Интересная находка

      Жгучая боль пронзает всё тело, заставляя сморщиться и простонать. Руки уже немеют, а кровь так и продолжает течь из ран на бледной коже. Запястья туго связаны, верёвка натирает до ссадин. Перед глазами плывёт картинка, размазывая силуэты людей и окружающих предметов; голова чугунная — невозможно поднять её и взглянуть на вроде бы людей, но в данный момент мазки разных цветов. Голову резко вжали в асфальт щекой, отчего та прошлась по шершавой поверхности, а на коже появились ранки, в которые тут же попала грязь, а такое малозначительное чувство боли казалось сейчас раем. Зубы пришлось сжать со скрипом, чтобы не начать вырываться и бить всех направо и налево, выпуская пар и всю ненависть к этому мусору.       По телу прошлась новая волна боли, только в этот раз ещё более сильной и тянущей, что хотелось вырубиться наконец, но организм продолжал оставаться в сознании, ловя каждый хлёсткий удар какого-то предмета и каждое слово, выкинутое из поганых ртов садистов. По коже прошлись мурашки, а из лёгких был выбит последний воздух одним ударом ноги в бок. Удары сыпались один за другим, когда как попадёт: живот, лицо, ноги, которые, кажется, вообще существовали отдельно от всего тела, ибо уже вообще не чувствовали боли; последней каплей стала спина, изрезанная мелкими красными линиями, откуда медленно стекала струйками кровь, падая на грязный асфальт, окрашивая его в багровый цвет. Взгляд метнулся к дальней стене, где оказывается стоял паренёк в чёрной футболке и таких же чёрных штанах, а в руке крутил маленьких складной ножик для самообороны. Глаза пришлось немного прищурить, чтобы приглядеться и попытаться рассмотреть лицо этого юноши сквозь мелькания и, кажется, слёзы… И под конец решающим стал удар в затылок, который нанесли явно не ногой, а чем-то очень тяжёлым. Взгляд вроде только сфокусировался на обеспокоенном лице, но тут же всё начало темнеть, а сознание ускользать, заставляя прикрыть глаза и провалиться в бессознательное состояние.       А ведь день так хорошо начинался… — Ацуши? — хрипит Чуя, разлепляя глаза и тут же их закрывая из-за яркого солнечного света. Накахара лежит на своей кровати и вяло потирает свои глаза, пытаясь прийти в себя и вспомнить весь вчерашний вечер. — Ацуши, просыпайся, — делает вторую попытку старший, немного поёрзав, но тут же прекращая это, так как всё тело начало ломить, — утро уже. Вставай, а! Ацуши… — Ммм? — сонно тянет Накаджима, лежа на груди мафиози. Кое-как разлепив глаза, Ацу одной рукой упёрся в грудь Чуи, а второй в мягкий матрас, согнул ноги в коленях и сел, тут же падая и усаживаясь на свои же пятки. Глаза всё же он закрыл, а сам находился в состоянии какого-то транса, облизывая сухие губы, а рукой потирая ту часть лица, которой спал на Чуе. — Доброе утро, — бормочет Накаджима, зарываясь рукой в спутанные волосы, которые торчали во все стороны, а прядка волос, что так красиво обрамляла лицо, как думал часто Накахара, была как обычно спутана в какой-то клок. Под глазами красовались тёмные мешки, а приоткрытый рот и тяжёлое дыхание свидетельствовали о том, что тигру тяжело дышать носом. — Который час? — сиплый и такой низкий голос выводит Накахару из раздумий, заставляя немного вздрогнуть и взглянуть на прикроватную тумбочку, где стояли часы и показывали почти четыре вечера. — Без пятнадцати четыре, — Чуя перевёл взгляд на парня и застыл, жадно наблюдая за тем, как Ацуши медленно и слишком пошло, сам того не замечая, облизывал нижнюю губу, пытаясь её намочить, а после просто провёл тыльной стороной ладони, медленно разлепляя глаза. — Сколько мы проспали… — младший вытягивает руки вверх и тянется, а затем осматривает комнату и переводит взгляд полный удивления на Чую. — Ам, а что я делаю в твоей комнате? — А ты разве не помнишь? — Накахара сильно удивляется, но тут же ухмыляется, привставая на локтях и глядя прям в глаза тигра. А дальше уже как-то на автомате Чуя садится и кладёт руку на затылок Накаджимы, легонько нажимая и притягивая к себе. Накахара сам не понимал, что делал, но упорно продолжал надавливать на затылок, притягивая к себе; он чётко смотрел в глаза Ацуши, не отводя никуда свой взор. Только эти глаза, в которые хотелось смотреть целую вечность, в которых хотелось тонуть — это Чуя почувствовал в первые, но не испугался, лишь волнение играло где-то глубоко в груди, а в животе будто порхали бабочки. Вот остались считанные миллиметры между губами, и мафиози останавливается с замиранием сердца и почти не дыша, смотря в глаза напротив, где плескался испуг и дикое смущение вперемешку с чем-то новым, совсем неизведанным. Пришлось потратить около минуты времени, чтобы понять, что он не дышит и стоило бы наконец вдохнуть воздух. Сглотнув вязкий ком, Накахара медленно выдохнул, опаляя горячим дыханием сухие и потрескавшиеся губы тигра, а потом вздохнул, опуская взгляд на мелко подрагивающие губы. — Я же шучу, — усмехнулся старший и отодвинулся, поворачиваясь к краю кровати и скидывая ноги, — ты думал, что я тебя поцелую? — А о чём ещё я мог подумать в тот момент, когда наши губы… — Ацуши давится собственным же возмущением, а потом начинает краснеть, опуская голову и шмыгая забитым носом, — соприкоснулись. — Ты чего носом шмыгаешь? — Спросил мафиози и пододвинулся ближе. — Не простыл случаем? — Нет, что ты! — отмахнулся Ацу и поспешил встать с кровати. — Я пойду в душ, а затем завтрак готовить. Подожди немного, я быстро! — С этими словами тигр выбежал из комнаты на не гнущихся ногах и поспешил занять ванную комнату.       Уже стоя на кухне, Накаджима слушал музыку и пританцовывал, медленно перебирая ногами в такт музыке, что ненавязчиво лилась из динамика колонки. Думать над меню было так лень, что всё готовилось наобум, смешиваясь со всем, что только видели глаза. В носу начинает неприятно свербеть, а затем Ацуши чихает, тут же вытирая нос тыльной стороной ладони, продолжая помешивать пока что-то непонятное в миске. И так продолжалось на протяжении нескольких минут, пока на кухню не зашёл Чуя, который замер в проходе, прищуривая глаза и нагло пялясь на стройные ноги Накаджимы. Взгляд скользит выше от лодыжек к икрам, а после к бёдрам, переходя на ягодицы, обтянутые тканью длинной футболки. «За изготовление таких футболок пора сажать в тюрьму людей», — как-то слишком неожиданно проносится в голове мафиози. — «Так и хочется сорвать её, чтобы не мешала разглядывать такую сексуальную…»       Мысли Чуи обрываются в тот момент, когда Накаджима вновь чихает и с тихим хлюпом вытирает нос в который раз подряд. Чуе на момент показалось, что его золотой тигрёнок даже тихонько выругался, обвиняя слишком прохладную ночь, тонкую одежду и чёртову поездку, и укладываясь всего в пару слов, которые надолго отпечатались в сознании Накахары, если это была реальность. Ухмылочка сама появилась на лице, а ноги уже стали двигаться автоматически в сторону тигра, что плавно пританцовывал в такт очередной скучной и слишком нудной песне с «глубоким смыслом жизни». Вот Накахара останавливается позади Ацу в двух шагах, а идеи и всякие пошлые мыслишки наподобие «Чувак, подойди и лизни шею», «Чуя, что ты медлишь? Видишь как футболка обтягивает эти подтянутые ягодицы? Вооот, видишь, так шлёпни по ним с оттяжечкой!», «Боже, дурень, да поцелуй ты его уже нормально. Что вчера за позор был? Что за поцелуй в висок? Только губы!», «Хмм, а что если его резко схватить, усадить на эту столешницу, а потом…поцеловать? А может и продолжение бала наметится…» сами лезут в голову. Но наперекор всем мыслям руки потянулись к талии и обхватили её, чуть притягивая к себе тельце парня. Голова легла на плечо Ацуши, а взгляд опустился на доску, где лежали нарезаные овощи. -Хмм, Ацуши, ты слишком горячий… — спустя минуту размышлений выдал Накахара и отстранился, тут же разворачивая к себе тяжело дышащего и красного тигра. Ладони мафиози легли на красные щёки Накаджимы, а губами он коснулся горячего лба парнишки, что стоял в оцепенении от всего этого. Казалось, что температура тела поднялась ещё на несколько градусов, а вся кровь прилила к голове, и теперь он похож на варёного рака. Мягкие губы, совсем лёгкое касание, но уже так сводит с ума. Перед глазами чужая шея, которой хочется коснуться кончиками пальцев, провести ими от впадинки до кадыка, а потом прильнуть и оставить мокрый след, но вместо этого веки тяжелеют, будто наливаясь свинцом, глаза медленно закрываются, а тело расслабляется. И слышится где-то уже над ухом, в другой реальности, обеспокоенное: «Ацуши, у тебя жар!».

