Две стороны одной монеты

Громкая рваная музыка обволокла парня, а яркие, постоянно мелькающие световые эффекты и вовсе оторвали его от остальной реальности. Это кафе, которое интерьером и шумом, больше напоминало клуб. Что-то вроде бара, где подавали как алкоголь, так и неплохую еду из огромного меню. На сценах по ночам выступали певцы и разные музыканты. Собственно, тут Ривай и нашёл нишу для второго заработка. Предыдущее заведение вот-вот закроется и тогда парень должен будет пройти формальную проверку у руководителя. Дело в том, что его сюда перенаправили из другого кафе этой же сети, как повышение. — Я к руководителю, — не особо заморачиваясь с приветствиями, обратился Аккерман к высокому, светловолосому бармену, который как раз провожал последних посетителей. — Здравствуйте, — мужчина немного опустил свой взгляд, хоть и голову продолжил держать ровно, будто смотря на Ривая сверху вниз. — Я здесь старший из руководства, пока начальника нет на месте. Он появляется ночью, с двенадцати часов, — мужчина перевёл взгляд на настенные часы и добавил: — сейчас только одиннадцать. У Вас какое-то срочное дело? — чётко произнёс мужчина, без особого энтузиазма и заинтересованности. Он просто выполнял свою работу и обязанности. — Вроде того, — кивнул Аккерман. — На формальное прослушивание. Можно устроить жалкое подобие репетиции? Просто колонки, музыку и небольшой зал? — Я слышал о вашем приходе. Конечно, — мужчина кивнул в сторону, указывая на большую, пока закрытую дверь. — Официальное открытие в полночь, а до этого зал полностью в Вашем распоряжении. Ривай, дернул плечом. Прошёл в зал. Вопреки ожидаемому, тут даже микрофон есть. Что ж, всего час. Помещение постепенно охватывали громкие, но нежные звуки медленной песни. Мужчина включил микрофон, произнося «раз, два, три», и тем самым проверяя работоспособность микрофона. Пожалуй, настроен он был как нельзя лучше. Ривай поднес микрофон к губам. Не успел он и рот открыть, как тут же помещение начали наполнять пьянящие звуки чарующего голоса, подходящего под эту мелодию как нельзя лучше. Аккерман вытягивал каждую ноту, плавно скользя между высотами и переходами. Казалось, этот человек просто был создан для музыки, а музыка для него. Это чувство лёгкости полностью переполняло, относя его мысли куда-то далеко отсюда. На сцене Ривай всегда был предельно осторожен и внимателен, но сейчас он один, поэтому мог «открыться», снова стать самим собой и отдаться своим чувствам сполна. В этом порыве парень, забыв обо всем на свете, закрыл глаза, подняв свободную руку вперёд, словно пытаясь до какого-то дотянуться, схватить чью-то ладонь, и расслаблено, но идеально вытягивая самую высокую ноту, последней строчки песни: — «Я целый мир возненавидел, чтобы любить тебя сильней» Музыка прекратилась, а Ривай до сих оставался стоять на сцене с закрытыми глазами, медленно опуская руку вниз и глубоко, немного сбито, дыша. С зала послышались аплодисменты. — Петь не умеешь, значит, — довольно произнёс мужчина, сидящий за столиком в одном из первых рядов, откинувшись на спинку кресла и заложив ногу на ногу. Ривай резко открыл глаза. Зал, когда он заходил сюда, был пуст. Взгляд упал на уже знакомого Смита, на лице которого читалась усмешка. На долю секунды Ривай даже потерял дар речи от неожиданности. — Какого хера ты тут? — пораженно выдавил Аккерман, широко распахнув глаза. Дурная это привычка — закрывать глаза во время пения. — Не вежливо, дядюшка Ривай, вот так разговаривать со своим начальником, — спокойно ответил мужчина, поднимаясь. — Какой пример ты подаешь? Чёрный костюм придавал мужчине влиятельности и строгости, порой даже казалось, что Смит дома и на работе — два совершенно разных человека. Это действительно было так, ведь от предыдущего Смита не осталось и следа. — Ах да, — насмешливо осекся тот, — к черту вежливость, мы ведь не в детском саду, да, дядюшка Ривай? — Я вежлив тогда, когда требуют обстоятельства, — Аккерман спустился с возвышения, называемого сценой, подходя