Интересная находка

       Шли дни, за ними недели. Время тянулось как резина. Скука одолевала каждого, что хотелось бегать по стенам.        Сколько прошло дней с тех пор, как Чуя залёг на дно, с тех пор, как вся Мафия подняла бунт, лишь бы найти изменника, что тихо и мирно валялся в своём убежище и плевал в потолок? Непозволительно долгое и нудное время, проведённое в обнимку с бутылками низкосортного вина, от которого сводило челюсти и хотелось блевать после попадания в рот хоть капли. Чуя не сдерживался: пил и пил, изредка выходя на улицу, лишь за тем, чтобы купить ещё бухла и чего-нибудь перекусить. Настроение не поднималось, ходил как-будто прожил долгую многовековую жизнь и хочется сдохнуть, но не прошло даже и половины того срока, что надо отмотать.        Маленькая, тесная квартирка — обитель такого же маленького мафиози, что уже выл от безделья. За все дни, проведённые в душном помещении, в голову Накахары въелись такие мысли по поводу Ацуши, что белый свет не видовал никогда в жизни. Начиная от избиений, переходя в совращения и заканчивая убийством тигра — Чуя не мог больше ни о чём другом думать. Мозги кипели, в голове одна за одной зарождались мысли о плохих концах их истории. Фантазия слишком буйного мафиози подкидывала одну за одной картинки разных сцен, связанных с тигрёнком. И вот сейчас, сидя в кресле и опустошая очередную бутылку пойла для нищих людишек, Чуя с закрытыми глазами представлял Ацуши в порванной одежде, с синяками по всему телу, с разбитой губой, из которой капала свежая кровь, и… Рюноске, стоящий рядом и мерзко ухмыляющийся. Опять это проклятое слово «Рашёмон», опять! Чёрные ласкуты впиваются иглами в почти бездыханное тело Накаджимы, протыкая сердце насквозь. Следует тихий вскрик, Ацуши распахивает глаза и замирает, обмякая тряпичной куклой с широко открытыми глазами, на дне которых пару секунд назад плескались страх и боль.        Стиснув зубы, Накахара распахивает глаза и смотрит в потолок, как будто там он найдёт ответ на свой часто задаваемый вопрос в пустоту. Закусив нижнюю губу, он тянется к полу одной рукой, беря на половину пустую бутылку. Уже было лень наливать в бокал красную жидкость, напоминавшую кровь, поэтому Чуя глотнул из горла, что никогда не сделал бы с дорогим и качественным вином. Алкоголь обжог глотку, вызывая лёгкое жжение в районе горла и целый ураган в желудке. Немного поморщившись, Чуя потянулся к столику, чтобы взять что-нибудь из еды «на закуску». Кто говорил, что после вина не закусывают, как после крепкого напитка? Когда пьёшь левое вино, не пойми какого года, не пойми какого производства, с отвратным послевкусием, хочется не только закусить, но и выпить десять литров воды и начищать рот мылом около часа. Проглотив несчастный кусочек сыра, Чуя откинулся на спинку и стал вслушиваться в тишину. Звенящая и бьющая по нервам тишина, всегда её хотелось почувствовать, но буквально через пару дней начало воротить. Для вечно активного мафиози было не по силам выдержать такое испытание. Даже если это был приказ босса.        Выдохнув, Чуя отставил бутылку с вином и полез в карман штанов за телефоном, на который пришло пару оповещений, сопровождаемых неприятным и таким надоевшим звуком. Сообщение, ещё сообщение, и опять же сообщение. Абсолютно все были от Мори, что не удивительно. Известия о его положении, делах в Мафии, о поисках «предателя», но не было самого главного! Не было сказано ни слова о Ацуши. Это бесило, раздражало. Втянув воздух через стиснутые зубы, Накахара опять прикрыл глаза. Резко потянуло в сон и измученный мафиози не стал сопротивляться, отдаваясь полностью и без остатка сладостной пелене сна, что немного успокаивала его слегка расшатанные нервы.

