keep away.

Кто я без тебя? Смотри на меня, смейся надо мной, но не знай свободы. Тише. Еще несколько припадков жизни и я выброшу эту кашицу из окна птицам.

Мой любимый цвет — чёрный. Почему? Ведь его можно описать не только словами, но и действиями; когда ты забираешься на крышу многоэтажного дома, смотря вниз, очерчивая взглядом линии проводов, а потом закрываешь глаза и представляешь рядом с собой его — твою любовь. Громко кричишь его имя, а после… Открыв глаза, ты лишь видишь перед собой целый город, что совсем скоро окутает кромешная тьма и накроет влажностью серый дождь. И тогда я представил тебя, Микки. Твой чертов образ на всю жизнь засел в моей голове: холодные, такие пронзительные глаза. Бледная кожа, под которой хорошо были видны вены в некоторых местах. Ледяные ладони. Изгиб шеи. Тонкие запястья. И единственное, что выделялось в этой бледности — твои пухлые розоватые губы, что ты часто кусал, когда пытался сдержать боль, которая совсем незаметно пробиралась в твое сердце, касаясь внутренней стороны рёбер. Ты так изящно отдаляешься, запрещая касаться тебя, целовать твои губы, но я не могу. Потому что мне так чертовски мало тебя. И я всегда буду требовать твоего внимания. Клянусь, Микки, как же я ненавижу, когда ты уходишь. Твой убитый образ растекается, подобно разным цветам красок на помятом холсте. Выплёскивается по бокам, словно переполненная холодной водой ванна. Я ощущаю, как ты впадаешь в легкое опустошение. На тебе не осталось живого места, но ты как-то всё ещё остаёшься шедевром, заставляющим меня поддаваться безумным порывам. И я просто восхищаюсь тобой. Всё, что дрожало, кричало, болело в тебе — убили. Ты внутри мертв. И, других убивая, ты себя ощущаешь живым. Внутри ты разлагаешься, а снаружи остаёшься все таким же прекрасным сюжетом моей рваной, как клочек листа, поэмы. Я изгой. Ты набросок прекрасного.

Ты — можешь смеяться или громко плакать. Можешь меняться или быть собой. Можешь смешаться в массах, или быть ярким. Быть одиноким, хотя таким же незнакомым мне.

Твоё тело покрывается мурашками, когда я касаюсь тебя холодными ладонями. А я питаюсь этим. Ты — это цепляющие видение по утрам, когда солнце проникало в мою пустую комнату, где стены исписаны твоим именем. Лип часто спрашивал меня: «Какого это — любить, но бояться?»  Я лишь улыбался и снова писал твоё имя. Пришлось сменить обои. Я всё ещё просыпаюсь по утрам, но уже без твоего имени с боку на стене. Снова этот бессмысленный вопрос от безразличных мне людей: «Сломлен ли я? Гибну ли я?» Всё говорит само за себя: холод, состояние нервов, рассеянность, влечение к полету. И снова твой образ перед глазами.

Моя любовь к тебе — мой главный недостаток. Ничто острее никогда не врезалось мне в грудь. И я бы рад забыть, но вдвойне досадно, что я подсел на тебя, как на иглу.