к столу. Внешне Ривай был расслаблен, если бы не сжатые кулаки. — Какая, однако, неловкая ситуация. Эрвин, а ведь ты тоже ведешь себя слишком грубо с новым работником. — А ты, разве, заслужил к себе нормального обращения? Твоя реакция «какого хера?», уж никак не вписывается в ситуацию. Держи себя в руках и следи за своим шаловливым язычком хотя бы в моём присутствии. Такое поведение тут неприемлемо, — резко посерьезнел тот. — Здесь с тобой не будут играться, мигом вылетишь на улицу. Мужчина направился к выходу, заметив, как в зал начали проходить новые посетители. Сам же Смит считал, что этот разговор касается лишь их двоих, поэтому посторонние здесь явно лишние, но к своей работе он относился серьёзно и с ответственностью, поэтому клиентов прогонять не собирался. Ночные клиенты — постоянные, большинство из них Смит знал, некоторые появлялись реже, но и на тех, и на других можно было неплохо заработать. Эрвин остановился у входа, немного задумавшись: — Отличная песня, Ривай. Хоть отношения у них пока что не налажены, но правды скрывать мужчина не собирался. — Ты тоже не заслужил к себе ни капли уважения, — прошипел Ривай, сжав кулаки и возвращаясь к сцене. «Больно нужна такая работа, когда не проблема найти новую», — неизменно крутилось в голове Аккермана до конца рабочего времени. Ривай был талантлив и привлекателен. Он умел галантно вести переговоры и нравиться людям. Раздуть скандал — дело раз плюнуть, но... Смит. Он настолько выбешивал... Просто нахождение в одной комнате, уже не говоря о диалогах. Ривай может уйти в любой момент, но потребность «доказать» не давала покоя. Всю ночь Смит рассиживался за столиком в углу зала, наблюдая за Риваем и даже не скрывая этого. Ему было все равно на то, что подумают остальные или сам парень. Он не ухмылялся, не выглядел рассеянным или расстроенным. Этой ночью у него не было эмоций. Он просто сверлил Ривая взглядом, не отвлекаясь ни на минуту. Этот пронзающий взгляд загонял в угол даже самого устойчивого человека. Казалось даже, что у него нет других забот и обязанностей, и он пришел сюда просто расслабиться и послушать живой музыки, как и остальные посетители, но в отличие от них, на его столике не было ни капли алкоголя, всего лишь стакан минеральной воды. — Хорошо поработали, — едва заметная улыбка проскользнула на его губах, что бывало крайне редко на этой работе. Под конец рабочего времени зал пустел, а певцы и музыканты собирались на несколько минут вместе, чтобы попрощаться. Эти люди были хорошо сгруппированы, а их дружеские отношения, которые базировались на доверии, поражали, и роль Смита, пожалуй, в этом далеко не последняя. Весь персонал равен между собой: от обычного официанта, до «главного» бармена и людей, которые выступали на сцене. До этого здесь не было ни единого человека, которого бы обделили, оставив за пределами коллектива, ведь Смит всегда относился к этому с особой строгостью и серьезностью, но первое впечатление, порой, бывает обманчивым. Ривай на прочь отказывался общаться с кем-либо, отнекиваясь острой фразочкой или бросая сжигающий взгляд в сторону говорящего. Хамил, ругался матом... Впрочем, что бы он не делал, это прибавляло ему шарма. Как ни странно, он одним своим присутствием приковывал к себя заинтересованные взгляды. Возможно, чем загадочнее и недоступнее, тем сильнее притягивает? Смит очень заботился о своих подчиненных. Он всегда пытался благодарить их за выполненную работу, которой они отдавали себя полностью. В привычку мужчины так же вошло время от времени угощать работников или устраивать им посиделки за свой счет. Ребята же пытались отплатить начальнику той же монетой, прикладывая как можно больше сил. Но сегодня что-то пошло не так. — Ты мог бы контролировать свою речь, Ривай? — наконец-таки не выдержал Смит, обратив парню на это внимание. Обычно, мужчина игнорировал такие вещи, но этот коротышка своей наглостью медленно выводил из себя всех, поэтому даже Эрвин не смог остаться равнодушным. — Там находится