***

      Темно. Слишком темно. Нет сил открыть глаз и взглянуть на человека, что перед ним стоит. По помещению раздался звук металлического предмета, встретившегося с бетонным полом. Как всегда, это вошло уже в привычку морщиться, заслышав этот звук, и слегка откидывать голову назад, всем видом показывая свою слабость и ничтожность. Вошло и в привычку стонать от боли, когда его слегка бьют по ноге, что исчерчена многочисленными порезами. Ещё минуту или две человек стоял и, усмехаясь, издевался над мальчиком. Стал слышен шум отдаляющихся шагов. Всё стихло и опять настала такая блаженная тишина, что хотелось петь и плясать… Вот только ноги прикованы к полу стальными цепями, что разносятся неприятным позвякиванием по маленькому помещению, нарушая тишину и спокойствие.        Мальчик открывает глаза и… И ничего не видит. Всё те же прутья камеры, всё тот же грязный пол с глубокими вмятинами продолговатой формы, те же стены, на которых будто следы от когтей. Всё та же цепь и оковы, что неприятно давили на щиколотку, впиваясь стальными зубами и раздирая кожу до крови. И конечно же металлическая миска, лежащая точно в таком же положении, что и ранее. Каждый раз, каждый день… А может и не день? Может каждые два-три часа? А сколько времени он здесь сидит? Сколько уже в заключении, где смеются и издеваются над ребёнком? Втянув носом воздух, в котором витала пыль и что-то ещё, мальчишка опять закрыл глаза, посчитал до десяти и открыл их. И опять ничего не видит. Ничего не меняет, остаётся на месте. Картинка будто застыла, не имея никакого желания меняться. Даже начинает казаться, что человек, который сюда приходит, всего-навсего галлюцинация, плод его воображения и его не существует, и вообще не существовало в реальности.       Выпрямив ногу, что была прикована к полу, мальчик зашипел от неприятных ощущений, что отдавались по всему телу, исходя от ноги и поднимаясь выше и выше, доходя до головы и задурманивая рассудок. Откинув голову и упершись затылком в стенку, мальчик сквозь отросшую чёлку посмотрел в потолок, упорно пытаясь что-то рассмотреть. Цыкнув языком, парень искривил губы в подобие улыбки и подумал, что когда он выберется отсюда, то причинит всем, кто его обижал столько же боли, сколько и они ему. А потом их «главаря» убьёт…медленно, растягивая этот момент на долгие минуту, а то и дни. В подтверждение своих мыслей, парень дёрнул в сторону ногой, что только что выпрямил, и даже не сморщился от боли, которая стала его подругой всего за несколько дней проживания в этой дыре. Секунда-две, а потом всё как в тумане; воспоминаний не осталось о том моменте…        Ацуши медленно открыл глаза и сразу уставился на свои запачканные кровью штаны. Сонливость ещё не прошла, поэтому он еле-еле соображал что, да как. Тряхнув головой, скидывая с лица длинную прядку, что щекотала нос, тигр простонал от боли, закусывая губу. Боль отогнала остатки сна, и Ацуши вполне мог нормально соображать. Потупив взгляд, Накаджима стал размышлять о времени, что провёл под замком в пыточной Портовой Мафии. Сейчас совсем не волновали любые виды побоев, оскорблений, самоунижения. На главный план наглым образом втиснулись сны… Сны о далёком прошлом. Время, проведённое в приюте, где его избивали и унижали, издевались над маленьким ребёнком как хотели. История повторилась и будет повторятся, пока он отсюда не выйдет, или его не убьют окончательно. На нервной почве, Ацуши стали снится кошмары о приюте, о наказаниях и, кажется, превращениях? Накаджима не уверен полностью, но в голове крутится навязчивая мысль, что все его моменты превращение, и их возбудители в том числе, начинают проявляться, как изображение в проявочных: медленно, постепенно, кусочек за кусочком собирается картинка. Это не даёт покоя, заставляет на мгновение задержать дыхание и остановится сердцу, чтобы потом оно судорожно забилось, прогоняя через себя в два, а то и в три раза больше крови.        