Честно, ты напоминаешь мне тот ледяной океан, что рушит скалы, окутывая собой. Такой же холодный и отстраненный. Я снова видел тебя на этой неделе. Не знаю, кто этот парень, но он был другим. В его взгляде была одна всепоглощающая любовь. Он смотрел на тебя так, будто ты единственное, что было в его окружении. Этот парень явно по ночам не спит, слушая твоё ровное дыхание. Не знаю, что он значит для тебя, но ты все еще пуст. Я чувствую это. Я ощущаю это, как электрический провод на своей коже. Он касается твоей руки, заводя в полное черствых людей здание, воздух которого заполняет дешевый алкоголь и вязкий дым. Ну все, хватит, дай мне скидку на твою любовь. Я соврал, малыш, мне не все равно. Видишь, тлеет парламент, густой туман, сделанный из дыма танцует, он будто тоже ждет поцелуя. Ты поднимаешь голову, наклоняя её на бок. Руки медленно поднимаешь вверх и заносишь их за голову. Твоё тело — уникальный образ того, о чем я мечтал, касаясь пустоты: плавные движения и твои стоны, что срывались на крик. Тонкие ладошки, которыми ты сжимаешь пропитанную нашим потом простынь, и еле освещаемые фонари, что стояли вдоль дороги. Именно тут я мог полностью овладеть желанным. Где мое безумие излечилось только твоим призраком, что ты оставлял, когда покидал мой дом. Ты плавно передвигаешься под звук бесконечного шума, качая своими бедрами в такт аккордов. Мы даже и рядом не стоим. Мой мотылек теперь не тот. Резкий поворот моих мыслей и я хочу посмотреть в твои глаза, наполненные агонией. Представь, я начал принимать «Литий», но кажется, что он не помогает. Я все еще жду, когда ты ответишь на мой телефонный звонок, где я услышу вместо: «Абонент не может принять ваш вызов, оставьте голосовое сообщение после сигнала», что произносит серьезный женский голос, лишь твой. Хоть что-нибудь. Просто дай мне надежду. Я устал измерять любовь в градусах. И сейчас, когда ты в нескольких шагах от меня, улыбаешься ничего не значащей улыбкой темноволосому парню напротив, который сжимает твои бедра, я большими глотками принимаю в себя обжигающий горло алкоголь, который заполнял мой организм. Ты явно хочешь свести меня с ума, так что я молча изучаю твоё тело, пока его касаются чужие руки. Знаешь, ты скоро найдешь этого парня мёртвым.

Не заметишь, как ударом волны нас откинет обратно. Лети навстречу, пусть боль нам не станет преградой.

Я жадно окутываю тебя, сдерживая звериный порыв в себе. Руки заметно дрожат. Глаза мгновенно темнеют. Это не алкоголь, Микки. Просто ты забираешь мой контроль.

Я бы хотел отнять всю твою грусть, всю твою боль, весь твой непокой. И ничего, что умру я — пусть. Лишь бы всё было в порядке с тобой.

