Despite

На подземной стоянке бизнес-центра было полно свободных мест. Разумеется, еще слишком рано, через часика полтора с началом нового рабочего дня большинства сотрудников жизнь тут закипит, забьет ключом, так сказать. Юрий заглушил двигатель и отстегнул ремень безопасности. Бросил взгляд на миниатюрную коробочку конфет с марципаном на соседнем сидении и обреченно откинулся на спинку своего. С некоторых пор проблем стало больше. Дело даже не в кризисе, исчезновении некоторых клиентов и прочей сопровождавшей бизнес лабуде. Нет, это все мелочи жизни по сравнению с тем, что вот уже пару месяцев не давало Юрию покоя, зудело в голове подобно рою взбесившихся пчел. И самому смешно. Другие бы тоже посмеялись, узнай какие тревоги выворачивали ему душу. С виду респектабельный и успешный во всех планах мужчина тридцати двух лет по факту страдал фигней У фигни даже было имя, а еще голова, туловище, две руки и две ноги… И колючий характер. Студентик, проходивший преддипломную практику, будущее светило экономических наук, Павел Валерьевич Севастьянов. Или просто Пашка. К его имени так и хотелось добавить «бедолажка», но это было желание исключительно самого Юрия. Пареньком Пашка был весьма смышленым, но вот с людьми находить общий язык не умел и даже, что позже стало совсем уж очевидно, не хотел, намеренно держа дистанцию. Душой компании его назвать было не то чтобы сложно, а вообще невозможно. Он не пытался влиться в коллектив, хотя Юрий прекрасно знал, что его подчиненные были весьма доброжелательны: все конфликты который год гасли на корню или еще душились в зародыше найденными компромиссами. От интриганов и тех, кто приходил на работу исключительно ради устроения очередной свары из-за пустяка, Юрий старался избавляться сразу же. Кто-то хотел разговорить Пашку, посчитав, что тот просто излишне застенчив. Однако после нескольких неудачных попыток коллеги пришли к неутешительному выводу, что Пашка просто не особо желал идти не контакт, а потому навязываться ему не стоило. На том и порешили. Так что в природе существовали не только пресловутые мальчики-одуванчики, и у него работал мальчик-репей. Потому как и характер был совсем не сахарным, и выкинуть из головы его никак не получалось. Впрочем, за извечным хмурым выражением лица и небрежным внешним видом Юрий с легкостью разглядел весьма смазливую мордашку, а за мешковатой одеждой — стройную, пусть и хрупкую фигуру. Паренек точно специально хотел выглядеть в глазах окружающих отталкивающе, несмотря на природные данные. В этом Пашка преуспел. Его необщительность сделало свое дело. Но… Подозревал ли он, что эта нарочитая небрежность делала его еще милее, по крайней мере, начальственному взору? Определенно, нет. Иначе бы давно прекратил маяться дурью. Тем не менее, к Пашке быстро привыкли. Он не сплетничал, не строил козни и не мешал работе других. Ни на что не жаловался, ни к кому не цеплялся. С тихим сопением и тщательностью, достойной самого упоротого муравья, выполнял возложенные на него обязанности, сдавал отчеты, получал новые поручения и далее по кругу. Остальные сотрудники отнеслись к такому усердию со снисходительным пониманием, потому перестали лезть к Пашке с расспросами о личном и обращались исключительно по рабочим вопросам. Собственно, наверное, Юрий не обратил бы на студентика свое внимание, не стал бы вылавливать его взглядом, если бы не один случай, который оказался своеобразной точкой отсчета. Жест доброй воли, если не сказать, что жалости, который после имел колоссальные последствия. Нет, Юрий не привык жаловаться на судьбинушку, топить горести в бутылке дорогого и не очень алкоголя или забываться в случайных связях. Нет, просто иногда, где-то в подсознании понимая всю обреченность ситуации, думал, играя фактами и событиями, что было бы сейчас, поступи он по-другому? Впрочем, это была бы совсем другая история. И пусть тут попахивало мазохизмом, но отказываться от настоящего мужчина не желал. Юрий тряхнул головой, отгоняя идиотские мысли, подхватил коробочку с конфетами и вышел из машины. Ему самому зачастую становилось тошно от собственных ребяческих переживаний, которые рождали где-то внутри определенный диссонанс. Он не пятнадцатилетний подросток, чтобы душить себя меланхолией от неразделенных чувств. Начинался новый день, пора было браться за дела, а заодно подсластить жизнь одному мальчику-репейнику.