Что будет, когда он вспомнит о том времени? Что будет чувствовать? Боль? Жалость, сочувствие, сострадание? Что? Что же? Эта мысль никак не отпускает, смешивается с потоком других и портит всё на своём пути. Голова начала побаливать от обильного потока непрошеных мыслей, что закрадывались в мозг тигра и отравляли сознание. Нервно выдохнув, Ацуши который раз подряд стал осматривать камеру, где сейчас сидит: тёмные обшарпанные стены, грязный пол, на котором местами остались тёмно-коричневые пятна запёкшейся крови; высокие потолки, где находилось пару ламп, что давали совсем тусклый свет. Бетонная лестница и запертая дверь. Тигр не раз мечтал, чтобы в эту дверь вошёл его Чуя, подошёл, освободил и забрал обратно домой, не отпуская от себя ни на шаг. Парень обречённо опустил голову и подумал, что мысли о мафиози слишком часто забредают в голову. В этой ситуации вся концентрация и внимание должны быть заострённы на своём спасении, а не на человеке, что буквально подставил его…предал. Это слово совсем не вязалось с образом заботливого Чуи, что хлопотал над тигрёнком и всеми силами пытался втираться к нему в доверие, лишь бы не боялся и поверил ему, поверил людям. Накахара точно не предатель, но… Но подлый человек, что любит издеваться над чувствами, заставляя сердце судорожно сжиматься и разжиматься.        И когда же Накаджима стал думать о таком? Когда перестал видеть в Накахаре не просто спасителя и друга, а кого-то выше этого? Наверно именно тогда, когда Рюноске пришёл через пару дней его заключения и объявил, что Чуя будет казнён. Только тогда Ацуши наконец понял, что Накахара значил для нечто большее. Никогда не было такого прилива бодрости и эмоций, никогда тигр так не злился на себя. Воспоминания сыпались одно за другим, заставляя тигра тонуть в бездне отчаяния, где не существует света и счастливого конца жизни. Но с каждым днём внутри росла надежда на хороший исход, так как своевременные приходы Рюноске заканчивались лишь одной фразой: «Этому Чуе везёт!» За эту фразу Накаджима цеплялся, как за спасательный круг, что поможет ему выбраться из ловушки, подстроенной судьбой-злодейкой. И наконец для Ацуши настал благоприятный день, наконец дождался у моря погоды.        Ацуши лежал на полу, свернувшись в калачик, и дрожал от холода. Дверь резко открылась, и в пыточную ворвался поток более или менее свежего воздуха. Накаджима глубоко втянул носом воздух и приоткрыл один глаз, наблюдая за происходящим. К нему подошёл рыжеволосый парень в сопровождении двух людей в чёрных костюмах и тёмных очках. Проморгавшись, Ацуши заметил стволы в руках у охранников; страх заиграл в жилах, а глаза стали нервно бегать по помещению, в попытках отыскать что-то. — Поднимайте его и за мной, — единственное, что сказал парень, перед тем как развернуться и отправиться обратно к двери. Ацуши на мгновение расслабился, когда понял, что не убивать или пытать пришли, но страх отрезвил рассудок и забил тревогу. В ушах шумела кровь, а сердце билось настолько быстро и громко, что временами казалось, что все присутствующие люди слышат этот нервные стук сердца о грудную клетку. Тигра просто подняли и закинули на плечо — ничего больше, просто несли куда-то, куда Накаджима не подозревал. Так же просто опустили на пол перед дверью лифта.        