Карта города

      Сегодня ему Хосок кажется спокойнее, степеннее, словно со вчерашнего вечера он умудрился каким-то образом стать мудрее и поумерить свою лучезарность. Было в его движениях и улыбках, отбрасывающих тени, легких жестах тонких пальцев что-то таинственное и хранило в себе какую-то будто великую загадку, что заставляла хотеть себя разгадать.       Хосок улыбался, глядя на Хенвона, что второго вводило в легкое смущение и доставляло дискомфорт первую половину вечера. Однако потом хозяин дома привык, удивительно быстро это произошло. И оттенок беседы принял более личный цвет, такой, какой-то… Как цвет глаз Хосока.       Че засматривался и не понимал, почему же ему так сильно нравится этот цвет, почему так сильно нравятся эти глаза. Они действительно великолепны и невообразимо красивы.       Они договариваются, что завтра Хосоку придется одному побыть в доме, так как работу Че еще никто не отменял. Гость с пониманием относится к хозяину, а Хенвон — с доверием к гостю.       Они снова укладываются вместе в одну постель. Че чувствует своей спиной обнаженную спину парня и отмечает мысленно, что сегодня температура его тела не такая низкая. Возможно, он просто принял все как есть и успокоился, перестал нервничать как вчера. Хенвону тоже как-то спокойнее.       Он не понимает, как это происходит, но получается так, что они одновременно переворачиваются на другой бок и встречаются в темноте взглядами. В один момент приближаются друг к другу и в одно мгновение вовлекают друг друга в глубокий, мокрый и быстрый поцелуй.       То, как они сминают губы друг друга — будто так и кричит о том, что оба целый день ждали подходящего момента. Возможно, не подозревая об этом желании.       Пальцы Хенвона путаются в светлых и мягких прядях Хосока. Тот накрывает тело парня своим, недвусмысленно наваливаясь, надавливая, извиваясь, призывая к более откровенным действиям.       Че каждый раз, когда открывает глаза, видит перед собой сверкающий взгляд Хосока, его невероятно холодные, волшебные, гипнотизирующие, чарующие, околдовывающие глаза.       Нет в них больше теплого оттенка, только грусть и… Отчего-то боль. Грустные глубокие глаза, топящие. Но Хенвон сам глотает, поглощает эту заполняющую его легкие воду, сам подставляется, потому что ему так еще никогда не было. Ему это так может дать только Хосок — Че уверен. Он особенный, он точно не такой, как другие.       Поддаваясь новым ощущениям, утопая в них, в сбивчивом дыхании и тянущем на дно головокружении, Хенвон упускает тот самый момент, когда его гость подцепляет большими пальцами резинку пижамных штанов вместе с боксерами и стягивает вниз, пока прохладные мокрые губы оставляют свои следы на влажном теле Че.       Хенвон по-прежнему копается пальцами в волосах Хосока, накручивает, путает, переплетает, сплетает, соединяет.       Руки Хосока заняты другим. Они приподнимают слегка разведенные в стороны бедра, губы целуют с особой глубиной внутреннюю сторону правого бедра, оставляя красноватый след. На месте засоса Хенвон чувствует интенсивную пульсацию, чувствует, как возбуждается, чувствует всем телом свое желание, чувствует, как внутри что-то прожирает дыру, и ее может заполнить только Хосок. Своей ледяной водой океана, соленой, которая лечит раны. Болезненно, но быстро. Океанская вода — целебная и это не пустые слова.       Хенвон чувствует, как Хосок заглатывает сразу же так глубоко, как может, расслабляя горло, помогая рукой там, где не может достать губами. Глубоко, мокро, хорошо и… Приятно-холодно. Даже сейчас, даже в его рту холодно. Но боже, Хенвон сейчас умрет, он не может громко стонать, только чувственно выдыхать из себя остатки теплого и разгоряченного.       Запрокидывает голову, направляя пальцами Хосока, надавливая ими на затылок, но несильно, просто не сдерживаясь, поддаваясь всем-всем мимолетным порывам. Собираясь выпустить и испробовать абсолютно все; это из-за Хосока, это именно этот парень заставляет его чувствовать в себе такое и так себя вести.       Светловолосый мастерски и очень скоро доводит до оргазма, заставляя тело Че еще некоторое время после содрогаться в трепете удовольствия.       Губы снова на губах, снова глубоко так, снова невообразимо хорошо и вкус собственного семени. Внутри желание возобновляется с каждым движением, с каждым прикосновением и с каждым коротким поцелуем.       Пальцы гостя уже внутри, Че все еще терзает его губы и сплетает их языки, привыкнув к этому холоду, который за собой не оставляет никаких ран. Этот холод теперь только в радость, только в неописуемое наслаждение.       Хосок — наслаждение.       Его глаза больше нельзя описать, но они — одно из самых сильных оружий.       Хенвон, словив волну накатившей на него нежности, зачем-то целует каждое веко парня по очереди.       