Две стороны одной монеты

— Хочу тебя, — внезапно, разорвав поцелуй выпалил Эрвин. — Я хочу тебя, Ривай, — повторился тот, расстегивая на рубашке парня пуговицы, даже не дожидаясь его ответа. Алкоголь сносил крышу, а тепло и запах Смита сбрасывали последние ее кусочки. Чувствуя властные прикосновения горячих рук можно было просто подчиниться, пойти по течению. Ещё один глубокий, насыщенный поцелуй. Сбитое от возбуждения дыхание и привкус вина. — Ты будешь первым... — тихий обжигающий шепот над самым ухом. — Я верю тебе... Смит замер, не в силах пошевелиться. Он первый. Ему верят. В него верят. Верят в то время, когда он сам уже не верит ни во что. Даже в собственные силы и чувства. В чувства, которых нет. Меньше, чем через минуту рубашка была отброшена в сторону, а следом за ней и штаны. Вскоре Ривай остался без одежды, а Эрвин, казалось, даже не думает снимать свою. — Ривай, — мужчина приподнял юношу за подбородок, смотря ему в точности в глаза и выдохнул шёпотом: — На колени. Этот голос, такой поверхностный, такой властный, заставляющий подчиниться от одного лишь слова или прикосновения. По тело пробежала мелкая дрожь. Для Смита Ривай был готов на все. Безвозвратная глупая влюбленность. Пожалуй, он впервые потерял от нее голову, а алкоголь отлично справлялся с окончательным ее сбросом. Покорно спустившись на пол, Аккерман выполнил «приказ». Было стыдно. Холодность голубых глаз и властный шепот. — Ты знаешь, что надо делать Ривай? — мягко спросил Смит, прожигая парня своим стальным взглядом насквозь. За все время, Эрвин даже рукой не повел, чтобы оказать хоть малейшую поддержку или помощь парню. Юноша кивнул. В глазах рябило из-за алкоголя, а последние мысли были выбиты нерешительностью. Ривай бы осознал на трезвую голову, что его используют, однако... Звук расстегнутой ширинки. Пальцы предательски дрожали. Язык коснулся возбужденной плоти. Поднял бы парень голову прямо сейчас — увидел бы надменный, сжигающий взгляд, полный азарта и хищный оскал на его губах, не предвещающий ничего хорошего. Такова ли расплата за все слова, высказанные в адрес Смита? Или это лишь очередной способ развлечь себя? В любом случае, он точно уверен, что победа уже в его руках. Он был ею одержим с самого начала и тело, казалось, было ни при чем, до тех пор, пока он не решил иначе. Юноша вобрал достоинство Смита в рот, немного поморщившись. Сделав первые пару движений, Ривай остановился. Задеть зубами — не лучший вариант. — В чем дело, Ривай? — неуклюжие действия тут же смягчили Смита. — Мне кажется ты стараешься недостаточно, — и запустил руку в волосы парня. Едва заметно подталкивая юношу на себя, он проводит большим пальцем Риваю за ухом, а затем ерошит короткие волосы на затылке парня и улыбается. Улыбается мягко и пытается скрыть свое безумие, медленно охватывающие его. Улыбка — всего лишь маска. Маска лжи, скрывающая истинные уже очевидные намерения. Ещё несколько более умелых движений вперёд. Почему он так легко повелся? Настоящей целью был лишь разговор. Только разговор и ничего больше. Раньше Аккерман никогда так не влюблялся и теперь, не имея опыта с чувствами, был готов на все. Ривай понял, что не интересуется девушками, когда ему было пятнадцать. Первый раз поцеловавшись с юношей, он искоренил последние сомнения на счёт своей ориентации. Жить с этим было не трудно, если наплевать на людей. Но Эрвин… Смит был соперником, а значит не замечать его оказалось невозможным. Уже больше двух месяцев между ними шла борьба, а на последней неделе Аккерман сдал назад. Понаблюдав за стараниями парня ещё какое-то время, мужчина грубо отдернул его голову и столкнувшись с непонимающим взглядом парня, заключил: — Достаточно. Ривай и сам понять не сумел, когда его резким швырком отправили на диван, а его партнер бесцеремонно навис