Лифт. Интересно, куда его ведут? В прошлый раз здесь стоял Накахара и с такой тоской и болью глядел на тигра, что невольно всплывал вопрос: разве преступники умеют испытывать такие чувства? «Видимо, придётся пересмотреть все свои взгляды на счёт Мафии и преступников», — подумал про себя Ацуши, — «если выживу, конечно». Накаджима часто размышлял на эту тему, но никак не мог принять это; принять то, что убийцы могут испытывать чувства, проявлять эмоции, а не только носить маску безразличия. Ацуши вздрогнул, когда из своих раздумий его вывел звук открывающегося лифта; его нагло затолкали внутрь, держа за локти, будто он попытается сбежать, вырваться на волю. Но тигру это не нужно, не нужно лишних проблем, когда он и так по уши в помоях. Лифт поднимается плавно и тихо, в тишине кабины слышится только размеренное постукивание ноги мафиози, что время от времени смотрит на маленькое табло, показывающее количество этажей под тобой. Ацуши не сразу понял, что лифт остановился и двери открылись, а охранники его выталкивают, заставляя шевелить ногами быстрее. Как понял Накаджима, он находился на последнем этаже, а, следовательно, здесь может находиться кабинет босса Мафии. Пройдя по тёмному коридору, где не было окон, Накаджима подошёл к дверям кабинета; вдруг они резко открылись, и парня сильно толкнули в спину. Тигр полетел вперёд, падая на колени в ногах босса Портовой Мафии. — Ну что же вы так грубо обошлись с ним? — Ацуши поднял голову и встретился с глазами того, кого не хотел вообще видеть. Тело пробрала ужасная дрожь, все мышцы заныли, отдаваясь тупой болью в голове. — Он как-никак наша цель. Драгоценный тигр. — Что дальше со мной будет? — в Ацуши вдруг проснулась его храбрость и смелость. Но дрожащие коленки противоречили словам и голосу. — И что случилось с Накахарой-саном? — Эй! Ты как с нашим боссом разговариваешь? — к тигру подлетел рыжеволосый и, схватив за плечо, развернул к себе. — Прояви уважение жалкий… — Мичизо-кун, иди погуляй, — Мори одарил юного мафиози убийственным взгляд. Мичизо сразу замолчал, развернулся и пошёл прочь из кабинета, надеясь на то, что ему потом не влетит за такое самовольничество. — Боже, какой же он всё-таки буйный человек, совсем не держит себя в руках.        Мори подошёл к своему столу, сел в кресло и уставился на тигра, что никак не мог отойти от шока. — Ты уже знаешь, что ты наша цель. Об этом ни раз говорилось, но мне интересно: на сколько много ты знаешь об этом? — Мори улыбнулся и стал ждать ответа от Ацуши. Тот долго стоял молча, пытаясь отсеять из своей памяти только то, что требовалось в данный момент. — Акутагава говорил что-то про Гильдию, заказ и про казнь Накахары-сана… — немного уклончиво отозвался Ацуши, не желая вдаваться в подробности всех бесед с этим «ненормальным», что мучил его почти ежедневно. — Хм, Накахара-сан… Как долго ты знаешь Чую-куна, и на сколько успел с ним сблизиться? — Мори хитро улыбнулся, приблизительно зная, как может отреагировать тигр. Все его догадки подтвердились, когда Ацуши опустил голову и отвёл взгляд, закусывая нижнюю губу. Прям по больному месту, задели за живое. — Ну~, — протянул Ацуши, — наверно около трёх месяцев, даже может больше… — Мори кивнул и стал ждать ответа на второй вопрос. — А в каком плане «сблизились»?        