Свежесваренный кофе с корицей. И бадьяном
28 июля 2016 г., 00:15
Иззи сидит в кафе, рассматривая себя в оконном стекле. На улице уже давно темно, а домой идти было грустно. Нет, она рада, что ее братья и лучший друг наконец-то счастливы. Наконец-то все хорошо, но…
Черт, как же она устала быть гордой, сильной, и одинокой.
И почему все мужики вокруг или мудаки, или геи.
Как прискорбно-то.
- Ваш капучино, - на стол перед девушкой опускается чашка с вкусно пахнущим кофе, а нежная светлая кожа официантки красиво оттеняется черным фарфором.
- Но я заказывала ристретто, - замечает Изабель и поднимает взгляд от чашки, сразу же теряясь в светлых глазах девушки.
- Тебе еще рано думать о смерти, - улыбается она, и ставит перед Лайтвуд тарелку с овсяным печеньем. – К тому же, не думаю, что ты любишь горечь. Кстати, я через час заканчиваю работать. Подождешь? – спрашивает она, и Иззи хватает сил только на улыбку и утвердительный кивок. – Лидия.
- Изабель.
- Очень красивое имя, прямо как ты сама, - говорит официантка, подмигивая девушке, и радостно улыбается.
Иззи пьет капучино и радостно щурит глаза.
Кажется, и ей тоже скоро будут готовить свежезаваренный кофе с корицей. У нее же дома.
Ведь кофе обязательно спасет этот бренный мир.
И никак иначе.
*
«Эспрессо — это жизнь. Горчит, но бодрит. Первый глоток может показаться невкусным, но, допив чашку, всегда захочешь еще одну. А на еще одну чаще всего не хватает времени.
Капучино — это влюбленность. Сначала терпко, потом сладко и легко, а на поверку — все та же жизнь. Но моменты, когда сладко и терпко, — самые лучшие. Кстати, всегда можно просто съесть пенку и не пить, но это мало кому приходит в голову. Видимо, дело все-таки в сочетании.
Латте — это мечты, эспрессо, разбавленный молоком надежды, и пенка, помните, да? Та самая пенка, которая бывает в капучино. Но нет корицы, нет той терпкости, которая позволяет прочувствовать момент.
И ристретто. Ристретто — это смерть. Это когда вся жизнь — одним глотком. Выпиваешь, просишь счет и уходишь. Обычно так.
Еще есть мокко — кофе с горячим шоколадом. Мокко — это меланхолия. Густая и тягучая. Но даже в мокко есть молоко. И сладость, та, которую не найдешь в эспрессо, например. Ее и чувствуешь не сразу, и каждый раз не очень понимаешь, почему заказал именно его. Только потом вспоминаешь, в тот самый момент, когда становится сладко.
Айриш, кофе по-ирландски, — страсть. Где-то там, на самом дне, обжигающий алкоголь. Можно перемешать, тогда он практически не чувствуется, если кофе приготовлен правильно, конечно. Но он там все равно есть, и все равно неизбежно пьянеешь. Кстати, да, хуже плохого эспрессо может быть только плохой айриш.
— А любовь? Настоящая любовь?
— Настоящая любовь — это кофе, который варишь дома с утра.
Свежемолотый, желательно вручную. С корицей, мускатным орехом и кардамоном. Кофе, рядом с которым надо стоять, чтобы не убежал, иначе безнадежно испортится вкус. Надо проследить, чтобы он поднялся три раза, потом налить ложку холодной воды в джезву, подождать пару минут, чтобы осела гуща. Кофе, который наливаешь в старую любимую чашку и пьешь, чувствуя каждый глоток, каждый день. Наслаждаясь каждым глотком.»
© Макс Фрай, «Кофейная книга»
