Карта города

      Он возвращается домой и каким-то чудом успокаивает Минхека, говорит, что с ним все хорошо и он таким образом просто хотел пошутить. Ли до последнего не верит, ему все-таки и не с такими приходилось иметь дело, он все-таки повидал всяких разных больных в своем деле, знаете ли, и не такие отговорки слышал.       Он решил остаться с Хенвоном на этот день. А Че сказал, что человек, которому он позволил остановиться пару дней назад — уже ушел. Че просто воспользовался ситуацией и разыграл Минхека. Ли конечно же не верит до конца, но это уже заставляет усомниться. Парень просто остается с другом на ночь и от него ускользает тот факт, что при разговоре глаза Хенвона будто смотрят сквозь. Они смотрят не на его лицо, не в его глаза, а в голубые глаза Хосока, который стоит между. Он улыбается с сожалением, а Че так сильно хочется к нему прикоснуться.       Хенвон устраивается в ванной, убедительно утверждая Минхека, что не собирается вскрываться или что-то тому подобное, просто ему необходима горячая ванная. Друг идет на компромисс и оставляет темноволосого наедине с собой.       Че наконец-то может опустить уголки губ вниз, что он и делает. Одними губами он произносит Хосоку, сидящему в другом углу ванной: «Иди ко мне». Шин пересаживается к ванне, беря руку Че. Он перебирает пальцы и только сейчас Хенвон замечает тот самый контраст. Понимает, что вода в ванне, по сравнению с температурой тела Хосока, действительно сродни обжигающему огню. Но не отнимает ладонь от чужой. Ему так хочется… Ему до сих пор не верится. — Ты — единственный, благодаря которому я могу оставаться в этом мире. И единственный, кого я чувствую. Я ведь не могу чувствовать больше ничего. А только тебя и твое тело, — он слабо улыбается и ловит горькую улыбку в ответ. — Ты меня к себе так сильно притягиваешь, а я тебя убиваю.       Одними губами: «И пусть». — Нет, Хенвони. Нет, мой дорогой Хенвони, не пусть. Я слишком долго из тебя жизнь съедал. Завтра я уйду и… — Че резко дергает того за руку, притягивая к себе, в воду.       Шин не особо сопротивляется, он оказывается сверху, и вода выплескивается за края ванной с характерным звуком. — Это все очень зря. Но ладно, в последний раз. Это правда может убить тебя, Хенвони.       «Но это не воскресит тебя»? — Конечно нет.       И их губы сливаются в поцелуе.       Минхек устраивается на полу, желая спокойной ночи другу и просит того будить, если что-то случится. Че делает вид, что засыпает, а сам не смыкает глаз, отвернувшись к стене лицом. Он бесшумно роняет слезы, выпячивая нижнюю губу, а его обнимает лежащий рядом Хосок. Он целует легко, быстро и эти поцелуи — самое холодное, что было в жизни Че Хенвона. Но самое желанное. Он отказывается верить в то, что Хосок завтра уйдет. В то, что он испытывает — это ложь, дурман, наложенный чарами Шина.       Глаза околдовывают, они заставляют хотеть Хосока сильнее, прижимать к себе теснее, зажмуривать глаза от боли. — Хенвони, ну хватит, пожалуйста. Я тоже не могу на это смотреть. Мне тоже больно, поверь.       Че встает с кровати. — Минхек? — но ответа не следует, кажется, тот уснул крепким сном. Еще бы, столько намучиться и напереживаться со своим беспокойным другом.       Хенвон перебирается к письменному столу, вытирая тыльной стороной ладони глаза. Находит ручку и кусочек листка. Эта ночь невероятно светлая. Эта ночь белая. Небо белое само по себе, и фонари снова горят. А там, на углу, желтая ограждающая лента, на которую парень не может смотреть. — Говори, — выдавливает он, снова вытирая накатившие на глаза слезы.       Руки Хосока укладываются на подрагивающие плечи младшего. Это больно — боль приносит холод, исходящий от Шина. Но Че не показывает этого, ему так хорошо, когда эти руки покоятся на его плечах. — Преступник — левша, у него рост примерно на десять сантиметров выше моего… Пиши свой рост, он примерно как ты, — Хенвон пишет не своим почерком то, что диктует ему Хосок. — В день преступления Шин Хосока — одного из жертв убийцы, на нем был спортивный костюм адидас. Крупное телосложение, пусанский акцент, — Хенвон пишет, Хосок сглатывает. Он вздыхает, ему будто говорить тяжело. Только темноволосый хочет повернуться к стоящему за его спиной, как Шин продолжает: — Во время изнасилования, — сердце обрывается. Какое изнасилование? Неужели его, Хосока… — можно было услышать тяжелую отдышку. Возможно, у него какие-то проблемы с легкими. Он курит. Кашляет тяжело. У него крупные пухлые руки и сам он огромный, — Че записывает, роняя слезы на листок, кое в каких местах чернила ручки текут, но не так сильно, чтобы не разобрать написанные слова. — У него, возможно, имеется личный транспорт, так как я хорошо слышал позвякивание ключей. Хотя, возможно, это были ключи от дома. Ему на вид около сорока, а зовут его Соль Пак. И возможно, он неравнодушен к фастфуду, — Шин смолкает и утыкается лицом в макушку сидящего за столом. — Он вырезает «х» на груди не как символику. Он вырезает потому, что каждый раз хочет достать сердце, но у него не выходит, — уже будто и Хосок плачет. Он крепко обнимает, а Хенвон цепляется за эти руки.       