Накаджима чуть не подпрыгнул на месте, когда услышал смех со стороны кресла. Щёки вспыхнули, кровь начала быстро приливать к лицу, заставляя его окраситься ярким красным цветом. — Н-ну, он мне как лучший д-друг, — промямлил Ацуши, глядя в пол. Ушки горели, а сердце билось очень-очень быстро от воспоминаний, что всплывали в голове. — А может как брат… — Ха-ха, а мне кажется, что намного больше. — На что это вы намекаете? — Ничего-ничего, успокойся, — Огай помахал рукой, будто показывая, что только что произнесённые слова — простая шутка или глупость, ничего больше. — Эх, что же мне делать с вами, а? Не очень хорошая ситуация с вами вышла. — В каком смысле? — тигр перестал смущаться и уже смотрел серьёзным взглядом на главу Портовой Мафии, прислушиваясь к каждому последующему слову. — Как ты понял, Чуя-кун мафиози. Причём не из простых, то есть не какая-то пешка, от которой можно в любой момент избавиться. Мой заместитель как-никак, — Ацуши затаил дыхание, — и сам понимаешь, от такого талантливого человека грех избавиться. Но он нарушил закон Портовой Мафии. — Мори больше напрягся. — Но и тут подвох, мы наткнулись на ещё одно правило Мафии. — Ещё одно правило Мафии? — тихо переспросил тигр. — Да. Как ты там сказал? Он тебе как брат? — Накаджима кивнул в ответ. — Вот незадача! Мы семью не имеем права трогать без разрешения самого мафиози. Ты стал ему родным, а это уже относится к семье, слишком близок ему. Он без тебя не сможет, наверняка выкинет какую-нибудь глупость… А ты заказ, который мы должны отдать. — Огай указал пальцем на мальчишку. — И теперь сам сложи два плюс два. — Значит вы не можете меня отдать, так как Накахара-сан не согласиться на это. Получается, что вы отказываетесь от заказа… — босс всё это время наблюдал за задумчивым Ацуши, до которого очень быстро дошла вся суть ситуации, в которую он попал, — а дальше могут пойти конфликты с заказчиками. — Ты очень смышлёный, человек-тигр. Теперь понял, в какой мы сейчас затруднительной ситуации. Конечно, можно убить Чуя-куна, но это слишком жестоко и вдобавок такой драгоценный сотрудник пропадёт! — Мори всплеснул руками, показывая своё восхищение. Но вдруг резко остановился, глаза сузились, а на губах появилась усмешка, что не скрылось от глаз внимательного тигра. — Вам ведь что-то в голову взбрело, раз вы на меня так смотрите? — видимо смелость Ацуши давно перешагнула границу дозволенного, раз так стал говорить с боссом Портовой Мафии. — Смышлёный малый, — ещё больше растянул губы в усмешке, — подойди сюда, есть дело…

***

«Интересно, куда меня везут?» — размышлял Ацуши, сидя на заднем сидении джипа с тонированными стёклами и наблюдая за меняющимся пейзажем за окном. Они ехали уже минут двадцать в неизвестном для тигра направлении, это ужасно бесило и в тоже время успокаивало, ведь они не едут к заказчикам, по крайней мере не сейчас… — И какое же у вас дело ко мне? — подойдя чуть ближе к столу и нагнувшись вперёд, будто это очень личный разговор, а в комнате помимо них стоит человек двадцать, спросил Накаджима. — Я хочу заключить с тобой что-то типа сделки, — Мори был уверен в своих словах и действиях. Его решение было окончательным: тигр слишком интересен ему. Накаджима как-то подозрительно посмотрел в глаза мафиози, пытаясь прочесть эмоции и мотивы, но всё тщетно. Ничего другого и не стоило ожидать от босса Мафии. — И в чём заключаются условия сделки? — совсем тихо, почти шепча, произнёс Ацуши. — Хм, слушай…        Ацуши ухмыльнулся, когда мимо проехала очередная машина и посигналила джипу. Как же всё было сложно, таких крутых виражей он не ожидал. Это слишком неожиданно, и слишком нереально, такое очень тяжело перенести. «Эта идея такая ненормальная, но такая заманчивая!» — Ацуши разрывался на части. — «Вроде и выгодно, а вроде и попал по самый не балуй…» — Тигр устало выдохнул и стал дальше разглядывать деревья, небо, траву и дорогу. Всё было таким однотипным и серым, что грусть сама по себе подкрадывалась; совсем без приглашения. — Ч-что? И вы думаете, что я соглашусь? — Ацуши отшатнулся от стола Огая и упал, заплетаясь в собственных ногах. — Тебе что-то не нравится? — Мне всё не нравится! — Ну тогда ты отправишься к Гильдии, а Чуя-кун будет