Жить будем столько, сколько отмерил Бог.

       Даниил несколько недель подряд прожигался в своей скромной однокомнатной трущобке, совершенно не выходя на свет. Разве что за пивом. Он игнорировал звонки родных, друзей и того, на ком елозит вся история. Пепельный Питер суток трое находился в состоянии «вечная и абсолютная грусть». Тоска не внемлет радости — печалься! «Купить бы такой плакат». Капли облачной, необходимой почти вездесущему, влаги раздражающе бились о стёкла, словно просили впустить их в дом, погреться. Лучше бы уж разбили. Но жизнь лёгких путей не ищет, верно? Увы, в квартире было даже холоднее, нежели на улице. В атмосфере затхлевшести и толстого слоя пыли летали кристаллики безнадеги, так что открывать деревянную раму из алых кровяных слез срубленных, казалось бы, век назад деревьев он не стал. Молодой человек согреет их только при том условии, что появятся тепло и уют. Потерпят. Это как подобрать на трассе бездомного кота с одним ухом и пристроить в шалашик из картонных коробок. Или усыновить ребёнка и ежедневно избивать его до потери сознания. Тебе, наверное, круто, а вот им — такое себе развлечение. Нельзя разочаровывать, преднамеренно очаровывая. Какая забава. Пыльный кусок металла вновь завибрировал. Сидеть вот так, обхватив свои ноги руками и прижавшись подбородком к коленям, — намного лучше, чем существовать? Утрированно и без цели. Смысла ноль, а прока и подавно. Голос в трубке что-то яростно щебечет, а тебе бы бутыль беленькой. Он в самую правдивую правду любя ненавидит этого худощавого придурка, представляете? Это же каким надо быть уродиевым, дабы мужчине на мужчину позариться? Чего уж тут, даже сам Михаил едва разобрался в ситуации. «Это пранк, брат» или как там, твою мать, делают всякие богатенькие прошмандеи? В голове каша, на столе бардак, а в трубке всё по химии. В два часа ночи к тебе приходит до нитки промокший, на тот момент друг, и заявляет о обожаемости благочестивой. У тебя рот до пола, а прямая кишка крючком. Агрессивный настрой возможно принять и оправдать, для любого неожиданность страшнее темноты. На что он надеется в этот раз? Статный бледно-червонный красавец решил не сдаваться и названивать, пусть уйдут часы иль годы? Потому претенденту на звание «организм из алкоголя» придётся поднять раздражающую трубку. Хотя, он же мог просто выключить телефон, но почему-то не додумался. Или не захотел?.. –Д-да. — Пробубнил Рэнделл, скорчив ещё более страдальческое лицо, чем обычно. –Господи! Завязывай, я тебя прошу! Эта шутка зашла слишком далеко.. Совергон явно был растерян, он не знал, что сказать-показать, доказать? –Что хватит? Силы на пределе. Волей или нет — эмоции берут верх. Животные. Отряд: приматы. –Чувствовать? Может это тебе хватит делать вид, словно ничего не произошло? Я умоляю о пощаде, а не о том, чтобы ты кидался в меня оскорбляющими словами и швырял тарелки, стараясь попасть между ног. Истеричка, баба, девушка, полное хуйло. Хочешь отобрать у меня моё достоинство? Так поздравляю! Сектор «приз» на барабане висит уже давненько! Когда мы только познакомились, ух, с тех самых пор.. Ты думаешь, что я написал тебе просто так? Не-ет, я тогда ночами на тебя наяривал. Прими это. Прими меня. И иди нахуй. В горле встал ком, в штанах — всё торчком, а в жизни, не-а, не пучком. Единственное не остановившееся вместе со временем — это сердце, оно бешено бьётся в ожидании ответного негатива. Столь терзающего до невозможности, но такого нужного, тре-е-епетного. Откажись, станет же легче. На душе запоют обезглавленные птицы и мы будем веселиться! –Хорошо, ладно. Я, э-э, принимаю твое признание. Но ты же пидор! Вернуться на время назад, отмотать все фильмы. Играть в игры, жрать, словно свиньи, дешёвую обочинскую пиццу. Всё кажется таким недосягаемым. –Вот оно как… Ожидаемо. — Соленая жидкость падает маленькими кружочками на ткань, пропитывая изнутри, из самых недр, разлетаясь на мельчайшие частицы в падении. Как та самая посуда, ей Богу! Из динамика мобильного послышался звук открывающегося окна, капелькам надо погреться. Ответ получен. Догадается. Надо было ещё громче. На всякий случай. Ох, жалость-жалость. Место ли здесь правильное? Звонок окончен. Чья-то жизнь, хихи-с, тоже. Длинноногая палочка со всех ног помчался к старенькой пятиэтажке, в которой жил на тот момент 20-летний "товарищ".       Первый, третий… Пятый! Запыхавшийся до чертиков, весь мокрый герой /не/порнофильма во всю тарабанит в дверь и тут, как по волшебству, она открывается. Добрая фея Динь-Динь дала волю волшебству. Кровожадному и тщедушному. –Дань? Напряжение нарастает, за Рэнделла очень страшно. Хотя, за прошлое больше, да. Комнату проветривает? По пути в спальную обязательно надо было глянуть в зеркало, чмошников в ответственные моменты не вожделеют. Алкоголик с месячным стажем стоял на самом краю подоконника, что-то невнятно мямля себе под нос. Электрофорез, опять. Беспонтовая музыка чистых любителей, рэп круче. –Дань? — Испуганно повторила мокрая маленькая мышка, стоявшая в дверном проеме и таращившаяся на птицу высшего полёта широко-широко раскрытыми глазами. Русоволосый сделал шаг назад. Глазки забегали, хвостик подвис, пот покатился со лба. –Я прыгну. Ты не успеешь. — Спокойно, с мягкой улыбкой на лице произнес юноша, согнувшись в три погибели наклоном назад к распахнутому окну. –Нет. Ну, нет. — Зрачки святого возлюбленного жалким отродием сузились до размера хлебной крошки, он не хотел верить в услышанное. А как же видео? А как же просмотры? –Да. Ещё шаг и одна нога срывается с карниза, а за ней и вторая. Полёт не такой-то и высокий. Скорую вызывать придётся, гемор-гемор. Единственное, что запомнится и, наверное, будет сниться — беззаботная улыбка безработного чмыря, которому так и не удалось согреть долбанные капельки.