Они в таком положении проводят неизвестно сколько времени. Слезы все не кончаются. У Хосока слезы прозрачно-голубые, как будто он выпускает краску из своих волшебного цвета глаз. — Допиши еще вот что, — Хосок кивает в сторону листка, Хенвон достает уже карандаш дрожащей рукой. Просто потому что ничего не видит. Слова разбросаны неровной полосой по бумаге. Не своим почерком. — Мам, я тебя очень сильно люблю. Я вез в подарок младшенькому недельный бесплатный пропуск в парк аттракционов. А тебе вез платок из шелка. Розовый. Не жалей. Пожалей младшенького. А я тебя люблю. Хенвон — мой друг, перед которым я в долгу; отплати ему за меня, — Че понимает смысл написанного только тогда, когда выводит последнее слово. — Почему?.. — Ты отнесешь это в полицию. Ты нашел это случайно у своего дома во время того, как выносил мусор. Мы — друзья по переписке. Виделись только раз и ты меня сильно не помнишь, — Хенвон поворачивается к Хосоку. Он гладит по волосам, по щекам, плечам. — Ты не помнишь моего голоса, даже не помнишь, что у меня слегка шепелявит речь. Ты не помнишь, что на мне было надето и говорили мы с тобой только о футболе. Никаких личных тем. Мы встретились быстро и быстро разошлись.       Хосок укладывает свою голову на колени младшего. — Я рад, что благодаря тебе его поймают. — Какие у тебя любимые цветы?.. — спрашивает Хенвон.       Хосок улыбается и исчезает.       Хенвон делает все в точности так, как говорит ему Шин. У него на душе пусто. Нет грусти. Будто все чувства постепенно тают вместе с Хосоком. Он не сильно уже помнит голос, не сильно уже помнит внешность, просто говорит то, что попросил сказать Шин, пока еще есть хоть немного памяти.       Благодаря показаниям Хенвона убийцу находят в рекордно быстрые сроки. Список подозреваемых сужается до десяти человек. Им оказывается пятый по очереди. У него больная жена, которой за пятьдесят, а младший сын умер от гонореи. У самого маньяка обнаружили прогрессирующую стадию СПИДа. Как только его задержали, он признался в содеянном и не стал сопротивляться. У него имелась слабость к красивым молодым девушкам и молодым людям на почве ранней смерти сына и тяжелой болезни жены.       Че стоило больших трудов, чтобы, как пострадавший, с большой натяжкой задать преступнику один единственный вопрос: «Зачем Хосок?» На что ему ответили коротким глухим и иссохшим голосом: «Он был так красив». Лицо морщинистое и обрюзгшее, взгляд притупленный и в нем нет жизни, даже если и была. И это поимело Хосока? Это существо посмело? Хенвон резко встает с места, чем немало привлекает внимание стоящей рядом охраны. Тихо говорит: «Спасибо, у меня все», и уходит. Уходит, не поднимая своего взгляда.       Больно оттого, что даже этот урод будет долго помнить Хосока, потому что он видел его живым, посмел лишить жизни. А Хенвон видел только мертвого… И уже начал забывать. И эта пустота сдавливала внутри все.       Хенвон останавливается у перекрестка и смотрит под ноги.       Он стоит у фонарного столба и силится вспомнить, какой был Хосок. Его руки, его тело, его голос, его глаза… О да, глаза он по-прежнему помнит. Глаза. Глаза Хосока. И все воспоминания цепочкой следуют за воспоминаниями о глазах.       Проходят дни. На сердце становится совсем пусто. Че в самом деле забывает. Своим потерянным состоянием он пугает Минхека, который при любом подходящем случае пытается закинуть парня в дурку. На самом деле, он просто слишком волнуется о своем друге. Его депрессия, возникшая из-за ничего, слишком пугает Ли. Медик утверждает, что беспричинная депрессия — самая опасная, и от нее нужно как можно скорее избавиться; Че дальше не слушает его, а пытается внутри уловить голос Шина.       Но его внутри себя не слышно.       К концу недели Хенвон приходит на кладбище человека, которого при жизни даже не знал. Он отстаивается под ивой, пока гроб Шин Хосока засыпают.       Он ждет, пока все уйдут, пока церемония погребения закончится. И в итоге они все уходят.       Хенвон тогда облаченный во все черное, садится у надгробия и смотрит на фотографию. Обводит пальцем красивые черты лица. Вот он какой. Тот, которого Че ни разу не видел и стал забывать. Красивый, с черными глазами Хосок. Улыбающийся. Да. Улыбался он часто. Но только Хенвон забыл уже как.       Темноволосый парень кладет рядом с подарками и цветами свой собственный подарок. — Простите, это вы Хенвон? — за его спиной стоит женщина. Че признает в ней мать мертвого. Женщина вся скрючена и укутана в теплый черный платок. Надо же, а Хосок вез для нее тонкий розовый. — Здравствуйте, тетя, — он кивает. — Спасибо, что ты пришел. — Спасибо за ваше приглашение. — Нет-нет, — она смахивает слезу с уголка глаза. Женщина помнит своего сына, парень тоже хочет помнить, но он не может. — Ты давно здесь? — Да, тетушка. — А почему же ты не подошел? — парень ничего не отвечает и садится у плиты умершего. Он смотрит на эти улыбающиеся глаза. Да, Хосок действительно был красивым, он наврал Хенвону о том, что это всего лишь призрачные чары. — Я принес ему кофту. Лазурную. Мне показалось, что ему было холодно, — женщина за спиной всхлипывает. Хенвон смотрит на нее и тому на какой-то момент кажется, что он видит руки, которые обнимают ее за плечи. Видит ее сына. Хосок, который теперь совсем-совсем потонул в голубом свете. Он быстро исчезает. — Тетушка. Не плачьте. Расскажите мне о нем, какой он был, — она, вытерев свои слезы платком, очень быстро успокоилась, почувствовав неловкость за свою эмоциональность. — Пойдем.       И она рассказала Хенвону о том, что знала о своем сыне сама.