***

      Пробуждение не всегда бывает хорошим и приятным. Ужасный насморк, который не давал свободно дышать, боль в горле и кашель, который, казалось, раздирал стенки трахеи и горла. Свербящее и ноющее чувство в носу заставляет чихнуть, а потом шмыгнуть носом, чем привлекает внимание рядом сидящего человека. — О! Ацуши, ты очнулся, — парень говорит тише обычного, но даже такой тихий голос бьёт по барабанным перепонкам, заставляя сморщиться и зажмуриться сильнее. С губ слетает стон, когда прохладные, слегка влажные пальцы скользят по щеке вверх и хватаются за уголок тряпки, пропитанной некогда холодной водой. Кусок ткани убирают со лба и полощут в небольшой мисочке с водой, выжимая и снова опуская вниз, и так несколько раз, пока она не становится холодной. А затем возвращают на горячий лоб и прижимают её, чтобы не сползла никуда. — У тебя сильный жар, — уже шёпотом говорит Накахара и возвращается на своё место — стул, который стоит недалеко от кровати, и берёт вновь книгу, которую читал пятью минутами ранее. — Если что-то понадобится, ты только скажи.       В ответ короткий кивок и снова тишина. Не звенящая и давящая на нервы, а просто молчание, потому что нечего сказать. А уже через пару мгновений веки опять тяжелеют, и мир вновь гаснет, погружаясь в темноту.

***

— Ацуши, — кто-то слегка трясёт его за плечо, пытаясь разбудить, вырвать из оков сна. — Ацуши, проснись… — Ммм, Чуя-сан?.. — бормочет под нос изнеможённый тигр и разлепляет глаза, впираясь взглядом в лицо напротив, которое непозволительно близко с его, слишком близко, слишком лично и как-то…неправильно? — Тебе надо поесть. Организм должен откуда-то брать энергию, чтобы бороться с болезнью. Так что садись, поешь и можешь дальше спать. — И только сейчас Накаджима замечает поднос, стоящий на прикроватной тумбе, небольшую миску с супом, от которого вверх поднимается ниточка пара. Только жаль, что не чувствует аромата мяса и овощей. В ответ тихое мычание, что-то похожее на носовое «угу», а дальше копошения. И вот уже этот поднос оказывается на коленях, согревая ноги даже сквозь толстое одеяло. — Я решил приготовить что-то из европейской кухни, поэтому сегодня без палочек. Но поверь, пальчики оближешь, даже не чувствуя носом толком ничего, — подаёт голос Чуя со своего уютного местечка на излюбленном стульчике. А после затихает, уставившись в чёрные строчки на слегка пожелтевших листах, пытаясь понять смысл текста.       Ацуши шмыгнул носом, пытаясь хоть как-то принюхаться, но ничего не получилось, поэтому пришлось смириться с поражением, взять ложку и попробовать суп, который, по словам Накахары, был очень вкусным. Сначала Ацуши хотел начать тихо ругаться про себя, что вкуса нет вообще, насморк виноват, но потом это желание отпало, так как вкус стал проявляться, растекаясь медленно, но очень действенно. Тигр никак не ожидал, что без нюха можно так ярко ощущать хоть какие-то вкусы. — Чуя-сан, суп просто шикарен! Ты не обманул меня, вкус такой яркий! — восторженно пролепетал Ацу и стал быстрее доедать, а в ответ только получил усмешку и кивок.       