Мразь

Ноги привели меня в какой-то задрипанный бар. Дешевая безвкусная мебель, тусклый свет ламп сквозь грязные плафоны, сонный бармен и около десяти пьяненьких посетителей. Бармен смотрел на меня с небрежной презрительностью и твердой уверенностью, что алкоголь он мне не продаст. Оно и не странно. На свои двадцать три я не выгляжу, а паспорт в спешке взять не успел. Я сел в самый конец барной стойки и попросил принести мне стакан колы. Хорошо хоть денег немного в кармане завалялось. Смотрю на часы. Полночь. Интересно, как там Тимур? Наверное, Влад снова трахнул его, и парень теперь с деньгами идет домой или в бордель, или где он там живет. Противно. — Что хоть случилось? — участливолицемерно спрашивает бармен, ставя передо мной стакан колы. — Меня кинули, — от чего-то отвечаю я. — Мой любимый человек спит с другими и даже не скрывает этого от меня, зная, что я никуда не уйду. — Так брось ее! — Не могу. Бармен видимо проникается моим коротким рассказом и лицо его смягчается. Он отвлекается на заказ каких-то новых посетителей — вульгарных девиц, явно проституток. Брезгливо морщусь и отворачиваюсь. Ненавижу шлюх. Они отвратительные, грязные существа, потерявшие последнюю гордость, павшие так низко, что готовы продавать свое тело любому, кто имеет бабло. Допиваю колу и ухожу. Тошно сидеть рядом с ними, ощущать запах приторных духов, слышать визгливый смех и умелый флирт с барменом. И как только Владлену не противно находится с ними рядом? Бесцельно шагаю по городу, с грустью наблюдая за случайными прохожими. Я знаю каждое дерево, каждый дом этого района, но почему-то именно сегодня он кажется мне незнакомым. Перехожу пустую дорогу и замираю под фонарем, подставляя лицо искусственному свету. Иду дальше и понимаю, что я уже очень далеко от дома без копейки в кармане и без средства связи. Ну и прекрасно… Раньше, до знакомства с Владом, я и подумать не мог, что меня сможет привлечь мужчина. Надо мной даже в школе подшучивали, называя асексуальным. Хах, смешно. А все началось с самого детства. У меня было чисто мужское воспитание. Родители были постоянно на работе, все детство, начиная с трех лет, со мной провозился старший на одиннадцать лет брат. Забирал из детского сада, кормил, играл, потом, когда я пошел в школу, отводил, забирал, помогал делать уроки. Я ни с кем так и не завел дружбу, был тихим изгоем-ботаном. Мне не нравились ни девочки, ни мальчики. Целыми днями я читал учебники, посещал всевозможные факультативы, курсы, выучил немецкий язык так же хорошо, как и английский. В школе я носил очки, был низким, худощавым, очень коротко стриг волосы, одевался кое-как. Как и все ботаны давал списывать направо и налево, побеждал в олимпиадах и имел полное освобождение от физкультуры. В одиннадцатом классе запустил себя полностью, погрузился в учёбу с головой. С блеском сдал ЕГЭ и окончил школу с золотой медалью. А потом… Потом поступил в престижный ВУЗ и попался в сети самого главного прогульщика и халявщика — сына депутата — Ивана Смирнова. Он, понятное дело, на меня не обращал ни малейшего внимания. Он был на пятом курсе, а я только на первом. И тогда я занялся собой. Попросил родителей на восемнадцатый день рождения вместо компьютера дать мне денег на операцию по коррекции зрения. Я наконец-то снял очки, которые мне совершенно не шли. Я провел у косметолога столько времени, чтоб вывести все прыщи, убрать рубцы и шрамы, что любая модель позавидует. Я мучался в спортзале четыре дня в неделю, бегал каждое утро вокруг стадиона. Выкинул все растянутые футболки, протертые старомодные штаны и стоптанную обувь. Сделал модную прическу. Конечно же, тут было уже не до учебы. В общем, к концу первого курса я стал конфеткой. Оказывается, лицо