keep away.

И спустя все это время, я все еще влюблён в тебя. Не прошло и дня, чтобы я не был влюблён в тебя.

Старая машина со свистом потертых колес гонит по встречной. Мои руки дрожали от изнеможения. Не знаю, простишь ли ты меня за мое увлечение куклами, что любили чужие кровати, но мне нельзя. Нельзя вот так испортить тебя. Мне страшно прикоснуться к твоему на редкость изящному телу. Испачкать его. Оставить после себя множество грязных отпечатков. Боясь ощутить теплоту молочной кожи груди, под которой билось ровными ударами покрытое венами сердце. Ведь ты не знаешь мой мозг так, как мое имя. Ты не знаешь мое сердце так, как мое лицо. За моей маской, отражающей безразличие, прячется неудачник. И сегодня я хуже, чем был вчера. Я эгоист. Я делаю выбор и причиняю тебе этим боль. Я лучше умру один в небытие, чем причиню тебе множество страданий. Мне бы понравилось быть маленькой частью того, что заставляет тебя улыбаться, но я заставляю тебя лишь чувствовать опустошение. Тяжело дышу, осознавая смысл моей болезни. Объезжая все автомобили, по скользкой дороге направляюсь к тебе. Я не отберу много твоего времени, просто достаточно для тебя, чтобы спасти меня. Просто хочу запомнить тебя после того, как ты прогонишь меня.

Скажи хоть что-нибудь, что приведет всё в порядок. Забери всю пустоту, которую я чувствую, потому что я никогда не найду другого тебя.

Холодный воздух сквозняком проник в тусклую комнату, где сквозь замершие окна не проникал не единый отблеск бледной Луны в покрытом прозрачной пеленой небе. Твое застывшее тело одиноко дрожало на двухместной кровати, под одеялом, которое не согревало тебя так, как мои горячие ладони, жадно впитывающие твое потерянное тепло. Снимаю с себя пропитанную дождём кожанку и ложусь рядом, накрывая своими руками твое тельце, проводя пальцами по твоему напряженному лицу. Твоя редкостная красота притягивает. Твои бледные контуры, что вырисовывали розовым цветом пухлые губы, дрожащие ресницы, красноватые щеки. Ты вжимаешься кончиком носа в мою грудь, прижимаясь ближе, пряча тонкие руки под одеялом, накрываясь им до плеч. Ледяными пальцами провожу по твоим губам, поднимаясь чуть выше, накрывая ладонью щеку, на которой застыли давно выступившие слезы. В груди больно защемило. В миг мне захотелось разнести все к чертям и увести тебя из этого города туда, где будет звонкая, но приятная тишина. Бриз бушующего океана и твое обнаженное тело в моих крепких объятиях. Я могу стать на время мечтателем, а потом одержимо рисовать картины, где будет присутствовать только голубой цвет в разных тонах и лишь твой едва доступный силуэт, танцующий с шумным ветром над волнами. Не знаю почему, но я чувствую, что мне лучше уйти. Я смотрю на тебя и понимаю, что тебе было бы лучше без меня. Ты смог бы быть с тем, кто умеет ждать. Умеет описать свое восхищение словами, но я не могу. Мне не хватит всех тех фраз, описывающих твой нежный образ, чтоб показать насколько ты прекрасен. В последнее время мне не удается прожить и дня, не думая о тебе. Приходит осознание того, что я полностью ломаю тебя. Разрушаю ангельскую оболочку, зная, что тебя послали с небес охранять меня, но я так бесчувственно сделал тебя падшим, наводя на грехи черствых людей. Ведь я думаю, что влюбляюсь в тебя. И, может быть, у меня не получится все наладить, если ты не захочешь быть рядом со мной. Буду погибать, когда отпущу тебя — пускай. Главное — этим сделаю тебя свободным. И сейчас, когда твой призрак так близко ко мне — я вывернут наизнанку, а ты где-то под моей кожей, в венах, смешиваешься с кровью, словно яд. Ты не представляешь, как тяжело мне осознавать тот факт, что я и есть твой главный враг.

Я знаю, что это я должен любить тебя. И когда я дома, ты знаешь, что у тебя есть я. Есть ли кто-то, кто может присматривать за тобой?

