keep away.

Я в порядке, я жду и надеюсь, что найду то, что все это время искал. Хочу взлететь до небес, но не могу оторваться от земли. Зачем же я пытаюсь, ведь я знаю, что все равно упаду?

Я задыхаюсь, с меня довольно. Обещал тебе не делать больно, но ты словно внутренний изъян, что я пытался скрыть от толпы. Знаю, мы не виноваты, но ты вновь сыпаешь соль мне на раны. Так изящно выставляешь меня лишним, говоря, что лишь отвлечение от всего. Не каждый может пиздеть, что ему плохо, верно? Сколько ещё будешь мне на мозг давить, а? Звонишь, просишь прийти. Ведь кто будет любить тебя так, как я? Безвольно поддаешься моим касаниям. Разрешая исследовать твоё идеальное тело. Такое бледное и вязкое, словно тяжелый дым на языке. И я буду касаться тебя так, как никто не касался. Грубо, властно. Как ты любишь. От чего теряешь сознание. Мрачное двухэтажное здание с чуть потертыми стенами. Толпы пьяных и забытых в омуте парламента людей. Остановит меня лишь головная боль и тихие слова о том, как я люблю. Чего ты боишься? Ты полностью отстранен от свободы. Впивая в свои тонкие запястья острые оковы с внутренней стороны. Милый мой, ты пацана свел с ума. Знаешь, я до сих пор верю, что мы вернемся на тот пустой, едва освещённый стадион и я услышу твой простывший голосок, но вместо этого на душе лёд. В одну минуту тысячи слов. Скажи мне, где тебя искать? Как автоматически начать стирать тебя во снах, Микки? Едкий дым пробирается в лёгкие. Я докуриваю Winston до фильтра, выкидывая окурок на влажный асфальт. Морозящий ветер охватил моё дрожащее тело. Я до сих пор прокручиваю в своей голове тот жуткий момент: твое обнаженное тело с еле заметными ссадинами. Бледное лицо, по которому алые капли медленно стекали. Твои потускневшие глаза так жалобно смотрели на меня. Я готов бросится в кромешное безумие и убить каждое, желающие тебе зла, существо. И твой, черт возьми, отец так ненавистно поднимает на тебя руку. И мне теперь одному никак, слишком высоко летать, но больнее падать, пролетая между облаков. Где ты сейчас? Я ищу тебя в этом городе, верю в то, что ты придёшь ко мне и прижмешься всем телом, разрешая защитить тебя от всего мира. Микки, дай мне это, прошу. Ведь только в тебе я вижу смысл.

Что, если мы сбежим? Что, если мы уйдем сегодня? Что, если мы попрощаемся с безопасностью? И что, если нас будет тяжело найти? Что, если мы потеряем разум? Что, если мы дадим им отстать и они потеряют нас?

Сегодня самый красивый закат. Ты видел его? Я представлял, как бы мы засели на крыше многоэтажного заброшенного здания, поднимая руки вверх, мечтая взлететь. Но мои чувства, что взял ты взамен, стали только сильнее. Обезоружен так, что колотится сердце. А что если мне рассмеяться в глаза, когда ты начнёшь уходить? Нервы на взрыв или птицами в небеса. И взлетать в предвкушении первой весны. И бояться, что образ любви не размыт. Что тебе говорят голоса, когда я рядом? О чем говорят твои сны, когда в них мой мутный образ? В этом городе много причин, чтобы остаться человеком. Но не молчи, есть миллионы средств, что запросто сменят твой вектор. У нас тут нет неба. И мы как птицы в клетках. Вроде бы столько прожили, но гордиться нечем. Поднимаю голову вверх, замечая маленькие капли дождя, сменяющиеся на ливень. Ухмыляюсь и прикрываю глаза. Я изменился. Теперь в моей душе одна пустота, а ты лишь звонко смеёшься. Мое существование стало настолько невидимым, что даже прохожие странно смотрят в мою сторону, будто бы замечая присутствие, но никого не видя. Делаю шаг вперед, медленно переходя дорогу, но останавливаюсь на середине. Бледными пальцами сжимаю горлышко пустой бутылки пива. Давай с тобой с головой в этот омут. И пусть наши мысли вскружит вермут. Я выбегу в рань где-то 4:30 на улицу и в полный голос закричу: «Я люблю тебя, мудак». И пока лениво просыпается город, я буду в спешке искать свою одежду, покидая чужой дом, направляясь вдоль дороги, что покрывал туман в твою сторону. Пускай наши дни звучат приговором, но мы в них находим надежду. Брал себе на принцип не влюбляться, но влюбился дурак. Набираю твой номер, что запомнили мои тощие пальцы. Ты не сразу, но поднял трубку. Твой приглушенный голос что-то невнятное проговорил, а я лишь улыбаюсь, слушая тебя. Что-то выдыхаешь, а потом молчишь. Ты словно мой герой, но только не из добрых и романтических фильмов, понимаешь? — Честно скажи, ты бы хотел, чтобы я остался? Глубокий вдох на той стороне провода. — Ты думаешь обо мне, и я способен ощутить это, Микки… Выдавливаешь из себя резкий смешок, все так же продолжая молчать. — Кроме любви во мне ничего больше нет, — жалобно проговариваю, опасаясь. Боюсь, что ты сбросишь и отдалишься от меня еще дальше. — …я хочу, чтобы ты тоже хотел держаться за руки, встречая рассвет. Держаться за руки во время расстрела. Серый дождь льёт беспросветной пеленой, скрывая от меня тусклое небо над огромным городом. И пусть скрывает его от меня, он все равно не нужен мне, как и я никому не нужен в мире, особенно тебе. Микки, ты необычный человек, и в этом твоя прелесть, верно? Но все мы знаем значение этой фразы: «Ты необычный человек, и в этом твоё одиночество». Ты относишься к типу людей, которые любят и ценят уединение. Ты запрещаешь мне любить тебя. Или вернее так: быть одному тебе совсем не трудно. — Тебе легче, когда я пьяный говорю, как ты нужен мне? Снова тяжело выдыхаешь. Я надоел тебе, знаю. Просто я могу вечно слушать твое дыхание. Ощущать его. Даже если между нами целые мили. — Я все еще помню… — сглатываю. — Помню то, что произошло тогда, Микки. Чувствую, как слезы медленно стекают по щеке, смешиваясь с холодным дождем. В телефоне послышались короткие гудки. Ты сбросил. Хоть ты и молчал, явно не зная, как ответить на кучу признаний, но я все равно наслаждался этим. Резкий крик, разрывающий мое больное горло. Пустая бутылка бьется об мокрый асфальт, а её осколки разлетаются по дороге. Хватаюсь за влажные волосы, беспомощно падая на колени. Тонут наши эмоции в городах, незадачливых, переменчиво, не упрекать же их нам. Набитый автобус и вечно бегающие в разные стороны люди. А мир, в котором ты жил, мной переломан, верь мне. Сигарета тлеет до фильтра. Зря подсел на тебя, теперь тяжело отвыкать. Ну же, добавь литра боли в мою кровь, что теплая течет по венам. Но я не знаю, как забыть твой одурманивающий образ. Просто у меня ломка.