После еды Накаджима ещё раз поблагодарил Накахару и лёг спать, пытаясь перебороть болезнь. Примерно в таком ритме прошло несколько дней, за которые тигр успел поправиться. Уже не было резких скачков в температуре, когда всё тело пробирает сначала ужасный холод, от которого не спрятаться, а потом резко становится жарко, хоть одеяло выжимай. Да и от природы острый нюх стал возвращаться, что неимоверно порадовало Ацу, ведь вечные сопли уже осточертели. И вроде бы день должен был начаться как обычно: подъём, завтрак (в постели всё ещё), а затем просто чтение книг или разговоры с мафиози, но явно что-то пошло не так ещё со вчерашнего вечера. — Чуя-сан? — Ацуши выполз из своей комнаты, шлёпая босыми ногами по холодному полу. В доме была тишина как в гробу, и только тиканье настенных часов в гостиной разрывало её. Было около двенадцати часов, и Накахары явно дома не было, так как ни завтрака, ни обуви в прихожей нет вообще. Только трель телефона со второго этажа привела в чувства ничего не понимающего тигра. «Ацуши-кун, здравствуй. Надеюсь, ты не успел меня забыть, пока болел? Жду тебя у входа главного офиса в час, не опаздывай», — гласило сообщение, пришедшее на телефон Ацуши, некогда выданным Мори. — Боже, во что я ввязался? — обречённо простонал Накаджима и поспешил одеться, ведь до встречи оставалось не так много времени, а опаздывать на неё совсем не хотелось…

***

      Ацуши никогда не видел такой жестокости и ненависти в глазах людей. Даже приют начинал казаться каким-то раем. Мозг твердил отвернуться и не смотреть на избиение, но что-то такое странное внутри скручивалось пружиной и не давало повернуть головы в сторону. Губы давно болели, и кровь не казалась противной, лёгкие постукивания ногой по твёрдому бетону давили и не спасали, лишь раскладной ножик помогал держать себя в руках. — О~, Ацуши-кун. Минута в минуту, — восхитился мужчина, стоящий напротив запыхавшегося мальчишки, у которого коленки уже дрожали от бега. — Мори-сан… Зачем я вам вдруг пригодился? — отдышавшись немного, произнёс тигр, заглядывая в бездонные глаза главы Мафии. — Ты ведь знаешь, что Чуи-куна нет дома, — на этих словах интерес Накаджимы возрос, а в глазах зажёгся какой-то огонёк азарта, кто бы что не говорил, но Ацуши явно не брезговал быть членом Мафии, стать убийцей или работать с бомбами. — Так вот. Пришло его время, понянчился с тобой, пока ты болел. Теперь пришла пора отплатить. Идём за мной, — Мори резко развернулся и прошёл в здание. А Ацу только и оставалось, что следовать за своим боссом.       Новый удар в бок, а изо рта начала течь тоненькая струйка горячей крови. «Зрелище не для слабонервных»? С этим бы поспорил каждый мафиози, каждый убийца или вор. Обычное избиение, ничего необычного. Всего лишь обычная бита, которая раз за разом опускается вниз на тело человека, может и не ломая кости, но принося жгучую боль. Абсолютно обычные удары ногами и плётками, которые рассекают плоть, обнажая раны, сочащиеся алой жидкостью. Все это так обыкновенно и повседневно для тех, кто вне закона, что даже хочется закатить глаза, ударить себя по лбу и развернуться, уходя искать любовь и прочую розовую «мерзость». — А куда мы идём? И зачем мне эта чёрная одежда? — Ацуши не отставал с вопросами, постоянно подцепляя край рукава и натягивая его на кулачок. — Придём — узнаешь, — однотипно отвечал Огай на такие вопросы Накаджимы. А тот лишь сильнее кутался в свою новую одежду и морщился, улавливая противные запахи тухлости и мусора.       Такая банальная картина, чем-то смахивает на избиение ботана какими-то супер крутыми парнями-неучами за школой. Только есть одно единственное отличие: сегодняшний «ботан» держится и не издаёт ни звука, только хищно скалясь, а в душе строя грандиозный план мести. — Ч-что? — Ацуши увидел, увидел то, чего совсем не ожидал. Почему Чуя связан? Почему не пытается освободиться? Почему какой-то подозрительный мужчина ударом под коленку опустил его, а потом с размаху ударил в живот, заставляя заместителя босса упасть лицом в грязь, расцарапывая щеку? — Смотри внимательно, Ацуши-кун. И не отводи взгляда, — Огай резко оказался за спиной тигра и подтолкнул того вперёд, чтобы