Эпизод

- Был у нас такой эпизод, когда нам пришлось спать вместе. Ну в смысле на одной кровати, - рассказывал Богдан, прорываясь сквозь крики и улюлюканье слушателей. - Я такой положил голову Коле на плечо... - А я: "Прости, между нами ничего не может быть!" - перебил его Колька, скорчив донельзя серьёзную морду. Люди в зале засмеялись, а у Богдана все внутри рухнуло. Не может. Тогда сказал, и сейчас повторил. Кое-как он продолжил, уже жалея, что именно так начал отвечать на вопрос и постарался побыстрее перевести разговор на другую тему. Концерт "Тёплых котов" продолжался, нужно продолжать быть милым и веселым, задорным кудрявым Бодькой, рассказывающим всякие небылицы, и он продолжил. Пел, читал, улыбался и чувствовал внутри, как разрастается пустота. Потом были обнимашки, несколько фотографий, разговоры. И все усиливающееся желание забиться в угол и сдохнуть, чтоб никого и ничего, и не больно. Колька паковал гитару, напевая какую-то песню. Он был все ещё в шарфе, тапках и мягких, чуть ли не пижамных, штанах, удачно вписывающихся в атмосферу 'домашних посиделок'. И он был прекрасен. Наверное, именно так бы он выглядел в Бодиных фантазиях об их будущем, совместной старости, где они все ещё вместе, все ещё поют и навсегда больше, чем друзья. Наверное, если бы Богдан хоть на секунду разрешил себе мечтать об этом. Но к гитаре летит шарф, штаны сменяются темными джинсами, мягкие тапки потрепанными кедами. Сам Колька - мягкий и домашний, сменился другим - серьёзным и каким-то взрослым. Мечта сменилась реальностью. - Ты чего ещё не переоделся? - Удивленно, будто не знал, что кудрявый тут залипал на него. - Давай мигом, скоро закрывать будут. - Да только тапки, на такси поеду, пофиг. - Ленивая задница! - Сгребает свои манатки и спускается, обернулся только раз почти в самом конце, но промолчал. Богдан был окончательно не в себе. Понимал, что нужно прекращать, перебороть в себе все что можно и продолжать жить. Не сошлось же клином все на этом парне. Сошлось. За его тугими кудрями и глубокими глазами не видно было никого вокруг, да и смотреть не хотелось. Стало настолько обидно и жалко себя, что дорогу домой Дан запомнил кадрами: тяжёлый кофр, люди на Пушкинской, такси и ночной город за окном, подъезд, этаж. Обшарпанная однушка - великая тайна от друзей. Сюда он не приводит никого, это только его убежище. Забиться в угол на старом диване и завыть в подушку. На большее не хватает. Нет сил ни на что большее. Потом будет легче, нужно сейчас только выпустить боль с криком, с воем, с размазанными по щекам слезами. Когда глаза уже горят и дышать возможно только ртом, Богдан немного успокаивается. Лежит, бездумно рассматривая потолок, тянется за сигаретами и прикуривает, вспоминая, что курить в кровати плохо. Ползет на кухню, шарит по полкам в поисках чая, хотелось водки, но парень упорно искал чай. Напиваются от неразделённой любви только слабаки. Пока греется чайник, записывает на клочке бумаги мысли, которые потом может быть превратятся в песни. Но не сейчас. Богдан давно знал, что боль - лучшее вдохновение, как знал и то, что она бывает разная. От такой как сейчас не остаётся не то, что вдохновения, других чувств не остаётся. Чай кончается предательски быстро, от сигарет мутит. Дан подтягивает ноги на сидение и упирается в колени лбом. В голове только одна мысль: "когда это закончится". *** Колька припарковался у своего подъезда и заглушил мотор. Дорога не прощает небрежности, но в этот раз ему повезло, он не поехал на красный, не врезался ни во что, никого не сбил. Чудо. Выходить из машины не хотелось, в квартире никто не ждал, даже бабка, получив аренду пока больше не караулила под дверью. Парень уперся лбом в скрещенные на руле руки и долго выдохнул. Он не думал, что будет _так_ сложно, что кудрявому будет _так_ плохо, что он когда-то сможет стать _настолько_ мудаком. Не думал и не