у меня не противное, а очень даже правильное. Раньше я думал, что страшный от рождения, еще удивлялся, почему при довольно красивых родителях получилось такое чудовище, как я. Откуда я брал на все это деньги? Ну, за мою учебу платили родители, а для косметологов, спортзала и шмоток я писал курсовые, конечно же, не бесплатно. Да, я скатился с пятерок на тройки. Неудачник, скажете вы. А я соглашусь. Предмет моих воздыханий женился. Просто взял и женился. А потом защитил диплом и уехал из города. Я страдал, пытался подтянуть учебу, отбивался от назойливых одногруппниц. Так прошел весь второй курс. На летних каникулах, прогуливаясь по магазинам в поиске нормальных справочников по предметам, я вдруг встретил Владлена. Это была очень необычная встреча и в тоже время примитивная до безобразия. Он сбил меня на велосипеде. Ему было тогда двадцать четыре, мне скоро должно было исполниться двадцать. Сначала я подумал, что это Иван Смирнов вернулся в город, но потом увидел, что, хоть они и были безумно похожи, различались. Серые глаза парня смотрели на меня удивленно и испуганно. Я почти лежал на асфальте, он сидел на велосипеде, упершись одной ногой в землю. Мы не прерывали зрительного контакта пару секунд, а потом Влад зарылся пальцами в свои густые каштановые волосы и выдохнул: — Ты живой? Я поднес стертую в кровь ладонь к глазам. Немного болела нога еще, но вроде цел. Я кивнул. Парень вскочил с велосипеда, укладывая его на бок и протянул мне руку, и я заметил что она сплошь забита «рукавами». Я вцепился в него, вставая на ноги. — Прости, я просто задумался… — пытался оправдаться он, но в глазах его не было ни капли сожаления, только какой-то скрытый интерес. Это меня и привлекло в нем. Я видел этот взгляд у Смирнова. — Твоего брата не Иван зовут? Парень моргнул от неожиданности. — Ну да. Откуда ты знаешь? — Учились вместе, — ответил я. Так мы и познакомились, подружились, начали гулять. Съехались, прекрасно ладили друг с другом, и моя привязанность переросла во что-то невероятно сильное, но в то же время болезненное. А потом он вдруг стал приводить в дом шлюх, и сказка закончилась. *** — Где. Ты. Был? — разделяя каждое слово, спрашивает Владлен, как только входная дверь за моей спиной закрывается. — Гулял, — шепчу я и получаю ладонью по лицу. На коже вспыхивает алый след от удара, и я инстинктивно прижимаю руку к пылающей щеке. Больно. В глазах защипало от обиды. Раньше он никогда меня не бил. — Не смей больше уходить не предупредив! — раздраженно говорит Влад и уходит на кухню. Странно, никого кроме нас в квартире нет. Как уже поздно то! За окном темно, в квартире холодно - она вся пропиталась смогом. Почему он так взбесился? Стягиваю обувь и ухожу в ванную мыть руки. Взгляд падает на грязную палитру, до которой руки уже неделю не доходят. Почему-то появляется дикое желание прямо сейчас взяться за краски и позволить фантазии отправиться в свободный полет туда, где я вряд ли уже когда-то побываю, даже во снах запрещая себе мечтать. Поднимаю палитру с засохшей краской, поддеваю ее немного ногтем. Надо было раньше ее вымыть. Теперь сложно будет оттереть. Закончив все дела, прохожу на кухню, по пути замечая горку окурков в стеклянной пепельнице. — Ты слишком много куришь, — мягко произношу, замирая у Владлена за спиной. Ничего мне не отвечая, выдыхает клубочек дыма в потолок и свободной рукой распахивает форточку. Становится заметно прохладнее, по телу бегут мурашки. — Можно я тебя сегодня нарисую? — Конечно, — бормочет в ответ, и я невольно задумываюсь, слышит ли он меня или отвечает на автомате. Раньше он начинал бурчать, что я задолбал его своими художествами, что от свернутых в рулоны картин уже деваться