было лучше видно. «Так Вы решили затеять игру», — Накаджима не спрашивал, он утверждал. Это как испытание для него: выдержит или нет. Для него ад, а для босса развлечение. — «Простите, но Вы явно проиграли, Мори-сан…»       Всё время наказания можно было сравнить с вечностью. Нестерпимая боль во всём теле, полная расфокусировка зрения и полное неподчинение тела своему хозяину. Люди, которые избивают, люди, которые стоят в сторонке и наблюдают за этим, но почему не даёт покоя этот паренёк у стенки? Только пары секунд хватило, чтобы привлечь к себе всё внимание, заставить чужой мозг думать о себе, но дальше темнота, и нос заполняет противный запах собственной крови.

***

      Пробуждение не всегда бывает приятным… Ужасная ломка во всём теле, будто не принимал дозы несколько недель и организм просто бушует, просит, точнее умоляет принять спасительное лекарство, которое поможет расслабиться и почувствовать ту самую лёгкость и беспечность. Так и сейчас, только вместо наркотиков хочется снотворного, чтобы уснуть, а потом проснуться здоровым, без всяких ран и синяков, которые ужасной болью отдаются во всём теле.       Пустой переулок, в котором лежит израненное и истекающее кровью тело. Тревога бьёт по рассудку, и мальчишка бросается к парню, которому срочно нужна помощь. Внутри что-то скручивается и взрывается фейерверком склизких и тягучих чувств. — Ммм, — Чуя приоткрыл глаза и посмотрел куда-то перед собой. Уже явно не было зловония мусорки, грязного асфальта, а была улица, и время шло к вечеру. Спина неимоверно болела, и было ощущение, что тебя сжали как жестяную банку из-под газированного напитка. В затылке неприятно жжёт, отчего он только сильнее стискивает зубы и шипит. — Чуя-сан, ты очнулся? — голос откуда-то снизу. А понимание того, что его несут, пришло не сразу. — Ты так долго держался, что после твоей отключки показалось, что ты умрёшь… — В голосе явное беспокойство и страх, страх за жизнь близкого человека. — Так это… — Накахара закашлялся, сплёвывая куда-то в сторону кровь, скопившуюся во рту и на стенках горла. — Так это был ты? Тот парень, что стоял поодаль у стенки и ещё крутил в руках ножик. — Удивительно! — воскликнул Накаджима, но тут же стих немного. — Даже в таком ужасном состоянии смог меня рассмотреть. Твоя выносливость поражает. — Я всё же заместитель босса Портовой Мафии, — склонившись над ухом тигра, прошептал Чуя, чтобы никто из редких прохожих не смог расслышать слов. — А ты что там делал? Тебе угрожали, заставляли? — Даже в побитом состоянии ты продолжаешь заботиться обо мне, Чуя-сан. О себе подумал бы. — Строгим голосом произнёс Ацуши и поджал губы. — Придём домой и всё расскажу.       На город опускались сумерки, погружая его в покой и умиротворение. Время близилось к восьми вечера, а значит скоро уснёт весь город, и по намеченному сценарию проснётся Мафия. — Ацуши-кун, — в какой-то момент к тигру подошёл босс и встал рядом, как бы невзначай прижимаясь своим плечом вплотную к плечу мальчишки. Голос был тихим и переходил на полушёпот. — Попрошу вас вернуться домой до темноты. — Мы как бы не дети. Допоздна можно гулять уже, — то ли просто дерзость Ацуши проснулась, то ли сущность тигра давала о себе знать даже после полнолуния. Но явно, что после всего случившегося характер сильно изменился, и тот робкий мальчуган, которого били в приюте, пропал бесследно. — Какие мы дерзкие, — беззлобно прокомментировал Огай и всё же повернулся к нему, встречаясь с глазами, полными интереса. — Просто пока вам не безопасно вот так вот разгуливать. Пока шумиха вся не сойдёт на нет, а раны Чуи-куна не затянутся — лучше в ночное время не гулять. К тому же, Акутагава будет не очень рад узнать о тебе.       