верил. Хотелось поддаться искушению, наплевать на всех и получить то, что хочется, то что само хочет к нему. Но старые обещания держали крепче клетки. Родителям, что нет, не будет, нет, не повторится, да, одумается, да, найдет девушку. Себе, что мать больше не заплачет из-за него, что сам он больше не поведётся на парня, что станет нормальным и сможет жить дальше. Раньше эти обещания помогали. До того как в Колькиной жизни появился Богдан. Он был таким, как всегда хотелось, как представлялся идеальный парень: милый, смущающийся, весёлый и приятный. С ноткой ебанутости, но та ему тоже шла, завершая образ Бодьки, делая его цельным. И самым желанным. Хотелось всего и сразу, и если бы не обещания, клятвы, то он бы не раздумывал ни секунды, не упустил бы своего человека. Если бы не страх. В тот вечер, о котором сегодня так неосмотрительно вспомнил Дан, Ник боялся больше всего. Не Богдана и не его действий или слов, а себя. Боялся, что не сдержится, даст волю давно сдерживаемым желаниям, и разрушит все: свой мир, свою жизнь и жизнь Бодьки, так доверчиво склонившего голову ему на плечо. Дан не задавал вопросов, не признавался ни в чем, но хватило одного Колькиного имени с его губ, чтоб страх перерос в истерику и она затопила сознание. "Между нами не может ничего быть!" Визгливо, истерично, совсем не так как было сегодня. И вместо страха пришла боль от осознания своих слов, но ещё большая угадывалась в потемневших глазах друга. И все. Больше ни слова в таком ключе от Бодьки, а первое время вообще никаких слов. Они оба умирали внутри, и если Богдан не мог с этим ничего сделать, то Ник мог, но боялся. Внезапно пришло озарение. Не решение всех проблем конечно, но выход, и, как он надеялся, всем станет легче. Мотор успел остыть и заводится с трудом, за окном все ещё было тёмно, а на дороге непривычно пусто. Не странно для начала третьего ночи, странно для Ника быть на улице в такое время, но он старался сохранять спокойствие. Врут, когда говорят, что если ты принял решение, но ещё не реализовал его, все равно легче. Нифига. Тяжело подготовиться к предстоящему, тяжело подбирать слова в голове, тяжело вручать своё благополучие другому. Без пробок в другой район доехалось удивительно быстро. Во дворе, где остановился Ник было тихо и тёмно, панельные дома казались вымершими, и только в одном окне ещё был свет. В самом важном окне. Значит, Богдан тоже не спит, но предугадать, чем именно он занимается не представлялось возможным. Нужно взять себя в руки, выйти из машины и подняться на нужный этаж. Позвонить в дверь и ждать, и верить, что не оттолкнут. Сам Ник даже слышать не стал бы, не простил бы столько боли, потому и медлил, не спешил покидать салон. Страх снова поднял голову. Если оставить все как есть, то можно хотя бы надеяться, что все ещё будет, потом когда-нибудь, а если подняться, то назад пути уже не будет. Холодный ветер мгновенно выдул из головы все мысли. Десять шагов до подъезда, шесть этажей по лестнице. Глубокий вдох и оглушительный звук звонка. Тишина. Почти не слышные шаги, скрип старого замка. Припухшие покрасневшие глаза, тонкие губы сжаты в полоску, секундное узнавание, лёгкое удивление и резко, внезапно - ничего, никаких эмоций, пустота в глазах. - Ты знаешь, который час? - Вместо 'привет' или 'что ты тут делаешь'. - Знаю. Кивок и Дан отодвигается, пропуская Кольку внутрь. - Зачем тут? - Устало. - Ты знаешь, зачем. Они не проходят дальше, так и стоят в тесном коридоре лицом к лицу. Дан не включал свет, и в полутемном помещении видно только очертания тел. - Знаю?.. Безумно хотелось прикоснуться к светлым волосам, провести по щеке, поцеловать, в конце концов. Колька не знал, как высказать все, что он чувствовал и не отпугнуть, не разочаровать ещё сильнее. Он осторожно наклонился и положил голову на худое плечо. - Знаешь. Я люблю тебя. Прохладные ладони на щеках, и губы с привкусом слез.