Малиновый свет прожектора падает на наши тела, и я медленно приближаюсь к тебе. Ты делаешь последний, поверь, последний глоток водки со льдом за эту ночь, оставляя стакан на барной стойке, удерживаясь за неё, спрыгиваешь, чуть пошатнувшись. Твоя голова поворачивается в мою сторону, отчего я сглотнул, но всё так же пожирал тебя взглядом, тяжело дыша. Если бы ты знал о том, что я хочу сделать с тобой, явно бы сбежал, пряча от меня свою последнюю, еще не прожитую жизнь. Но ты лишь облизываешься и выпираешь свои пухлые бедра вперед, снова покачиваясь в такт музыки. Ты откровенно меня соблазняешь, заметив, как мой взгляд за тебя зацепился. Прогибаешься в спине, как бы невзначай выпрямляясь. Ток пробил всё моё тело. И я представляю то, как украду тебя из этого клуба. Я три года искал тебе замену, но каждую ночь представлял, как твое удовольствие сменяется болью, когда я впитываю тебя каждой частичкой своего сломанного существования. Ты пытался оттолкнуть меня, но я лишь заводил твои руки за голову, сильнее прижимая тебя к матрасу. Прости, мальчик мой, но мне срывает крышу от одного твоего присутствия. Ты знаешь на что идёшь, дразня меня. И никто, слышишь, никто не смог заменить тебя. Калеб стал последним, кого я чуть не разрушил, ища тебе замену. Я отпустил его. Давай я увезу тебя отсюда, слышишь. Я стану тем ядом, что ты глотаешь, но разреши дотронуться до твоего тела. Я чувствую себя святым лишь тогда, когда моя одежда пропитывается твоим запахом. Тогда будто бы ты со мной и я могу не убивать себя каждую секунду каждого дня, когда ты пропадаешь с другим. Ты научился больше не обещать любить. Проходишь мимо того парня, что похотливо смотрит вслед. Мои ладони сжимаются в кулак. Он хватает тебя, но ты отстраняешься, снова ища меня глазами. Я убью каждого тут за тебя, как безумный Макс. Играй со мной, превращая меня в привычку. Это не сложно. Смотри, я безобиден. Когда-то держались за руки, боясь в туманном городе найти таких же глупых людей. Ты заставляешь часто пить, так неизлечимо заставляешь болеть, что я с утра не помню чужих имен. Я твой гугл, детка, с полуслова раздеваю, а ты привыкаешь. «1:25» — показывали мои телефонные часы. Были свободные номера, что зарегистрировались чужими людьми. Мы взяли один последний, на который я потратил последние деньги но они лишь бумажки, а ты любимое тело. Мы вызвали консьержа. Трубы были покрыты плесенью, а номер пропах сыростью. Кровать, к которой я прижму тебя лопатками, была из покрытого лаком дерева, свет Луны сквозь окна пробрался, освещая её. Ты снимаешь с себя футболку, подходя ко мне, прикасаясь тонкими пальцами к моей груди. Я ощущаю, какие они горячие даже сквозь ткань белой футболки, поверх которой была надета чёрная кожанка. Провожу рукой по твоим лохматым волосам, спускаясь ниже по скуле большим пальцем нажимаю на нижнюю губу. Ты покорно приоткрываешь рот, закрывая глаза. Так неосторожен, ведь знаешь, что тебе можно всё, даже убить, лишая меня кислорода. Сбиваешь мое дыхание. Я, чёрт возьми, сдался без боя. Видишь, как я медленно теряю своё сознание? Мои голодные руки жадно принялись исследовать твоё тело. Я наблюдаю, как ты присаживаешься на кровать, что освещена синим отблеском. Улыбаешься своей блядской улыбкой, снимая последнюю часть одежды, которая тут же летит в глубь номера. Твои тонкие ноги широко расставлены в стороны. Мне мало. Безвольный рык вырвался из моей груди. Дрожащими руками снимаю с себя кожанку, вслед за ней футболку. Приподнявшись на локтях, ты наклоняешь голову в бок, всё так же улыбаясь. Чёртов идеал. Перед глазами всё плывет. Тяжело дыша, я пытаюсь не сорваться, но ты именно этого и ждешь. Добиваешь меня своими губами, что расплываются в невинную, но фальшивую улыбку. Упираюсь одним коленом в матрас, расставив руки по бокам от тебя. Ты выжидающе смотришь на меня, полностью обнаженный, готовый. Мурашки на моем теле. Наверное, из-за тебя. Я знаю, ты так хочешь этого. И вот теперь ты подо мной. Выглядишь опасно, но со мной ты полностью беззащитен. Запрокидываешь голову назад, и я впиваюсь зубами в твою тонкую кожу, под которой пульсируют вены. Хватаю тебя за бедра, приподнимая, и сажаю на колени, сжимая упругие молочные ягодицы, разводя половинки в сторону, тут же их сводя вместе. Я не перестаю смотреть на тебя. Господи, кто же тебя создал? Такого идеального. Чистого. Лишь мой. Изнасилую тебя до потери сознания, если уйдешь. Покинешь меня, Микки. Я приду и сделаю тебя снова своей половиной. Но ты же не уйдешь? Слишком мой. Слишком прикован ко мне. И сейчас я хочу слышать твои стоны и хриплый голос, выкрикивающий моё имя. Я хочу знать насколько тебе хорошо, поэтому не сдерживай себя. Поток эмоций нахлынул с такой силой, что тот контроль, который я пытался держать, пошел к чертям. Ты вновь лежишь подо мной. Исследую твои изгибы, проходя потными ладонями вниз по ногам, охватившим мой торс. Снимаю кожаный ремень, что не хотел поддаваться. Расстегнув ширинку темных джинс, я приспустил их. Целую твое бледное колено и резко вхожу в тебя, растягивая дырочку, горячо сжимающую мой орган. Хриплый стон вырвался из твоей груди. Ты приоткрываешь рот и тихо стонешь, чуть прикрыв глаза. Я смотрю на тебя, не смея отвести взгляд, будто бы боясь что-то упустить. Ты словно нечто новое для меня. Такое прекрасное и неприкосновенное. Не нужно никаких слов. Просто действия. Ничего больше этой ночью. Я буду касаться тебя везде. Я помечу каждый дюйм и ты вернешься снова, Микки.