казнён, — для большего эффекта, Огай даже пальцем провёл по горлу, показывая дальнейшую судьбу Накахары. — Это так необходимо? Нет других способов отказаться от заказа? — Ацуши всё же встал с пола и как-то жалобно посмотрел в глаза Мори. Но в них увидел лишь какую-то эмоцию, очень похожую на сожаление. — Я это не часто говорю, почти никогда. Но в данной ситуации мне придётся это сказать, — босс вздохнул. — Прости. Это единственный способ избежать конфликта, конечно можно подстроить твою смерть, но позже всё всплывёт. И тогда точно не избежать войны двух организаций. Можно отправить тебя под опеку третьей организации, но этого я не сделаю, да и Чуя-кун будет в гневе. — Я честно не знаю… Можно мне подумать пару минут? — получив утвердительный кивок, Накаджима погрузился в свои мысли, абстрагируясь от этого мира. — Я…я готов согласиться, но только, если с Накахарой-саном будет всё в порядке и его не убьют. — Спустя время дал свой окончательный ответ Ацуши. — Я рад, что мы друг друга поняли и готовы помочь, — вставая с места, сказал Мори и подошёл к тигру, протягивая тому руку для рукопожатия. — А теперь, извини, но тебе придётся кое-куда съездить… — Это «кое-куда» уже длится… — Ацуши только хотел начать расспрос, как машина остановилась, а в салоне повисла тишина ещё большая, чем до этого. Водитель вышел из машины, а за ним и другие последовали, лишь Накаджима остался сидеть в салоне джипа, не решаясь делать что-то самостоятельно. По стеклу постучали и указали жестом выходить из машины. Не смея перечить, Ацуши выполз из машины и вдохнул свежего ночного воздуха. Лёгкие заполнились кислородом, кровь резко стала быстрее циркулировать, разнося этот самый кислород по всему телу, насыщая его. Голова закружилась, а в глазах слегка помутнело, но это не было противным и неприятным ощущением, наоборот: хотелось его ощущать ещё и ещё, это всё успокаивало и давало какую-то…надежду? Какая может быть надежда, когда ты буквально продал душу дьяволу, соглашаясь на его условия, тем самым попадая в капкан из сетей, сотканных собственноручно. — Тебе туда, — кто-то из телохранителей указал на холмик. Уже издалека тигр приметил фигуру человека, что сидел на траве и смотрел куда-то в небо. Из-за большого расстояния Накаджима не мог сказать, кем является этот человек: девушка или парень, знает он его или нет. Но делать ничего не оставалось, и он покорно последовал к тому месту. С каждым шагом рецепторы тигра обострялись и стали улавливать то, что могут чувствовать только истинные звери. Кровь бурлила, и было ощущение, что он вот-вот перевоплотится. «Неужели это так действует полнолуние?» — на секунду Ацуши замер и взглянул на небо, смотря на безликую луну, что буквально насмехалась над тигром, светя особенно ярко в эту мирную ночь. Чуть переведя дыхание и успокоившись, тигр продолжил свой путь к человеку. — «Даже если это и полнолуние, то я должен… Нет! Обязан себя контролировать!»        До пункта назначения оставалось метров двадцать, а Накаджима уже стал догадываться, что за человек перед ним сидит. Опять остановка, и резкий порыв ветра приносит с собой запах мужчины: такой знакомы запах лаванды и мускатного ореха, смешиваясь с нотками некачественного вина, били по всем рецепторам, унося последние остатки разума. Шаг, ещё один, а как он так быстро оказался рядом с мужчиной?        