keep away.

Я не могу перестать любить тебя так же, как не могу перестать дышать. Я безнадёжно и безответно влюблён в тебя. И гораздо больше, чем ты знаешь.

Холодный ветер крепко охватил моё тело. Разум медленно сходит с ума, уничтожая все живое во мне. Тусклый свет Луны освещал крышу многоэтажного заброшенного здания, в котором мы с тобой часто прятались. Я оглядываюсь и вижу вокруг себя глубокую, мрачную, окутывающую моё едва живое тело, тьму. Единственная часть крыши, покрытая светом уличных фонарей — это уступ у самого края, где сейчас я и нахожусь. Поднимаю голову вверх, закрывая глаза и глубоко вдыхая морозящий воздух. Развожу руки в стороны, словно птица, парящая под облаками, и выставляю одну ногу вперед, ощущая под подошвой целый город, провалившийся в сон. Хорошее время для смерти, не так ли? С того момента, когда я покинул ту чертову комнату фобий с белыми стенами и разлагающими душами сумасшедших, где меня держали. Где мысли вовсе не жили хорошим. И где я чувствовал, что это мой личный зал самоубийств. Я раскрашу простыни в алый цвет, что окажется кровью, а над этим лишь начнут насмехаться. Я искал тебя, а ты так и не пришёл. Я кричал твоё имя. Слушал глупый автоответчик, где звучал твой поникший голос. Ты все еще можешь вернуться, Микки? Я знаю, что ты видишь лишь черные и белые цвета. И как бы я не пытался нарисовать тебе чисто-голубое небо, ты все равно пустеешь и лишаешь своё тело ярких красок. Просто пей меня всего, до дна, лишь не поворачивайся ко мне спиной. Не покидай. Я могу прокричать о том, как ты мне нужен. О том, что ты моя погибель. Мне не хватит сил тебя отпустить, но еще тяжелее будет сделать тебе больно. Просто скажи, как мне свой воздух на твоё дыхание поменять?

Мы лишь едем. Мы лишь думаем о чувствах, что скрываем. Мы лишь сидим в тишине и ждем знака.

— Йен… Выдыхаю и слышу дрожащий страх в твоей осевшем голосе за своей спиной. Я чувствую, как веки тяжелеют. Слизываю с губ солёные слезы, безвольно выступившие на нижних веках, медленно стекающие по бледным щекам. — Тебе стоит прекратить это делать, — уставший шепот вырвался из моих уст. — Делать что? Ты все так же находишься за моей спиной, явно боишься сделать шаг ближе. — Считать, что я буду хорошим парнем только потому, что об этом меня просишь именно ты. Знаешь ли ты, какого это — любить настолько сильно, что аж боятся этих чувств. Порыва отдать всё своё тепло. Быть проводником, а потом понимать, что вся накопившаяся нежность резко сменяется холодом? Ты и дюйма правды не знаешь о том, как тяжело тебя любить. Это вечное самоуничтожение. Я оборачиваюсь и пристально смотрю на тебя, задевая взглядом каждую дрожь. От твоего привычного вида остались только твои голубые и пронзительные глаза. Тело стало слабее. Было видно, что твоя куртка стала больше. Ты похудел, но до сих пор сводишь с ума. Такой прекрасный. Ты кукла, Микки. Настолько безупречная и совершенно идеальная кукла. И моя любовь, которую ты так редко принимал настолько поглощающая, что её не способен выдержать какой-либо человек. — Ты знаешь, что могло бы сделать меня счастливым?! Резко выдыхаю, делая шаг вперёд, направляясь в твою сторону. — Знание того, что всё это время, пока я любил тебя, твои чувства ко мне были настоящими. — Они настоящие. Ты мотаешь головой и, будто опасаясь удара, выставляешь руки вперед, подходя ко мне ближе. — Я знаю это, Йен. Твой тихий и такой нежный голосок. — И знаю, что ты собираешься сделать. Останавливаешься в двух метрах от меня, опуская руки вдоль своего тела, тяжело выдыхая: — Пожалуйста, не делай этого со мной. Горько ухмыляюсь на твою хорошо наигранную и столь невинную любовь. — Я не хочу этого делать, Микки. Я не хороший парень, помнишь?! Я эгоист. Я беру то, что хочу, я делаю то, что хочу… Ну и чего ты ожидал? Я настолько морально слабее тебя, что причиняя тебе боль, чувствую полное разрушение. Вот насколько сильна твоя власть надо мной.

К сожалению, не всегда удается поступить так, как считаешь правильным, не причинив боли другому.

— Я уже облажался. Ты неожиданно вздрагиваешь моему грубому тону в голосе. Чёрт, даже сейчас я чувствую себя виноватым. Виноватым за то, что не могу просто прижать и расцеловать каждый дюйм твоей бледной и холодной кожи, под которой пульсируют едва заметные вены. — Микки… Подхожу ближе к твоему застывшему телу, протягивая руки, но ты слабо отстраняешься. — Хочешь, чтобы я винил тебя? Твой голос почти не уловим моему слуху, отчего я задерживаю дыхание, лишь бы пропитать…запомнить твои нотки и звучание. — Ты облажался, Йен! Выкрикиваешь, толкая ладонями в плечи, отстраняя меня от себя. — Снова! Твоя маленькая, но крепкая рука грубо ударяет меня по лицу отчего я чуть ли не падаю на спину, но смог устоять на вялых ногах, трогая пальцами скулу, по которой ты меня не сильно ударил. — Но я всё ещё здесь! Задерживаешь дыхание, потом медленно выдыхаешь: — Потому что люблю тебя. — Так разлюби, — выкрикиваю, хватаясь за голову, словно вырывая пряди своих светлых волос. — Не могу, идиот! Поднимаешь руку, словно для нового удара, но тут же, сдавшись, опускаешь ее. Между нами наступает тишина. Я чувствую страх. Я чувствую то, как теряю тебя. Это безумие. Я скучаю. Я правда по тебе так скучаю, даже если сейчас ты настолько близко. Срываюсь с места и охватываю тебя своими сильными руками, прижимая твое простывшее тело к своему. Целую синеватые губы, пытаясь их согреть. Пытаясь пропитать собой.

Я хочу тебя. Я разукрашу себя в оттенки грусти и сделаю, что угодно, лишь бы ты остался. Я вижу лишь себя, когда смотрю на тебя.

Боязнь потерять тебя — это словно удушье, хотя не было ни единого следа чужих рук на своей шее, а причина в том, что, по сути, я никому и даром не нужен. Будто бы живешь и даже дышишь, словно несёшь в себе груз, что весит несколько тонн. Чувствуешь, как внутри тебя разъедает, а ты и сделать-то что-либо не можешь. Борешься ради того, что совсем жалкое зрелище выдаётся, если ты даже не попытаешься ничего сделать, а ты пытаешься, пытаешься и пытаешься. Но дело в том, что ты только напрасно расходуешь и без того маленький запас моральных сил. Душевная боль переходит в физическую. То, что раньше приносило радость, теперь — уничтожает. Твоей мечты больше нет, хотя даже не так — она утратила своё значение. Что может быть хуже?

Я мёртвый человек. Я просыпаюсь утром, и мне нестерпимо хочется одного — спать. Я одеваюсь в черное: ношу траур по себе. Траур по человеку, которым не стал.  Ф.Бегбедер «Любовь живёт три года».