Я знаю, я видел все твои тайны. Я слышал много чужого мнения. Но я прошу, меня не предавай. Хотя бы на время.

Прорычав, я ускоряюсь не думая о твоем состоянии. Я знаю, что сошёл с ума. Я знаю, что поддался порыву. Ты слишком мой. Еще чуть-чуть. Ты хватаешься руками за изголовье кровати и кое-как выпускаешь из себя стон, что смешался с ревом. Твои глаза наполняют выступившие слезы, которые я жадно слизываю с твоего лица. — Йен… Кусаю твою шею. Еще сильнее ускоряюсь. Мне мало. Мне нужно заполнить тебя. Микки, каждую клеточку твоего тела. — Чёрт, Йен…осторожнее, — твой голос охрип от резких криков, что выпускала твоя грудь. Я не могу контролировать себя, когда с тобой. Не сейчас. Это дурманит. Чёрт, как же я хочу тебя. Всегда. Только тебя. И это словно осознанное сновидение: хотеть безумного, получая при этом неописуемый адреналин. Провожу носом по твоей шее, жадно вдыхая твой запах, что пропитал теперь и чужое тело. Не мое. Его. Того парня. У каждого безумия есть свое оправдание. И мое — ты. Целую твое влажное, пропитанное потом тело, чуть покусывая его. Знаю, теперь ты помечен моими ладонями и наутро ты найдешь синяки в форме мужской руки — моей руки. Ты рвано целуешь мои ключицы, ухватившись своими ручонками за мои мускулистые плечи. Я осознаю, что податливо запускаю тебя под кожу. О боже мой, твои поцелуи так глубоко под венами и оставленные на коже шрамы. — Люблю тебя… Слышишь этот протяжный глухой голос? — Слишком… Я не отпустил тебя и не смогу. Это как пытаться оттолкнуть человека, но ты категорически не можешь. Ты привязан к нему. И сейчас, когда теплая обойма заполняет тебя, ты кусаешь мокрые губки, сильнее прижимая к себе. Я выдыхаю и прижимаю всем телом к влажному матрасу. Не знаю, что было дальше, но наутро ты уже исчез, оставив после себя лишь тени нашей ночи. Призрак мой, где же ты? Пачка выкуренных сигарет за раз и мы вместе идём на дно. Лёгкие убиты и на очереди стоит печень. Я пытался бросить, но это как наваждение. Ты пытаешься остановиться, но понимаешь, что это твоя вредная привычка. Я не смог бросить курить, как и не смог отдалить тебя от себя. Мы любим друг друга и в голос кричим что-то вроде: «Любовь — это боль, и от неё не найти лекарства ни в одной аптеке, ничто кроме тебя не лечит». Так и есть. От наших слов осталось только лишь молчание и я снова брошусь искать тебя в этом убитом душами людей городе. И осознание того, что никакого смысла уже давно нет. Миру, в общем, всё равно. Мир — одна большая ложь. Жил вчера, кто знает, что на следующий день ты не умрёшь? Вскоре все тебя забудут, как скомканного, словно лист бумаги, проходящего незнакомца. Я не вру. Всё так и будет. Жизнь слишком жестока, чтобы не пытаться найти смысл в смерти больше, чем в жизни. И сейчас я больше не найду смысла в нас, хоть и хочу продолжить банальную драму, что, казалось, достаточно для нас. И факт того, что прошлой холодной ночью моя душа обнимала твою, и мы воздействовали друг на друга, не видя ничего. И сейчас, я может и не пойму, но что дороже свободы? Я прожил еще один день, будто бы живя, но лишь быстрее убивая душу. Ночь хороша. В это время можно снять маски. Походу её придумали убийцы и мечтатели, а я любитель совмещать эти понятия. Я вижу этот дрожащий страх в его глазах. Да он же трус, Микки. Ты выбрал не того. И этой ночью твоя постель, как и моя будет пуста.