сверху, вызывающе обсасывая свои пальцы, не отводя взгляда от глаз Ривая. Вот так бесстыже играться с мальчишкой, приносило Эрвину куда больше удовольствия, чем беспрерывно пялиться на его макушку в ожидании дивного чудо-оргазма. Хотя, юноша и правда старался. Это было заметно по его насупленному и сконцентрированному лицу. Весьма неплохо, как на первый раз, поэтому надо отдать чертенку должное: несколько раз Смит даже прикусил губу, чтобы не издать невероятно пошлый, сладостный стон. Спустя менее десятка секунд, Эрвин раздвинул ягодицы парня, по-хозяйски вталкивая внутрь один палец до первой фаланги. Юноша прогнулся в спине, закусывая губу. Не то что бы больно, но неприятно. Пока не было никакого наслаждения, лишь от близости со Смитом. Тяжёлый выдох и закрытые глаза. Увидев эту одобряющую реакцию, мужчина продолжил. Да и вряд ли он смог бы остановиться, даже б если парень был бы против. Эрвин протолкнул палец во всю длину, выполняя одинаковые действия: он медленно двигал конечностью внутри, аккуратно ощупывая (он прекрасно знал, что ищет), а затем вытаскивал практически полностью и действовал уже немного быстрее — все начиналось заново. Спустя несколько таких движений он аккуратно добавил второй палец, проделывая с ним то же самое, а затем начал двигать ими подобно движениям члена. Казалось, этого достаточно, чтобы причинить Риваю достаточно вреда или удовольствия (в зависимости от желания Эрвина), не говоря уже о самом члене. Парень слишком узкий, а Смит уже на пределе. Тихий стон против воли сорвался с уст юноши. Сухие пальцы судорожно сжали поверхность дивана. На бледных щеках выступил румянец удовольствия. Ривай не просто выглядел слабым, он был таким. Услышав этот звук, мелодию для своих ушей, мужчина собрал остатки силы воли в кулак, пытаясь не навредить ни себе, ни партнеру. Прошло всего несколько секунд, а Эрвин уже подключил третий палец, начиная проделывать с ним то же, что и с предыдущими. Хотя и с неким трудом. С двумя первыми таких проблем не возникало —слюна плоха для этого дело лишь тем, что очень быстро высыхает, в этот раз её хватило меньше, чем на две минуты. Мужчина остановился и достал из внутреннего кармана тюбик. Он маленький, а поэтому не причиняет лишних неудобств. Эрвин уже давно носил его с собой, пытаясь заполучить Ривая, и вот он наконец-то пригодился. В таком состоянии у парня вряд ли возникнут лишние вопросы, к тому же это только для его блага. Использовав как можно больше прозрачной жидкости, мужчина продолжил начатое. Сейчас действовать было намного легче, пальцы скользили, внутри влажно. Решив, что с парня достаточно, Эрвин раздвинул одной рукой ягодицу, а второй приставил головку ко входу и потерся, а затем, не сдержавшись, ловким движением вошёл, сжав от напряжения зубы и остановился, чтобы Ривай привык. Парень вскрикнул от неожиданности и разрывающей боли, а мужчина выдохнул и едва заметно колыхнул бедрами. Тут-то ему и снесло крышу. Потеряв равновесие, мужчина резко, без предупреждения углубился и пересилил себя, чтобы не задолбиться со всей силы с максимальной скоростью. Плавные движения постепенно становились все глубже и быстрее. — Тебе больно, Ривай? — переводя дыхание, с трудом произнёс он. Ривай, жмурясь, кивнул, тяжело прерывисто дыша. — Только не нужно останавливаться, — хрипло выдавил парень, вцепившись в плечи Смита. Мужчина прижал Аккермана двумя руками к себе так, будто он вот-вот рассыпется. Сильный, независимый, гордый... И только Смиту предстоит узнать какой он на самом деле: слабый, беззащитный и хрупкий в этих больших, властных руках. «Только мой» — неосознанно пронеслось в голове ещё до того, как Смит смог осознать эти слова. Разве он делает это не из мести? Не из-за спора? Есть ли другая причина? До этого Смит считал, что нет. Сейчас же он не