Какая-то часть меня чувствует себя незащищенной и опустошенной. Я достигаю пика. Всё так плохо, что я буквально чувствую как это пожирает меня изнутри. Мне тяжело лежать рядом и в страхе держать руки на невидимых цепях, лишь бы не прикоснуться к тебе. Не обжечь чувствительную кожу твоим теплом. Я сейчас ни на что не похож, и это длится уже очень давно. Можно ли мне сказать всем о том, как чертовски ты мне нужен? Можно, не давая повода для сплетения тел, овладеть тобой? Я хочу быть живым, когда ты смотришь в мои глаза. Мое тело застыло в комнате, наполненной мраком. Я боюсь пошевелиться и нарушить твой покой. Боюсь, что когда ты откроешь глаза, то больше не дашь ни единого шанса любоваться тобой, мысленно думая, что у нас все хорошо. Ты — единственное, что у меня есть. Ты — единственное, в чем я когда-либо нуждался. И если я потеряю право на тебя, то мой мир поблекнет в войну, и множество танков разнесут мое сердце. Я крепко держусь за этот момент, но не могу отпустить ту часть меня, которая с тобой в нарисованном мною мире. Я знаю, что завтра, проснувшись, ты заставишь забыть тебя, но я морально одержим тобой. Ты и впрямь думаешь, что я смогу выбросить тебя из своей головы, где все мысли переполнялись тобой? Ты по-детски наивен.

У меня на самом деле нет причин, чтобы хотя бы проснуться завтра утром, поэтому ты не возражаешь, если я побуду с тобой до самого конца?

Твои легкие заполняет морозящий воздух остуженной комнаты. Ты тяжко выдыхаешь и открываешь сонные глаза, хмуря брови, удивлено глядя на меня. За окном уже как больше двадцати минут барабанил осенний дождь, что еле был виден в сумеречном городе, который мирно наслаждался пустынными улицами. Шумно хмыкаешь и отодвигаешься чуть дальше от меня, поворачиваясь ко мне спиной, не подавая ни единого знака того, что ты в порядке. Ты хочешь, чтоб я чувствовал себя ещё ничтожнее? — Знаю, ты хочешь, чтобы я ушел, — тихо выдыхаю оставшийся кислород, заново вдыхая ноздрями воздух. Ты сглатываешь, продолжая всё так же молчать. Я чувствую, как паника переполняет меня. Мне страшно. Ледяной ток проникает сквозь мое тело и ты, словно медленно превращаясь в прах, растворяешься в сырой комнате. Становишься лишь пустотой на моих глазах, что итак закрыты. Я боюсь их открыть и увидеть призрак твоего исчезнувшего облика. От темных мыслей я резко вздрагиваю и быстро поворачиваю голову в твою сторону, хватаясь руками за твои плечи. Я хочу убедиться, что твоя голубизна бездонных глаз не опустела. Все так же в них царит беззаконная любовь. Твое тело мгновенно напрягается под моими ладонями. — Не надо, — простывшим голоском прохрипел ты. Я отстраняюсь, боясь полностью спугнуть тебя. Вывести, вызвать ярость, и ты просто попросишь уйти. Раздраженно фыркнув, ты скидываешь с себя одеяло и поднимаешься с кровати. Я сглатываю застывший ком в горле, боясь хоть что-то сказать. Ты надеваешь поверх своей тонкой футболки теплый свитер и выходишь из комнаты, схватив пачку крепких сигарет, что лежали на тумбочки рядом с кроватью.

Это было как смертный приговор: знать, что я никогда не смогу обнять тебя. Никогда не смогу рассказать тебе, что же ты для меня значишь.

