I remember everything and nothing 342

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Роулинг Джоан «Гарри Поттер», Гарри Поттер (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
ОЖП-попаданка; + другие канонные и ОП
Рейтинг:
R
Жанры:
Ангст, Драма, POV, Учебные заведения, Попаданцы, Первый раз, Дружба
Предупреждения:
OOC, Насилие, ОМП, ОЖП
Размер:
Макси, 49 страниц, 12 частей
Статус:
заморожен

Награды от читателей:
 
«Интересно, динамично!» от afalina66
Описание:
Я помню всё, но всё забыл. (с)
Какого это - пусть и весьма туманно, но осознавать, что твои тело и жизнь раньше принадлежали вовсе не тебе? Эрике Хаммел, воспитаннице приюта Святой Марии, предстоит найти ответ на главный вопрос: кто она на самом деле?

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Если вы - ярый любитель фатального переиначивания (читайте - жутчайшего извращения) канонных характеров персонажей, то нам с вами не по пути. И да - "это не оос, я так вижу!".

И таки не смотрите особо на список персонажей - большинство из них появится в тексте далеко не сразу.


Работа написана по заявке:

Часть 1

25 июля 2016, 19:07

И имя мне - никто.
И звать меня - никак.



      Здравствуйте.
      Я не знаю, наверное, стоит начать с этого. В конце концов, начало каждой второй истории ознаменовывается знакомством с главными персонажами. Хотя, куда мне до них — всех этих совершенно сказочных и счастливых людей?
      Впрочем, это не особо важно.
      Меня зовут Эрика Хаммел, и я - самая обычная девочка из самого обычного детского приюта Святой Марии.
      Я имею в виду, что это сейчас я такая — в прошлом я точно была совсем другим человеком. Рада бы представиться своим старым именем, вот честное слово, но не могу. Как бы натянуто и неправдоподобно это ни звучало, но я не помню даже его.
      Глупо, да? Знать, что у тебя есть прошлое из другой, черт подери, реальности, но не иметь о нем ни малейшего представления. Это ужасно, на самом деле — оно ведь все время так заманчиво маячит рядом, и, кажется, стоит закрыть глаза — все сразу станет ясно и понятно, само собой ризложится по полочкам и позволит, наконец, забыться.
      В реальности все куда проще. У меня нет воспоминаний, но есть собственная койка, недружелюбная соседка по комнате, явно поставившая себе задачу сделать мою жизнь еще невыносимее, чем она есть, деревянная расческа, с помощью которой я кое-как приспособилась собирать свои чересчур непослушные волосы в жалкое подобие косички и целых два фунта, что я сумела умыкнуть у очередного «добродетеля», посетившего наш приют на прошлой неделе. Какой он крик тогда поднял! Вспомнить страшно. И не нужно говорить мне, что это некрасиво, неэстетично и прочая — я прекрасно знаю это и без подсказок.
      Прожив всю свою жизнь здесь, в приюте, где даже воздух серого цвета и пахнет нищетой и безнадегой, начинаешь относиться к подобным вещам если не с одобрением, как некоторые ребята, то хотя бы без особого отвращения.
      Ах, да, совсем забыла сказать. Помимо всего вышеперечисленного, я — чертова ненормальная, отродье Дьявола, ведьма, на худой конец - мутант или жертва экспериментов. Эти и еще многие словесные композиции разной степени цензурности давно уже стали моей, так сказать, визитной карточкой — на оскорбления и тому подобные гадости здесь все горазды.
      Впервые это случилось, когда мне было семь. Странно, но всю свою жизнь, за исключением первых двух лет, я помню так ясно, словно это произошло вчера. Но я отвлеклась — тогда Робб Янг в очередной раз захотел повеселиться за мой счет. Ничего удивительного — он был старше меня почти на пять лет. Дети здесь вообще жестоки — никто не видит ничего зазорного в том, чтобы ударить, оскорбить, отобрать и без того очень скудный обед или завтрак — и это неудивительно.