уверен. Скольким же мальчишка жертвует ради этого момента? Напряжение потихоньку спадало. Кажется, Аккерман начал испытывать удовольствие. Парень расслабился, но по-прежнему сжимал плечи Смита, на которых наверняка останутся глубокие царапины. Их тела соприкасались, высокая температура раздавалась током по телу обоих. Этот жар был их общим, один на двоих, как и сбитое дыхание и частое сердцебиение в унисон. Судороги, которые за это время успели стать приятными, отдавали приятной вибрирующей пульсацией. Смит провёл влажным, обжигающим языком по шее Ривая, кусая его, целуя и оставляя свои отметины. Послышались сначала тихие, сдавленные стоны, которые с каждым толчком становились в сладостнее и громче. Ривай входил во вкус, даже не смотря на боль, ушедшую на второй план. Эрвин усиливал свои старания с каждой секундой, только чтобы парень не замолкал. Смит и сам постепенно начинал сдержанно шипеть и сжиматься, разрядка была близка. Ещё никогда и ни с кем ему не было так хорошо. От очередного выдоха на ухо, мужчина опустил руки на ягодицы парня, сжимая их до покраснения и впервые за весь вечер не сдержал себя: едва заметно приоткрытый рот и муть перед глазами, с губ срывается пьянящий, протяжный стон. В следующий момент мужчина затих, тяжело дыша, расслабился и обмяк, откинувшись на спинку дивана. Юноша, с протяжным стоном обессилено прижался к груди Смита, тяжело дыша и не в силах двинуться. — Эрвин.... Мужчина слегка приоткрыл глаза и покосился на маленькое тельце. Теперь, все кончено? Должно быть, сейчас он должен радоваться. Но в груди отчего-то было ужасно больно. — Ривай... — с трудом выдохнул Смит, прижимая к себе голову и поглаживая её. — Я могу... Прийти ещё раз? Едва заметный кивок головой. Силы окончательно иссякли и их даже не хватало на малейшее движение. В глазах потемнело от усталости и алкоголя. Спустя какое-то время послышалось тихое сопение и едва ощутимое дыхание, обжигающее грудь. Он уснул. Эрвин ещё долго размышлял о чем-то, прикасаясь к его телу везде, куда он только мог достать. Он царапал спину, сжимал шею, кусал губы до крови, слизывая её и ощущая во рту металлический, солоноватый вкус. Парень вряд ли ощущал все это, но Эрвин пытался насладиться каждым мгновением проведенным рядом. Ведь, если Ривай узнает правду, это вряд ли повторится ещё когда-либо. В лучшем случае, он просто возненавидит.

***

— Эрвин... — послышался тихий шепот на ухо Смита. — Может, ты... Всю ночь они просидели так, как закончили, даже не двинувшись с места. Только проснувшийся Ривай заерзал, заметно покраснев. Услышав знакомый голос, мужчина тут же открыл глаза и улыбнулся. — Доброе утро, Ривай, — мягко поздоровался тот, проигнорировав слова парня. Он уже давно не спал, но и будить Аккермана не хотел. Ривай такой забавный во сне и по-детски милый. Эрвин то и делал, что гладил его по голове и зарывался ладонью в угольно-черные волосы. Возможно, это последний раз, когда Смит может вот так свободно прикасаться к Риваю. Неизвестно что попытается предпринять парень, узнав правду. Эта неизвестность до жути пугала и крепко сжимая сердце. Он старался не думать о том, что будет позже, но мысли никак не покидали пределы его головы. Мужчина прикрыл глаза, размышляя об этом, и даже не заметил, когда Ривай проснулся. Впервые за все время юноша был растерян и его щеки налились кровью, окрашиваю кожу парня багрянцем. — Как тебе спалось? — ласково спросил тот, убирая непослушные волосы, которые в результате все равно падали на глаза. — Ты не мог бы... — юноша замялся, пытаясь нормально открыть глаза. — Снять меня с себя... Парень неловко замолчал, отведя взгляд. Малейшее движение представлялось просто невозможным. — Нет, — тут же отрезал Эрвин и хмыкнул. — Слезай сам. Он слабо улыбнулся, пытаясь загнать парня в ещё более