некуда, что скоро в топку их пустит. Стою молча, не зная куда себя деть. Уходить не хотелось. Мы слишком мало бываем вместе. И неужели… сегодняшняя ночь… моя?.. Мне до ужаса хочется обнять его, прижаться щекой к его спине, вдыхая родной запах, и просто стоять так долго-долго. Но, увы и ах, сейчас он насквозь пропитан запахами дешевых духов его шлюх и табака. Они чувствуются во всей квартире. — Идем, — кашлянув, он затушил окурок в пепельнице и прошел мимо меня в спальню, с размаху падая на кровать. Я, не мешкая, последовал за ним, уже привычно устраиваясь в кресле. Достал свой альбом, карандаш, включил свет. — Где ты был всю ночь и весь день? — хмуро интересуется, подползая чуть повыше к спинке кровати, чтоб занять полулежачее положение. Ерошит пальцами волосы, смотрит недовольно, раздражаясь, что я слишком долго молчу. А что я должен ответить? — Прости, — почти шепотом произношу, делая схематичные наброски. Картинка того, что я хочу нарисовать, уже перед глазами. — Никогда так больше не делай, — строгим голосом говорит Влад, и я вскидываю на него удивленные глаза. Неужели волновался? Да ну?! Но моя радость разбивается вдребезги о бетонную стену его ледяного взгляда и равнодушные слова: — я привел девочку, а у нас постель не перестелена и еды нет. Опускаю глаза, чувствуя, как слезы вот-вот прорвут дамбу моего спокойствия. Закусываю нижнюю губу и сильнее сжимаю карандаш в руках. — А она, знаешь, какая была! Такая необычная! Я впервые видел такую девочку. Дочка моего начальника, кстати! Жгучая брюнетка с пронзительными серыми глазами. А формы ее… мм… какое тело! Слушать это невыносимо. Когда же я привыкну к этой боли? А он будто и не замечает, что у меня лицо, как на похоронах. Продолжает мне рассказывать, какая она из себя вся классная. Ил-ло-она. Тяну это красивое женское имя, и сейчас оно мне кажется отвратительным. Мою родную тетю зовут Илоной, до сегодняшнего дня я очень любил это имя. — А потом я завалил ее на кухонный стол… кстати мы разбили твою чашку. Ничего такого, надеюсь? Я тихо заскулил, силясь сдержать слезы. Спокойно, спокойно, спокойно. Все хорошо, все нормально. Всего лишь чашка… подарок моей любимой покойной бабушки. — Илона раскинула ноги и говорила такие пошлости, что ни одна шлюха столько не знает. А она ведь девушка из приличной семьи! Я старался не слушать его, погрузиться в работу над рисунком, но он будто специально заставлял меня выныривать из собственных мыслей то повышая голос, то смеясь от чего-то. — А потом она говорит, что это было охрененно. И полезла ко мне целоваться. А я ей: «Эй, детка, я не буду целовать в губы того, кто только что сосал мой член». Но она не обиделась. Я отложил карандаш и взглянул на получившийся рисунок с плохо скрываемой тоской. Влад даже замолчал. На картине были изображены мы. Он держал в руках пистолет, направляя его мне в голову, а я искренне улыбался. Нереальная картина, ведь это моя фобия — огнестрельное оружие. Еще с детства пошло. Как-то в пять лет я зашел в комнату дедушки, когда он решил покончить жизнь самоубийством из обреза. Услышав, что дверь открылась, дед обернулся, но нечаянно зацепил курок и вместо аккуратной дырочки в висок снес себе половину лица. Пока я истошно орал, а соседи ломали двери, дед умер, захлебнувшись собственной кровью. Я тогда еще долго ходил к психиатру, но оружие до сих пор вызывает во мне панический страх. Влад знает об этом. Оставив альбом на журнальном столике, поднимаюсь на ноги. Меня немного тошнит и кружится голова, но я упрямо встаю и ухожу. Как всегда. — Я люблю тебя, — выдыхаю, глядя ему прямо в глаза. Его взгляд остается нечитаемым. Коротко кивает, пожимает плечами и удобнее разваливается на кровати. А я ухожу спать в зал.