Отсутствие машины немного угнетало, но что тут поделаешь. Вот уже знакомая развилка: всего лишь свернуть направо, а там до дома рукой подать. Поэтому, не теряя времени, Ацуши немного прибавил ходу, чтобы побыстрей добраться до любимой обстановки, до покоя.       Влетев в дом, Накаджима, не снимая обуви, помчался на второй этаж, в ванную, где и снял с себя ненужную обувь, а с Накахары снял всю грязную одежду, которая позже отправилась в мусорное ведро. Кто бы знал, что Чуя решится ругаться матом при Ацу. Грязная и порванная ткань еле отлипала от кожи, чем приносила большой дискомфорт, если не мягко сказано. Глаза неприятно щипало, но нет! Это не слёзы боли, просто раздражение, ведь мафиози никак не может плакать из-за боли. Не так он воспитан. Но когда закончилась пытка с одеждой, началась другая, под названием вода… Из ранки на губе сочилась кровь, капая на белый кафель, а зубы были плотно стиснуты, тем самым сдерживая грязные слова и обречённые стоны.       Вода смывала всю грязь, открывая вид на яркие фиолетовые синяки, и промывала раны; вода окрашивалась в тёмный, бордовый цвет. — Чуя-сан, — после, сидя на краю ванны и поглаживая слегка подрагивающую руку мафиози, тихо говорил Ацуши, призывая отвлечься Накахару от своих раздумий. — Я думаю, что здесь будет неудобно обрабатывать раны. Может, спустимся в гостиную?       Вместо ответа тигр получил кивок и только хотел встать и помочь подняться, как Чуя резко поднялся и направился вон из ванны, вниз, в гостиную. Ноги дрожали и слегка подкашивались, а тело так и норовило упасть, но нельзя. Такая слабость недопустима профессиональному убийце. Аккуратно присев на край дивана, парень стал ждать своего сожителя, понимая, что сейчас будет новая волна боли. И, впрочем, так все и было. — Чуя-сан, потерпи, прошу, — молил Накаджима, слабо сжимая запястье Чуи, пытаясь удержать его на месте. В ответ раздражённое «ладно», и кусок ваты, смоченной перекисью, снова проходится по мелким царапинам на руке, окрашиваясь в яркий цвет. Ацуши поджимает губы и внимательно осматривает каждую ранку, думая, как лучше будет перевязать. И на ум приходит только наложить повязку без всяких мазей и пластырей. — Где ты научился обрабатывать раны? — Хриплым и низким голосом задаёт вопрос Накахара и опускает голову, зажмуриваясь и сжимая кулаки на коленях. А Ацуши как током прошибает: в голове, где-то там, далеко-далеко отпечатывается горящей печатью этот завораживающий голос. Он поднимает глаза, отрываясь от мази и раны на спине, и смотрит в упор в затылок мафиози, не зная, что и ответить. А какой вообще был вопрос? — Ну, просто было скучно и я решил почитать книгу про медицину. Н-наверное, оттуда набрался, — в самом конце голос предательски дрогнул, и пришлось зажевать внутреннюю сторону щеки, чтобы хоть как-то себя успокоить. И нет, это вовсе не страх за жизнь, не из-за ран, а совсем другое, какое-то приятное и лёгкое волнение от всей сложившейся ситуации. Это ужасно пугает и заводит в тупик. Пугает то, что сейчас Накахара такой открытый и домашний, не скрывает своей истинной личности, и из-за этого всего «домашнего» хочется умиляться и смотреть как-то по-особому нежно. А ещё странно, что хочется сесть наконец лицом к Чуе, заглянуть в эти сапфировые глаза (раньше тигр не замечал, что они на столько красивые), спуститься взглядом к ключицам, а потом к синякам. Медленно и невесомо провести по ним кончиками пальцев, а потом, смазав пальцы в прохладной мази, нанести её на горячую кожу. — Что ты там делал, Ацуши? — Голос уже более грубый, а