неловкое положение, чем сейчас. Этот смущающийся Ривай был до жути милым и возбуждающим. Эрвину он нравился, поэтому помогать мужчина не собирался. Он выждал ещё какое-то время и слегка двинул бедрами, слабо толкаясь вперед. — Но я могу помочь, если ты так настаиваешь, — выдохнул мужчина прямо в губы, когда между ими лицами оставалось не больше одного сантиметра. Смит впился страстным поцелуем, толкаясь ещё один раз и сплетая их языки. Аккерман слабо ответил на поцелуй, отстранившись. — Эрвин я не могу, — сонно с ноткой отчаяния промычал парень, прогнувшись в спине. — Помоги мне... Мужчина вздохнул, ничего другого не оставалось. Не мог же он заставлять. Смит аккуратно приподнял парня и взял его руки. Ривай же, оказался на удивление лёгким. Эрвин поочерёдно открывал все двери, ища ванную комнату и слушал сонное бормотание юноши. Видимо, это и есть счастье. Медленно Смиту казалось, что затея со спором здесь была вообще ни при чем. Видимо он хотел Аккермана вовсе по другой причине. — Чем мы будем завтракать? — пробурчал сонный, чистый и завернутый в полотенце Ривай, разглядывая ложку в своих пальцах. — Эрвин, ты умеешь готовить. — Всем, что есть в твоем холодильнике, — мужчина открыл его, пробегаясь взглядом по полу пустым полкам. Видимо, зарплата Ривая и правда не позволяла ему роскоши. — И это все? — мужчина замер, перебирая в голове варианты всех блюд, которые можно приготовить на завтрак. Спустя менее получаса, на столе лежали две тарелки с горячим ароматным завтраком. — Приятного аппетита, — обратился Эрвин к засыпающему над тарелкой Риваю. — Угу... — встрепенулся юноша, едва не упав лицом в тарелку. — Это из моего холодильника? — с недоверием уточнил он, разглядывая завтрак. — Продуктов было мало и это все, что я смог приготовить, — виновато усмехнулся Эрвин. — Я поговорю с начальством насчёт повышения твоей зарплаты. Я никогда не задумывался, что этой суммы для тебя может оказаться слишком мало. Если ты не поторопишься — еда остынет. Мужчина поставил на стол две чашки: с кофе для себя, а с чаем, который Армин подарил, — для Ривая. — Зачем?.. — нахмурившись, пробурчал Аккерман. — Мне достаточно для нормальной жизни. — Мм... я вижу, — кивнул мужчина и присел за стол, наблюдая за тем, как жует Ривай, набивая еду за обе щеки. Эрвина не смущало в открытую пялиться на парня; он получал моральное удовольствие, когда смотрел на этого вредного и упрямого мальчишку. Он бы так и просидел здесь, если бы парень его не окликнул. — Эрвин? — парень поднял глаза на мужчину, недоуменно приподняв бровь. — Что-то случилось? — Ничего, — мыслями он все ещё далеко и смотрит будто не на Ривая, а сквозь него. — Я всего лишь подумал о том, каким нежным ты можешь быть. Сравнил тебя настоящего и то, как ты вел себя до этого. — Настоящий я эгоистичный, надменный и грубый. Я никогда не остаюсь в долгу, — хмыкнул Ривай. — Я просто не хочу быть таким в присутствии некоторых людей. — Раньше тебя это никогда не останавливало, — снисходительно возразил мужчина, делая глоток кофе. — Мне казалось тебе приносит удовольствие, досаждать и хамить мне. Каждую секунду ты был готов наброситься на меня с кулаками и вел себя так, будто я враг человечества. Я думал ты ненавидишь меня, Ривай, — прошипел мужчина, приподнялся и уперся одной рукой о стол. — И я тоже. Тоже ненавижу тебя, — а дальше наклонился и сомкнул губы. Во рту ощущался до сих пор слабый вкус горького кофе и сладкого, чёрного чая. — Ненавидел. До этого дня. Ответив на внезапный поцелуй, Аккерман прикрыл глаза, ловя каждое мгновение. — Я соперничал, но не ненавидел... — шепнул юноша. Услышанное значительно порадовало слух Эрвина. Не ненавидит. Это не на долго. Мужчина прибрал за собой посуду, ополоснул руки холодной водой, вытер о махровое полотенце. — Я пойду, Ривай? — кивнул