Твои мысли вращаются вокруг моих чувств, А мои — вокруг твоего тела. Давай поставим запись на повтор, отмотав назад, до того момента, когда ты пальцами выводил узоры на моей спине.

Дождь, охвативший мое синеватое тело до костей грубо барабанил по ночному тротуару. Я раскинулся на едва освещённой дороге, закрыл глаза и принялся прокручивать в своей голове пустые мысли. Вдали виднелись фары приближающейся машины. Повернув голову, я нехотя открыл глаза. Я уже думал, что умер от холода, но нет. Лишь вновь пробуждаюсь. Звук колес становился все четче, а свет ближе. Легковая машина остановилась напротив моего вялого тела. Быстрый топот каблуков и волнующий голос: — Молодой человек, вы в порядке? Я мрачно улыбнулся и лениво моргнул. Тяжелый стон вырвался из моей груди и светловолосая девушка дрожащими руками достала из джинсовой куртки, видимо, старенький кнопочный телефон. — Я… заблудился, — хриплый голос сорвался с моих бледных губ. Девушка, вздрогнув, прохрипела: — И вы лежите по среди дороги? Я нахмурился, когда посмотрел в сторону машины, у которой ярко горели фары, освещая дорогу тусклым светом. — Не в том смысле «заблудился», — выдохнул и медленно поднялся, не вставая на ноги. — Не дистанционно, а метафорически. Глубокие живые глаза смотрели на меня запутанным взглядом. Я выпустил мрачный смех, качая головой. — Вы пьяны. В глазах девушки промелькнул страх, она медленно начала пятиться назад в сторону. — Нет, — выкрикнул я. — Пожалуйста, не уходи. Мне правда нужна помощь. Я уперся руками в сырой асфальт, резко повернувшись в сторону девушки. Блондинка подошла к машине и я, быстро среагировав, поднялся на ноги чуть шатаясь, начал приближаться к ней. Выдохнув, она повернулась ко мне лицом и прижалась к дверце машины. — Мне не нужны проблемы. Глупые люди. Живут лишь надеждой. — Мне тоже, — я пытался скрыть дрожь. — Но вот от меня как раз одни проблемы. Что делать, когда внутри реальность сдавливает сердце по бокам? Пытаться не задохнуться. Бедная девушка с ужасом смотрит на меня, задержав дыхание. Я не могу что-то прекратить, лишь ты, но так далеко от меня. — Как тебя зовут? Я медленно, кладу руки на дрожащие плечи девушки. — Джессика. Улыбаюсь…снова, но она фальшивая, прямо как и ты, Микки. — Привет, Джессика. Безумие во мне. Я чувствую легкую агонию. — У меня есть секрет, — продолжаю. — …большой секрет, который никто не знает. Девушка всхлипнула, на что я лишь фыркнул. — А какая вообще разница, а? Отхожу, начиная нервно мотать руками. — Я не могу быть тем, кем меня хотят видеть другие. Мой голос получился настолько грубым и чётким, что пробил до дрожи девушку напротив. — Тем, кем он хочет… Тихий простуженный всхлип.

Стою на краю, и кричу твоё имя. Как дурак на вершине своего легкомыслия. Иногда, когда я закрываю глаза, делаю вид, будто я в порядке.

Наутро я напомнил себе о том, что все еще для тебя я ничего не имею. Я не хотел открывать глаза и осознавать, что проживаю все еще первую долю своей жизни.

Теперь я понимаю, что значит «перегореть». Именно это со мной произошло. Я перегорел. Что-то во мне погасло, и всё стало безразлично. А. Гавальда «35 кило надежды».