keep away.

Я спрячу тебя в моем шкафу. Из него я буду доставать тебя по ночам И водить рукой по волосам до рассвета.

Милый мой, любить тебя отчаянно и больно, так невыносимо, ведь я боюсь сломать тебя, превращая нечто прекрасное в картину давно забытого всеми художника. Боюсь пропасть в омуте своих же чертей. Я признаю, что одержим, что безумен. Измеряю комнату фобий своими шагами, считая дни, когда снова отпущу тебя. Когда не дам выбора решать, а просто заставлю уйти. Мальчик, ты невероятно красив и по-детски наивен, но так испорчен моими жадными касаниями, которыми я пытался запомнить тебя, зная, что скоро потеряю. И когда я мёрзнул в холодной постели, то в пять утра выбегал на пустынную улицу, бросаясь искать твой забытый запах, жадно вдыхая морозный воздухом. Я везде видел, как ты исчезаешь вдоль домов с кем-то. Как он обнимал тебя, что-то шепча, а я разрывал горло, пытаясь докричаться до тебя, но ты тут же растворялся в бледном тумане. Я разбивал костяшки пальцем об стены, крича твоё имя, вспоминая пухлые, чуть розоватые губы. Нежный, такой трепетный взгляд голубых глаз. Теплые руки, что обнимали меня за шею, робко поддаваясь моим касаниям. Я не достоин и тени твоей. — Вечная влюбленность убивает в человеке все живое, оставляя лишь плоть, что постепенно гниёт и пахнет дрянью. Разве это хорошо? Мои психиатр привык к тому, что я безразлично смотрю в потолок кабинета, заглушая его голос своей пустотой, но ежедневные воспоминания о тебе заставили меня философствовать чаще обычного. — Если держать в себе порыв сделать человеку больно, то можно прожить и целую вечность лишь в его окружении, — отвечает он. — А что, если вечности мало? Я прикусываю губу, смотря ему прямо в глаза. — Что тогда? Он скрещивает руки на груди, тяжко выдыхая: — Тогда это одержимость. Тебе всегда будет мало этого человека, даже когда он в твоих объятиях.

С кем ты сейчас? Кому даришь себя? Ревную. Я в самом деле вынужден держать ревность в себе. Я не имею прав на тебя. Ты не мой. Ты — всех. Извини.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ Ты скрывался от меня в темноте, когда я бросался в бег, в надежде догнать и сказать: «Чёрт возьми. Да, я знаю, что убиваю тебя, но ты так красив, когда слезы сохнут на твоих щеках», но вместо этого я снова ждал, когда ты придёшь ко мне, прося любить тебя, окутывать своим теплом, а потом ты бы ушел, оставив едва ощутимый запах на помятых нашими телами простынях. И знаешь, иногда устаешь объяснять человеку, насколько он тебе дорог. Единственный способ забыться — замолчать и уйти, а потом биться головой об стенку, ведь только физическая боль может заглушить душевную. Микки, никто не видел того, как ты, ломаясь, терпеливо сжимал руки в кулаки, а через неделю стал приветлив и свеж. Как догорал в тебе потихонечку маленький огонёк, как всё живое в тебе постепенно разлагалось. Как ты смеялся, и неестественен был твой звонких смех. Как ты с болью на лице принимал меня обратно, снова и снова прощая за бредовые проступки. Никто этого не видел, а я видел. Я впитывал в себя это все. И когда тебя уже не было, я ждал у твоего дома часами, лишь бы вновь услышать тебя и согреться, посмотреть в твои глаза и заново влюбиться. Узнать, что твориться в твоей красивой голове. Твоё внимание, как бабочка, внезапно севшая на пальцы: я замер, затаив дыхание, боясь спугнуть лишними телодвижениями. И сегодня, когда я вновь увидел тебя в своих мыслях такого же красивого и завораживающего, то понял, что был так неправ: твои глаза не стеклянные — я увидел в них некий нрав и твёрдое отрицание. А чужие губы касались твоих красивых рук, заслуживших счастье. И как бы я не хотел признавать очевидное, но мы больше не встретимся в сырой комнате в дождливую погоду, жадно вдыхая друг друга, но я помню каждый твой вздох рядом со мной. Я знаю, что ты чувствуешь, когда я касаюсь тебя. Так притворяться невозможно.

Я закрываю глаза и всё, Что я вижу — это ты; Ты в каждой моей части, Ты будто потребляешь меня.

Твой рабочий день заканчивается не раньше семи вечера. Я в спешке готовлю нам ужин в ожидании твоего прихода. Мои руки ужасно трясутся из-за чего я часто роняю лопатку, которой размешивал рагу. — Привет, — слышу твой усталый голос. — Видимо, ты хочешь научиться готовить? Я улыбаюсь тебе, накрывая рагу крышкой. — Да, сегодня же наша годовщина, зачем откладывать? — Если как обычно неудачно, — ты игриво тыкаешь меня в плечо, показывая на мое рагу. — Запьем вином. Ты подходишь к холодильнику, доставая красное вино. — Отлично. Ты начинаешь осматривать кухню, нахмурив брови. — Все забываю, где у нас штопор. Я подрываюсь с места, боясь, что ты откроешь именно этот шкафчик: — Нет, нет, нет ни в этом шкафчике! Ты застываешь на месте и мое сердце на секунду остановилось, но тут же забилось быстрее. Надеюсь, ты не слышишь, как оно пытается вырваться из моей груди. Ты дрожащими руками достаешь из шкафчика бархатную коробочку, медленно поворачиваясь ко мне. — Да, — шепотом произнёс ты, робко улыбаясь. Чёрт, я начинаю любоваться твоими янтарными глазами, что с некой нежностью смотрели на меня. <i>Микки Милкович, ты — моя погибель. — Ты даже не открыл, — делая шаг к тебе, произношу я. Ты прижимаешь к себе коробочку, мотая головой. — Это не нужно. Я тянусь к тебе, целуя в слегка розоватые губы, чуть покусывая. Микки, моя любовь к тебе больше меня самого, и скорее я живу в ней, чем она во мне, заставляя делать безумные поступки. — Я люблю тебя, — выдыхаешь ты. — А я люблю тебя.</i> Сладкая пелена медленно исчезает, заставляя открыть глаза. Я осматриваю покрытую умиротворённой тишиной комнату, что освещал бледный отблеск Луны, ощущая на нижних веках выступившие слезы. — Чёрт. Из горла вырывается невольный крик отчаяния. Безумное желание окунуться в бездну и стереть себя с лица земли. Я с силой ударяю по стене, чувствуя резкую боль в запястьях. Я все потерял. Я потерял тебя, наше будущее и ту свадьбу, что я бы устроил для тебя, нежно трогая твои руки, слушая тихое, но быстрое биение пульса под тонкой кожей. Я проклинаю дни безразличия, когда сквозь зеркальную гладь я не пытался показать свою любовь, ища тебя в чужих людях, считая ее правильной любовью. Меня до сих пор преследует призрак твоего образа, который я так люблю.

Останься хотя бы в моих запястьях. Останься хотя бы моей личной причиной Никогда больше не быть счастливым.

— Ты в порядке? Я поднимаю на Дэвида Локвуда — моего психолога глаза, хрипло выдыхая: — Нет.

 — Сколько в итоге живет любовь? — Я не знаю. Думаю, что это только вопрос удачи. Если вы встретите нужного человека, любовь продлится вечность. Фредерик Бегбедер «Любовь живет три года».