Две стороны одной монеты

Ривай всячески отнекивался от глупых вопросов, касаемо работы, пытаясь свалить на Смита половину из них. Он абсолютно забыл о существовании тени, следовавшей за ним шаг в шаг. Майк ещё долго обнюхивал этих двоих, пока не подошёл Эрд. Теперь все внимание было приковано к нему. — Здравствуйте, — поздоровался он с коллегами и остановил взгляд на юноше. — До этого ты использовал линзы? — Да... — задумчиво кивнул юноша, пожав плечами. — Но я их не смог найти. Прямо перед выходом исчезли. Эрвин довольно хмыкнул, пытаясь скрыть язвительную усмешку. Он потрепал парня по волосам и подался вперед, засунув руки в карманы. Парень, на мгновение растерявшись, оглянулся и, кивнув коллегам, ускорил шаг догоняя Смита. — Эрвин, ты ведь знаешь, где мои линзы, да? Они не могли сами исчезнуть. Мужчина тут же кивнул, что лишь подтвердило слова парня. Смит открыл дверь в свой кабинет и пропустил Ривая вперёд, первым делом направляясь к рабочему столу. — Ну и смысл? Не могу же я выступать в очках, а размытая толпа меня смущает, — хмыкнул юноша, следуя за Эрвином. Смит не ответил. Он долго что-то искал в ящиках стола, выгружая бумаги стопками. На мгновение он остановился, замер, а потом в его руках появилась белая шелковая лента. — Зачем это? — без особого энтузиазма спросил парень, остановившись рядом. — Задолбал молчать. Это страшно. Ответь хоть на один вопрос. Мужчина не изменился в лице и слегка наклонился, грубым поцелуем, затыкая Риваю рот. Оторвавшись, он прижал ленту к глазам парня, ловко завязывая её сзади на голове. Юноша пошатнулся, делая шаг назад, не отрываясь от настойчивого, грубого поцелуя. — Какого черта ты делаешь, Эрвин? — переводя дыхание спросил Ривай, когда мужчина позволил ему отстраниться. — Никто, кроме меня, не должен видеть твоей растерянности. Так тебе будет спокойнее, — произнес тот, оценивая внешность парня и разворачивая его спиной к себе. — И мне тоже. — Что у тебя на уме, Эрвин? — неуверенно произнёс парень, пытаясь сориентироваться в пространстве. — Я ничего не вижу. — Все в порядке, — успокаивающее выдохнул Эрвин, опуская руку юноше на пах и немного сжимая ладонь. — В чем дело, Ривай? Ты возбуждён? Аккерман шумно выдохнул, вжимаясь спиной в мужчину. — Что б тебя, Смит... — прошипел парень, рефлекторно выгибая спину. Мужчина слегка приспустил штаны юноши, обхватывая полу возбужденный орган и медленно, но эффективно, доводя его до состояния полного удовлетворения. Юноша закусил губу, упираясь ладонями в стоявшую напротив стену, и прогнулся в спине, запрокинув голову назад. Эрвин сжимал и разжимал ладонь, дразня парня, водил по стволу, ускоряясь и действуя грубо. Не потому, что хотел причинить боль или неудобства парню. Ему просто нравилось видеть смущение, которое так отчаянно пытался скрыть Ривай. — Эрвин... — краснея, тихо простонал юноша, толкнувшись вперёд, и с шумным выдохом излился в ладонь мужчины. — Тебе пора, — умиротворенно прошептал Смит, как только Ривай привёл себя в порядок и отдышался. Под покровом темноты мужчина проводил Аккермана на сцену и удалился ещё до того, как на парня резко был направлен яркий свет. Это и правда помогло. В этот раз его голос звучал увереннее, а сам юноша чувствовал себя раскрепощенным. Толпы, будто не было и вовсе. Ривай не думал ни о лицах смотрящих на него посетителей, ни о тени, что все так же покорно сутками следила за каждым его шагом. В представлении певца его слушал лишь один человек. Лишь тот, кому хотелось петь. Пожалуй, так искренне Аккерман ещё не пел на сцене. Он никогда так не раскрывался перед толпой, зная, что по-настоящему открыт своему единственному слушателю. Среди сотни слышащих его голос, Ривая слушал только один. Вскоре в помещении послышались громкие аплодисменты, выкрики, похвала, свисты и многое другое. Свет погас, Эрвин поднялся на сцену и подал руку своему певцу: — Отличное выступление, Ривай. Я горжусь тобой. Юноша ухватился за протянутую руку. Свет на сцене был погашен, так что человеческие очертания были смутно видны в мигающем полумраке бара. Аккерман опустил голову с лёгкой счастливой усмешкой спускаясь по крутым ступеням. Он бы отвел взгляд, если бы вообще что-нибудь видел из-под повязки. Аккерман почему-то был счастлив. Он был услышан и оценен. Как ребёнок, получивший похвалу авторитетного взрослого.

***

Едва ли рабочее время подошло к концу, Эрвин тут же направился домой. Ривай мирно шагал рядом, что-то увлечённо рассказывал и задавал много вопросов, на которые Смит не всегда успевал ответить. Аккерман редко бывал разговорчив. Обычно он угрюмо молчал, встречая безразличием любые попытки заговорить. Сейчас Ривай активно рассказывал что-то не имеющее смыслового веса, как ребёнок идущий с родителем за руку из школы, а Эрвин, боясь спугнуть это чудо, молча слушал. Рассказов и историй было настолько много, что Смиту оставалось лишь кивать головой, если он был согласен. — Сегодня ты разговорчивее, чем обычно, — отметил Эрвин, когда Ривай на секунду притих. Аккерман, собиравшийся что-то возразить, замялся, замолчав. — Мне просто нечего от тебя скрывать, — пожал плечами юноша. — Я доверяю тебе. Тишину нарушил шорох позади. В переулке промелькнула сомнительная тень, на которую мужчины даже не обратили своего внимания. Что ж, теперь их трое. На минуту все снова затихло. Звук ускоряющихся шагов. Смит едва успел обернуться, как что-то болью врезалось ему левый бок. Смит так и замер на месте, широко открыв глаза и не в силах сказать и слова. Тёмный силуэт раздосадовано фыркнул, — «Промах», — и быстрым шагом скрылся в ночной темноте. Эрвин ещё какое-то время стоял, не шевелясь и даже не дыша, а после судорожно закашлялся, ртом глотая воздух, которого катастрофически не хватало. Он крепко прижал ладонь к губам и отступился назад. Свободная, уже ослабевшая рука невольно опустилась, прижимаясь к левой части живота — источник ужасной режущей боли. Ещё шаг — ноги не держат и вовсе, и бездыханное тело падает на землю, закатывая глаза. Ривай моментально подлетел к Смиту, а от его глаз не укрылась знакомая тень. — Эрвин... — побледнев, прошептал Аккерман, перебирая в голове все возможные варианты действия. — Пожалуйста, держись. Тусклый свет фонаря несколько раз мигнул, а затем погас и вовсе. Голова очистилась от остатков плохих мыслей и хороших воспоминаний, а в глазах все поплыло. «Ривай... Прости...»