      Мы все здесь как сорная трава: кто окажется сильнее – получит возможность задушить менее удачливых соперников.
      Тогда Янг раздобыл где-то баночку чернил — украл, наверное, как обычно — и решил, что вылить ее на мое выходное платье, на которое я даже лишний раз дышать боюсь — миссис Аддел тогда не пожалеет для меня лишних часов стояния в темном углу каморки для швабр — это очень и очень весело. Когда он загнал трясущуюся как осиновый листок по ветру меня в угол, на помощь мне никто не поспешил. Как вышло, что все, все без исключения чернила оказались на рубашке самого Робба — загадка, в общем-то, даже для меня. А если учесть, что после они еще и сменили цвет со вполне себе безобидного синего на ярко-желтый…
      Отчаянно орущего гаденыша миссис Аддел, не слушая возражений, за ухо отволокла в заветную каморку, а в лексиконе видевших все — но побоявшихся пискнуть — детей впервые по отношению ко мне появилось слово «колдунья».
      Конечно, разлитые чернила можно расценивать совсем не как что-то волшебное, но малый возраст все сделал за них, а фантазия, пока еще не до конца убитая серыми приютскими стенами, дополнила и без того странную картинку всякими мистическими деталями.
      До прошлого года не проходило и недели, чтобы новенький или просто какой-нибудь отчаянный смельчак из старожил не отваживался попытаться подкараулить меня и «испытать на прочность». И чертовы странности продолжали происходить. Я не знаю — и как-то не очень хочу знать — как долго бы все это продолжалось, если бы не один случай.
      Его нельзя назвать счастливым — но именно после него все приютские, даже старшие ребята, стали обходить меня стороной. Небольшая компания ребят чуть старше моего возраста подкараулила меня, когда я по поручению миссис Аддел подметала наш убогий дворик. Я не совру, если скажу, что избивали меня по-настоящему жестоко — после этого я почти три недели «валялась на кровати без дела и глотала казенные лекарства», по выражению медсестры. Спасли меня, опять-таки, эти непонятные силы, контролировать которые я так и не смогла научиться. Вспышка яркого света — и вошедших во вкус и явно не собирающихся останавливаться ублюдков буквально раскидало во все стороны.
      После этого внимание местных задир резко переключилось на Розу-Марию — девочку, отстающую в развитии. Она, несмотря на то, что ей уже тринадцать, до сих пор не может нормально говорить и писается в постель. Мне ее жалко, конечно, но вступаться за нее я не планирую. Ценой крови и боли мне (хоть я и сама до конца не понимаю, как) удалось избавиться от навязчивых издевательств (конечно, дохлых крыс — и как только они их ловят? — на подушке и стеклянной крошки в моих поношенных тапках в подарок от соседки никто не отменял, но все-таки!), и эту привилегию я терять не намерена.
      Все время, не занятое обязанностями, которые миссис Аддел каждое утро щедро раздает мне и остальным детям (вот уж в чем плюс этой старой карги — она ко всем относится совершенно одинаково!), мысленными вялыми огрызаниями в сторону бросающих обидные слова приютских ребят и устранение пакостей от Кейт Молл — той самой соседки — я тратила на попытки вспомнить свое старое, если так можно выразиться, прошлое и обуздать (ладно, просто почувствовать!) те силы, благодаря которым меня перестали гнобить в физическом плане. У меня не получалось, как это ни обидно, совсем не получалось! Я могла всю ночь, скрючившись в три погибели под одеялом, дабы не давать Кейт поводов для смеха, тужиться, стараясь вызвать то ощущение света и почти что могущества, но безуспешно.
      День, когда я наконец-то получила малую толику ответов на свои вопросы — двадцать первое июня — ознаменовался хмурым небом, скрытым за тучами, проливным дождем и приходом женщины, представившейся как Минерва Макгонагалл.