Шляпа валяется на траве, болеро находится там же, жилетка расстёгнута на распашку; перчатки давно забыты дома. Рядом лежит пустая бутылка из-под красного вина какой-то современной фирмы. Рыжие волосы растрёпаны и не уложены, просто кавардак на голове. Отдельные прядки ложатся на плечи, а чёлка теперь закрывает пол лица. Под глазами мешки, и такое чувство, что ему ударили, и не один раз, в глаз. Грудная клетка равномерно поднималась и опускалась, глаза были прикрыты, но такое спокойствие было только снаружи. Где-то на задворках сознания как по щелчку пальцев «включился» кошачий слух, и теперь Ацуши отголосками слышит биение сердца рыжеволосого. — Что-то ты долго, — хриплый голос будто дал пощёчины Ацуши, и тот очнулся от приятного занятия: прослушивания быстро бьющегося сердца мафиози. — Прости, просто так вышло, — Ацуши потёр рукой затылок и смущённо улыбнулся. Как же не хватало этого голоса, этого наглого, но такого заботливого мафиози. И видимо Чуе также сильно не хватало Ацуши, ведь как объяснишь эту дрожь, прошедшую по всему телу, когда тигрёнок заговорил. — У тебя отросли волосы… — У тебя тоже… — со стороны такой хилый диалог, но для них это было всем. Каждое слово заполняло сполна ту пустоту, что образовалась за эти мучительные два месяца. Ацуши хотел присесть рядом, но ему не дали этого сделать. — Я так скучал по тебе, Ацуши, — прошептали на ухо тигру, заключая его в крепкие объятия. Кожу жгло от прикосновений Накахары, дыхание сбилось, а сердце пустилось в пляс. — Ещё бы день без тебя и я бы умер.        Сердце замирало на каждом слове, а в голове бился пульс Чуи. Хотелось обнять, успокоить, сильнее прижать и не отпускать. Такое странное желание, помесь чувств и эмоций, что не поддаться им — грех! И Ацуши поддался, доверился судьбе. Сомкнул руки на спине мафиози прижал к себе, заставляя того уткнуться носом в изгиб своей шеи. — Я тоже очень сильно скучал по тебе, Чуя-сан, — руки всё сильнее сжимали, а пальчики вцепились в жилетку, комкая её. Казалось, что сейчас ткань порвётся, повиснет клочьями и останется только тонкая рубашка, которая…будет только мешать! Хочется порвать её и прикоснуться к горячей коже мафиози, ощутить сполна этот жар; эту бархатистость кожи, что местами покрыта белыми нитями шрамов из далёкого прошлого. Откуда Ацуши знает, что там шрамы? Просто чутьё, он в этом уверен на все сто. — Я рад, что ты жив и здоров! Они тебя ведь избивали? Сильно? А кто? Акутагава? — посыпались вопросы, на которые Накахара и так знал ответ. Он их задавал больше не Ацуши, а самому себе, чтобы убедиться ещё раз, что это не сон, что это реальность: вот он слышит дыхание тигра, а это его сердце, а это его голос; вот жар другого тела, что так отчаянно прижимается к нему, будто боясь потерять навсегда. — Чуя-сан, теперь ведь всё будет хорошо? — как-то слишком тихо проговорил Накаджима. Стоит ему говорить о сделке с Мори? Может не стоит? А ведь об этом Чуя всё равно узнает… Что же он скажет?..        Мыслительные процессы были прерваны тёплым касанием. Щёки вспыхнули алым цветом, краска распространялась по всему лицу, переходя на уши. Кожу неимоверно жгло в районе виска, казалось, что там сейчас дырка образуется. Такое невинное касание, а столько эмоций переполняет обоих. Губы всё ещё ощущались, и даже не хотелось конца всего этого. Хотелось навсегда оставить это жжение у виска, и сладость на губах. Но вечно простоять на цыпочках в объятиях тигра Чуя не мог, поэтому пришлось отстраниться и почти простонать от разочарования. Накахара облизал губы, будто съел торт со сливками и слизывает эти самые сливки, и наконец выпустил тигра из своего хвата. Тот как-то странно выдохнул и смущённо улыбнулся, отводя взгляд в сторону. — Пойдём домой, котёнок, — прошептал на самое ухо Ацуши, опаляя кожу своим дыханием и вызывая дрожь во всём теле тигра, и направился к своим вещам, застёгивая по пути жилетку. Надев шляпу и болеро, Накахара взял тигра за руку и повёл в сторону машины, что была припаркована не очень далеко от этого места.