он в сторону выхода. — Иди, — сжав губы, кивнул Аккерман. — Так быстро... Ты куда-то спешишь? Мужчина отрицательно мотнул головой, с некой грустью разворачиваясь к Риваю. — Я могу остаться с тобой... Хочешь? — с не скрытым волнением и яркой надеждой спросил Эрвин, делая шаг вперёд. Ему хотелось, как можно скорее покинуть этот дом и стереть все воспоминания прошлой ночи, и в то же время не хотелось. Он чувствовал вину за происшедшее. Он так долго рвался к этой цели, так долго планировал, жил ею, словно одержим, а сейчас вовсе не рад этому, ведь чувство вины сильнее. Хотелось отвести взгляд, который его явно выдавал, удалиться с этого места и не попадаться на глаза Риваю в ближайших несколько лет. Но и здравый смысл давал ясно понять — возможно, это последний раз, когда они могут быть вместе: вот так непринужденно болтать, улыбаться и прикасаться друг к другу. — Хочу, — честно ответил парень, не отводя глаз. Казалось, что он видит мужчину насквозь, однако он не понимал отчаяния в его взгляде. Ривай был честен сам с собой и со Смитом. Лезть в дело Эрвина Ривай не собирался. Уголки губ слегка дрогнули в едва заметной улыбке. Но и этого было достаточно, чтобы понять, что своих чувств Эрвин не скрывает, да и не пытается сделать этого. Он снова подался вперед, делая очередной шаг. — Ривай, ты... — он смягчился, чувствуя, что готов здесь остаться на всю жизнь. — Ты споешь мне? — Спеть? Я же не п... — парень замолчал, вспомнив, что двойной жизни по отношению к Смиту больше нет. — Зачем? — Я хочу услышать твой голос, — виновато улыбнулся мужчина. — Хочу услышать то, чего не слышали другие. Песню, которую смогу слушать только я. Которая могла бы нас связывать, — Эрвин довольно плюхнулся в кресло напротив Ривая и выжидающе уставился на парня. — Только ты?.. — Аккерман на мгновение задумался, а затем поднял глаза на Смита. — Та песня, которой я распевался в первый день... Эрвин тут же одобрительно кивнул. Эта песня до сих пор крутилась у него в голове. Стоило Риваю приоткрыть рот, как мыслями Эрвина моментально завладел чарующий голос. Каждая новая строчка, каждое слово эхом отдавались в его памяти. Парень вновь расслабился и впервые за долгое время позволил себе снова закрыть глаза и уйти в музыку с головой. Музыка... Полное и правильное исполнение песни всегда были его одной из сильнейших слабостей. Пока он пел — отдавал мелодии большую часть себя и своей души, взамен же получал эйфорию. На сцене Ривай ни разу не смог испытать этого чувства полного удовлетворения, ведь был напряжен и сосредоточен. Он всего лишь выполнял свою работу. Сейчас все иначе: Эрвину можно верить — он защитит Ривая, пока тот слаб. Парень приподнял слегка дрожащую руку, заканчивая песню уже такой родной и полюбившейся Эрвину фразой: — «Я целый мир возненавидел, чтобы любить тебя сильней...» Сейчас эти слова приобрели совершенно иной смысл, и если в прошлый раз Смит всего лишь оценивал вокал и умение парня вести себя на сцене, то в этот раз он вслушивался в каждое слово, каждую букву, слетевшую с тонких, бледных губ. Эрвин наклонился и так же протянул Риваю руку в ответ. Он не знает, чем это закончится, не знает, что будет потом, но точно уверен, что готов отдать все и ответить парню взаимностью прямо сейчас. Мужчина аккуратно взял руку Ривая в свою и мягко дотронулся к маленькой ладони губами. Этот голос, будто яркий теплый свет, растопившей каменный лед в сердце Смита. Аккерман приоткрыл глаза, недоуменно посмотрев на Эрвина, а потом снисходительно усмехнулся. Можно ли воспринять это как ответ? Вчера Смит ничего не сказал. Ни слова о любви или симпатии. Сквозь туман былого опьянения Ривай отчётливо помнил холодное «Я ненавижу тебя» с обжигающими властными, победными нотками. Однако, Аккерман хотел верить Эрвину, и верил, как самому себе.