Я много раз мечтал о том, чтобы стать лучше. Я запер внутри себя столько мыслей. Хочу защищать тебя от всего, что заставляет бояться. Ты делаешь меня таким слабым, но одновременно сильным. Словно я что-то совсем другое рядом с тобой. Словно я становлюсь человеком. И сейчас на той самой подушке, на которой ты мирно спал я ощущаю твой пропитывающий меня всего, запах. Я прижимаю ее к себе, шумно вдыхая. Чёрт. Срываюсь с места и вылетаю из пустой комнаты. Выхожу на улицу, слушая как дождь становится чуть спокойнее. Ты сидишь на крыльце, докуривая до фильтра сигарету. Делаю шаг в твою сторону и сажусь на корточки за твоей спиной, жадно обхватывая тебя руками. Ты тут же вздрагиваешь, но вскоре замираешь. Вдыхаю твой запах и узнаю его. Он все тот же, что и на твоей подушке и моей клетчатой рубашке. — Скажи что-нибудь, ведь я перестаю верить в нас, — нервно произношу, боясь отпустить тебя. — С тобой что-то случилось? — спокойно выдыхаешь с остатками едкого дыма, выбрасывая окурок в лужу, образовавшуюся на тротуаре возле твоего дома. Я чувствую, как нижние веки слабо защипали. Горячие слезы медленно стекали по моим холодным щекам, согревая их. Я прижимаю тебя к себе крепче, от чего ты, видимо, чувствуешь бешеное биение моего сердца. — Пожалуйста, это все не может быть лишь моей виной, — не пытаясь скрыть дрожь, проговорил я, задержав дыхание. Чувствуешь как мне невыносимо страшно? — Детка, это всё из-за таблеток. Из твоей груди вырвался хриплый смешок. — Возможно, я не относился к тебе как должен был. Прости, но я люблю тебя. Я не собирался говорить этого, но я скучаю по тебе, даже когда ты вот так дрожишь в моих руках. Да, я старался ничего не чувствовать, но ты словно наваждение. Мне тяжело быть лишним в твоем окружении. Я большую часть своей прожитой жизни драматично разбивался о стены, о которые прежде бился уже сотни раз, но я до сих пор игнорирую темно-красную кровь, растекающуюся по полу, потому что она не имеет ту боль, что можешь создать ты, Микки. И если я скажу, что люблю тебя, то каким будет твой ответ? Ты знаешь, что мой разум смертельно болен. — Мы были обречены с самого начала, — на выдохе произносишь ты, заглушая меня своим тихим голосом. — Любовь не может спасти нас. Она не может спасти нас от чего-либо… Ты снова замолкаешь, уже расслабляясь в моих руках. —…глупо было думать, что когда-нибудь сможет. От твоих горечных слов у меня появилась желание показать тебе мои фантазии с тобой чтобы ты понял, что мне не все равно, но слишком холодно, и я не знаю как. Ты медленно поднимаешься с лестницы, чуть пошатываясь от усталости, видимо, из-за меня ты уснул очень поздно. Прости. Повернувшись ко мне лицом, ты глубоко вздыхаешь. Я тут же опускаю руки вдоль тела, не смея отвести взгляд с твоего бледного очертания. Я пытаюсь понять, что делать с нами дальше. Я просто хочу поцеловать тебя, чтобы все стало хорошо. Мое тело слишком устало делить с кем-то свои ночи, не узнавая в ненужных мне людях тебя. — Сейчас мы все — более странные существа… Улыбаясь, прячешь свои тонкие пальцы в рукавах вязанного свитера, что свисал на твоем худощавом теле. — Мы больше не живем фантазиями.

Я знаю, что ты, возможно, измучен, потому что я не сомкнул глаз за неделю. Надеюсь, ты знаешь, как это разбивает мне сердце, что я причина твоего одинокого сна.

— Я хотел извиниться, — тихо, будто бы для себя произношу. Твоё лицо не отражало какие-либо эмоции. Безразлично продолжаешь смотреть в мои глаза, что-то пытаясь в них увидеть. — Но потом осознал, что этого чертовски мало. — Тебе не за что извиняться. Ты закидываешь голову на бок, невинно продолжая разглядывать меня. — Чёрт, Микки… Ты до сих пор продолжаешь держать все в себе, и, наверное, скажешь, что с тобой все в порядке, но это не так. Я ненавижу себя за то, что мой мозг полностью разлагается из-за биполярного расстройства, заставляя меня делать безумные поступки. И, клянусь, если ты бросишь меня и рядом будет кто-то другой, а не я, то на следующее утро ты найдешь его убитым на крыльце собственного дома. — Знаешь что… Хватая тебя за тонкую талию и легким движением прижимаю к себе, от чего ты привстаешь на носочки. —… если и чувствовать себя виноватым, то хотя бы за дело. Жадно впиваюсь в твои замершие губы, пытаясь согреть их своим градусом тела, что тут же стал выше обычного, как только моя кожа ощутила под прикосновениями твою. Ты обнимаешь своими руками мою шею, пальцами зарываясь в локонах светлых волос. Углубив поцелуй, одичав от жажды твоего тепла, я срываюсь, остервенело исследую твой ротик своим языком, чувствуя его жар. Нехотя отстраняюсь, когда ты упираешься своими ладонями мне в грудь, отодвигая от себя. Прикасаюсь своим лбом к твоему и большим пальцем провожу по красноватой коже щеки, спускаясь к шее. Знаешь Микки, вчера мне снова пришлось увидеться с доктором, чтобы сказать ей, что я схожу с ума. Внутри моей головы все перемешалось. Так что же происходит? И она начала спрашивать у меня множество вопросов, что были связаны с безумными поступками. А я просто ей ответил: «Я думаю, что схожу с ума, разве это не грустно?».

Коль буйны радости, конец их буен; В победе — смерть их; как огонь и порох, Они сгорают в поцелуе. Мед Сладчайшей сладостью своей противен, И приторность лишает аппетита. Люби умеренно — любовь прочнее; Спеши иль нет — ты не придешь скорее. Вильям Шекспир «Ромео и Джульетта».