Я убил себя внутри уже давно. Посмотри, родной, что со мной стало! Я редко улыбаюсь прохожим в лицо. Родным говорю: «Нормально, просто усталость».

Старый Джип, что у меня уже четвертый год, спокойно стоит в затемнённом углу, у дома этого парня. Я, ухмыляясь, смотрел на то, как он дрожит, пытаясь хоть что-то выговорить. Я лишь наклоняю голову в бок, ощущая предательские слезы, что появились на нижних веках. — Не нужно… Лишь и смог сказать он. — Знаешь, я совершил самую большую ошибку в моей жизни. —  хмуро проговорил я. — Мой лечащий врач как-то спросил меня: «К чему я склонен?», — дурно улыбнулся я дрожащему тельцу человека передо мной. — Я ответил: «Жизнь слишком коротка, чтобы делать что-то одно, не пробуя новое. Ты борешься за кого-то, а он пуст. Я чувствую жажду крови. Чужой, что будет стекать с моих рук, падая на мокрый асфальт. И, чёрт. Я так хотел услышать его дыхание. Чувствовать его», — я сорвался на крик, начиная быстро мотать головой, прищурив глаза. — «Это убивает», — бью по собственной груди, все ещё держа в другой руке пистолет. — Парень, давай… Предательская дрожь вырвалась из его тяжело поднимающейся груди. Он протягивает руку, но я резко отстраняюсь, поднося дуло ближе к его лицу. — Человек не может чувствовать столько боли… Я поддаюсь опустошению и срываюсь на истерику. Это ты со мной сделал, Микки. Никто другой. И за это будут платить те, кто хоть на дюйм пройдется пальцами по твоему телу. Мне нужно лечиться. Ты мне уже говорил это. Нажимаю на курок и тело передо мной падает на влажную ступеньку, пропитанную вечерним дождём, который вот-вот должен начаться. Поднимаю голову в небо и смотрю, как звезды скрываются за огромной тучей. Маленькие капли падают на мое лицо и я тяжело выдыхаю. Мертвое тело всё ещё теплое, а ступеньки покрылись лужей бордовой крови, что смывал дождь. Я изучающе смотрел на него, а после развернулся, медленно спускаясь по лестнице. Не знаю, но внутри меня ничего нет. Я будто бы робот. Пусто. Я не знаю, как это можно объяснить. Я словно человек, у которого отняли сердце, после чего я стал бесчувственной ходячей куклой. Я мертв?

Симптомом — болен, сильно не понял. Красиво напой мне мотивы депрессивных симфоний. Гасите фонари. Вы говорите о любви, но не находите мне алиби.

Сажусь в потертый Джип. Убираю девятимиллиметровый пистолет в бардачок. Нужно не забыть выбросить его в море. Тело парня лежит на заднем сидении. Знаешь, что я с ним сделаю может через минут десять? Я отвезу его на окраину города, проезжая в густой лес, где в кронах деревьев дышит шумный ветер. Я возьму лопату и закопаю его под большой сосной. Это сводится к безумию, но я лишь улыбнусь. Этой ночью кто-то умер.

Мы можем убить друг друга. В мыслях. А потом родиться заново. Поговорить, посмотреть друг на друга и снова быть вместе. Как будто мы никогда не были знакомы. Jʼai tué ma mère/Я убил свою маму, 2009 ».