дверь, — мужчина спокойно указал в сторону выхода. — Но пока ты здесь — держи свои острые словечки при себе. — Боюсь ты лишишься достаточно многого, выгнав меня как сейчас, — ухмыльнулся Ривай, ничуть не смутившись. — Я нравлюсь публике и на мне можно не слабо заработать, а если уволишь — я ничего не потеряю, найдя другую работу, — парень нагло посмотрел мужчине в глаза и, выделяя каждое слово, лаконично заметил: — Тебе это не выгодно. Только сейчас Эрвин заметил насколько Аккерман был красив. Смит впервые так внимательно вглядывался ему в лицо, ничуть не смутившись при этом. Отчасти парень был прав, он нравился публике, но вот некоторые работники уже искоса поглядывали в его сторону, что крайне не устраивало Эрвина. Разве этого он добивался столько времени? — Ты не нравишься своим коллегам по работе, это куда важнее, — непринужденно и спокойно ответил мужчина, все ещё не отводя глаз от Ривая. Его красота завораживала. — Мне они тоже не нравятся, но ты что-то не особо спешишь их увольнять, — саркастически хмыкнул Ривай, с насмешливой ухмылкой приподняв бровь и скрестив руки на груди. Разница в росте его ничуть не смущала, а про обращение на «Вы» ко Смиту и речи быть не могло. — Это потому что ты должен подстраиваться под них, а не они под тебя, — как ни в чем не бывало возразил Смит, смотря на парня сверху вниз. Пофигистическое отношения Ривая к работе, не давало Эрвину покоя, ведь тот столько лет потратил, чтобы всего добиться, и даже на эту дружескую атмосферу ушло немало времени и сил, а он, наглый сопляк, пришел на все готовое, да к тому же вести себя не умеет, не уважает остальных, не прислушивается к их мнениям и не ценит то, чего достигли другие. — Я ничего никому не должен, — пожал плечами Ривай, отворачиваясь, потеряв интерес к диалогу. — Пусть не разговаривают со мной без причины, если такие умные. Тебя тоже никто не вынуждает. Мужчина, понимая, что обычный разговор ни к чему не приведет, крепко схватил парня за подбородок, разворачивая его лицом к себе. — Не смей отворачиваться, когда я с тобой разговариваю, — просипел тот, четко произнося и выделяя каждое слово. В помещении, где до этого был шум и разговоры внезапно стало тихо. Все начали пересматриваться между собой, работники перешептывались, все внимание было приковано к этим двоим, ведь никто раньше не видел такого Смита. — Отъебись, — прошипел Ривай, как бы бросая вызов. Тень азартной ухмылки не сходила с лица. Аккерман был доволен. Доволен реакцией окружающих, прикованной к сопернику, доволен тем, что вывел Эрвина. Мужчина ещё несколько секунд смотрел в довольные глаза, а затем резко отдернул руку, занося её вверх для удара. Горячая ладонь жгучим пламенем прошлась по пылающей щеке, моментально разворачивая голову юноши по инерции в другую сторону и оставляя за собой большой красный след. Вряд ли Аккерман был готов к этому, да и сам Смит не ожидал что вот так просто сорвется на этого парня в первый же день. Удар оказался сильнее, чем только мог предположить Эрвин, но просить прощения за это, мужчина даже не планировал. Тихие разговоры тут же прекратились, взгляды были прикованы к этому зрелищу, но прокомментировать ситуацию не решался никто. Смит так и остался стоять, смотря на опущенную голову новоиспеченного певца, где-то в глубине души все-таки радуясь, что не видит этого самодовольного взгляда сейчас. Больше проявлять вежливость к Риваю мужчина не собирался. Не бросив и слова, Смит сделал шаг в сторону и направился в свой кабинет, оставляя парня на виду у всех работников ночной смены. Аккерман ничуть не смутился, не показал удивления. Словом, никак не отреагировал на произошедшее. Уже спустя пять минут, парень вышел из бара, хотя на его совести оставалось еще полчаса работы. Ривай был спокоен. Его ничуть не смущало действие Смита. Эрвин проиграл сражение, но при этом не дал сопернику выиграть. — Сука, — с ненавистью прошипел юноша, достаточно далеко отойдя от бара. Силы Эрвину было не занимать, так что щека буквально горела.