Когда пальцы заменяются, Хенвон практически не чувствует боли, лишь немного. И совсем-совсем забывает, что раньше он с парнями не спал, тем более в роли пассива. И даже не думает о том, что это должно вызвать хотя бы немного боли. Не думает о том, что делает, просто бездумно получает и умирает от каждого выдоха на своей шее.       Хосок так чувственно относится к его телу, так аккуратно; так здорово чувствовать себя в безопасности, в этих сильных руках, знать, что тебя держат, что ты не упадешь.       Сердце бешено бьется о грудную клетку, пока внутри двигается Хосок, пока ускоряется, пока доводит Хенвона.       Он доводит этой ночью раз за разом. Бесконечное количество раз доводит, и Че будто сходит с ума от удовольствия, он запрокидывает и запрокидывает голову, выгибается, сжимает в руках то волосы, то простыни. И никак не может, правда не может. Это не похоже ни на что, это не похоже на секс, Хенвон даже не может это назвать так, он никак и ничто в те секунды назвать не может. Даже своего имени не может. Просто у него пусто, у него внутри переполнено, поэтому пусто в голове.       Хенвон открывает глаза. Он не помнит, как уснул, но помнит кое-что другое.       Рядом никого нет. Снова. И у него чувство дежавю.       Че садится на кровать и понимает, что у него болит все тело. Болят руки, ноги, болит живот, болит спина, болит шея, а самое главное… Болит… — Доброе утро, — говорит нежный голос Хосока. Слегка приглушенный и снова… Звучащий лично. Хенвон сглатывает слюну в горле, прикрывается двумя одеялами, которыми был накрыт, натягивает до подбородка. А тут Хосок с подносом, на котором горячий завтрак.       Хенвон никак не может понять, что случилось, не может понять, что происходит сейчас. Все ведь было на самом деле, да? А в прошлый раз был сон? Или прошлый раз был взаправду, а вчера ему приснилось. — Слушай, мы, — но он не заканчивает, не знает как это назвать. А если все-таки нет? То он что, получается, поставит и себя в неловкое положение, и его? Так ведь получается или нет? — Покушай, Хенвон, — Хосок ставит на колени поднос.       Хенвон ищет глазами телефон, видит его на рабочем столе и просит подать. Парень подает, какие проблемы?       И тут сердце останавливается. Чертова половина двенадцатого. Он проспал работу.       Его прошибает пот, он готов уже прямо так резко встать с кровати, уронив на пол и поднос, и два одеяла, и свое голое тело, но его опережает Хосок: — Ты, наверное, слишком крепко спишь, — улыбается и садится у подножия кровати. — Было штормовое предупреждение на все оставшиеся дни этой недели, еще утром ты поговорил с начальником, который сообщил тебе, что сегодня вы не работаете. Испугался, да? — Хосок смотрит как-то… Сегодня иначе. Каждый день во взгляде что-то новое. У Хенвона пропадает аппетит, он не хочет есть и выдает прямо в лоб: — Мы спали, да? — он не может разобраться с тем, что внутри него сейчас происходит. И как он не старается, все равно не может себя заставить ненавидеть, не может заставить пробудить в себе отвращение, потому что ему, черт возьми, ему понравилось. Это было… Было так… Но он молчит и пока что старательно откидывает все эти чувства, мысли, внушая какую-то правильную на его взгляд ерунду. — Не думаю, что это можно назвать так, — Хосок переходит на шепот, он убирает с колен парня поднос, отставляя в сторону, берет за руку и прижимает к своей щеке, а голубые глаза… Они смотрят… Смотрят прямо в хенвонову душу или даже глубже. — Это было что-то большее. Ты такой красивый, невозможно красивый, — «это ты красивый» — хочет сказать Хенвон, но только шевелит губами. Это Хосок красивый, это он его очаровал этой ночью, он как будто заколдовал снова. — А прошлой ночью мы с тобой… — Что? — «неужели нет»? Хенвон качает головой, и взгляд у него потупляется снова, из руки выскальзывает телефон, он падает на мягкую постель, Хенвон тянет Хосока на себя и вдыхает в себя аромат его тела. Но нет. Он не пахнет. Человек не пахнет вообще. Только холод.       Столько вопросов в голове Хенвона, которые он не хочет даже озвучить. Ему становится все больше наплевать, он словно снова погружается в какой-то туман, пока держится за Хосока. — Бывают ли люди такими красивыми как ты? — произносит Че, чувствуя в собственном голосе дрожь и обреченность. — Кто же ты такой, о боже? Ангел ты? — парень забирается на кровать, садится напротив, а Хенвон не может налюбоваться, наприкасаться, надышаться этим безвкусным запахом. — Кто ты такой? — Шин Хосок, — он берет за руки, некрепко сжимает, и Хенвону даже кажется, что ему становится тепло от этого. Да, он хочет этого человека. Хочет себе его. Больше ничего не хочет. Не хочет есть, не хочет ходить на работу, не хочет говорить с друзьями, не хочет друзей, не хочет звонить матери, хочет только за ним ходить, только за этим Шин Хосоком. — Я девяносто третьего года рождения. И я заблудился, — последние слова на выдохи и с сожалением. — Хенвон, ты же поможешь найти мне дорогу обратно? — кончики пальцев немеют, и Че каким-то краешком сознания понимает, что не хочет. Хочет, чтобы Хосок остался с ним. Если нет, хочет уйти вместе с ним.