колкий и пристальный взгляд из-за плеча заставил передёрнуть плечами и вернуться к лечению. Ацуши думал проигнорировать этот вопрос, но под гнётом этого взгляда нельзя было устоять, поэтому пришлось поджать губы и отвернуться, смотря на тумбу, которая стояла у стены. — Что ты там делал? — Чуя был настроен серьёзно, но понимал, что если через чур сильно надавит на его тигрёнка, то можно и спугнуть, чего хотелось меньше всего. Звенящая тишина повисла на долгие несколько минут, которые тянулись так медленно и лениво, что, казалось, прошла уже вечность. — Наверное, ты будешь против этого, но, к сожалению, этого уже не изменить… — робко и очень тихо промямлил Ацу, не поворачиваясь к своему сожителю. — Только не говори, что… — Да, мне пришлось вступить в ряды Мафии. — На одном дыхании сказал Накаджима, заканчивая фразу, и наконец повернулся, заглядывая в растерянные глаза Чуи. В них плескалась злость и всемирная тоска, от которой сердце сжималось и хотелось сказать, что это шутка. Но нет, это — правда, реальность. — Понимаешь, так надо было. — Чёрт…чёрт, чёрт! — Накахара от осознания ударил кулаком по коленке, о чём тут же пожалел. — Чёртова Гильдия! Как же это задолбало! — Плечи мелко дрожали от злости, приливающей с новой силой. И только хрупкая ладошка Ацуши отрезвила сознание мафиози, отчего он резко вскинул голову и увидел перед собой тигрёнка. — Я знаю, как ты этого не хотел. Да и скрывал этот факт, но пойми, так надо было. И ты жив, и я не у Гильдии… — Ацу сглотнул и переместил руку на щёку парня, поглаживая её, ощущая под ладонью шершавость. По коже прошла волна мурашек от прикосновения, а глаза расширились, смотря с недоумением на мальчишку, стоящего напротив и дарящего какой-то детский уют и покой. — Надо закончить перевязку, мало ли, какая инфекция попадёт… — тигр взял бинт и присел на колени перед Чуей, начиная разматывать эластичную ткань и обматывать ею стройное тело мафиози, закрывая тем самым ужасные порезы и кровоподтёки. Получилось так, что Накаджима сел слишком далеко и поэтому ему приходилось чуть наклоняться вперёд, чтобы за спиной можно было переложить из одной руки в другую моток бинта.       Вот он, совсем рядом, такой милый и заботливый Накаджима, который простоял всё время наказания у стены, наблюдая за всем творившимся из-под отросшей чёлки, который нёс его от того переулка до дома на своей спине, с беспокойством промывал все раны и незначительные царапинки, а теперь обрабатывает раны и делает перевязку. И касается губами его плеча… «Стоп! Что?» — наверное, Ацуши так увлёкся делом, что и сам не заметил, как стал вот так беззаботно и легко касаться мягкими и тёплыми губами горячего плеча мафиози. Это место пульсировало и горело, но было не больно, а очень приятно и так успокаивающе, что после того, как тигр отстранился, хотелось прижать его к себе и не отпускать никогда. — Всё готово, Чуя-сан. — Похлопал в ладоши паренёк и стал собирать все медикаменты обратно в аптечку. — Будет очень неприятно спать, если будет слишком больно, то скажите. Я принесу обезболивающего. — Встать, пойти к тебе в комнату и попросить таблеток? А не проще мне самому сходить за ними на кухню? — пожал плечами мафиози. — А кто сказал, что я буду спать у себя? Мне придётся какое-то время пожить в твоей комнате. Мало ли что. Зато я быстро смогу помочь тебе, — слишком легко и обыденно сказал Ацуши и поднялся, чтобы отнести на место аптечку. От такого заявления Накахара впал в какой-то минутный ступор и вышел из него только тогда, когда Ацу вышел из гостиной со словами: «Я пойду постелю себе, как отдохнёшь, поднимайся. Тебе нужен здоровый сон».