Перезагрузка (Control, Alt, Delete)

Они живут вместе вот уже два месяца, когда Джон впервые застает Шерлока за подобным занятием. Джон Ватсон как раз заканчивает с ежевечерним мытьем посуды, когда до него доносится непонятное урчание. Низкое, гортанное, издавать такое могут запертые в вольерах зоопарков большие кошки. Чем бы этот звук ни был, он бьется о грудную клетку Джона, заставляет ее дрожать и вибрировать. Джон роняет намыленную и наполовину отмытую кружку и идет на доносящееся из гостиной урчание, место которому — среди дикой природы. Там он застает Шерлока. Тот вытянулся на диване, небрежно пристроив ноги на подлокотнике и запрокинув голову так, что горло оказывается выставлено напоказ. В полумраке видно, как оно дрожит. Шерлок урчит, на ногах вяло шевелятся пальцы, словно он дирижирует невидимым оркестром. Руки Шерлока запутались в волосах, большие пальцы медленно выводят круги у висков, нежно, самыми кончиками скользя по коже. Джон вынужден признать, что в том, как Шерлок прикасается к себе, есть что-то чувственное, словно он сам — скрипка. Шерлок роняет голову набок. — Джон, — произносит он, даже не повернувшись, чтобы взглянуть на соседа. — М-м-м? Только что закончил с уборкой. Джон, конечно, не закончил, и по большому счету потому, что на прошлой неделе по вине Шерлока посудомоечная машина взлетела на воздух, но возвращаться к этой теме сейчас он не намерен. Он совершенно не представляет, что делает Шерлок, но, чем бы это ни было, оно куда увлекательнее оставшейся после чая посуды. С искренней надеждой, что его любопытство не слишком уж очевидно, Джон плюхается в красное кресло, занимая место у сцены. — Удаляю, — поясняет Шерлок в ответ на невысказанный вопрос. Джону бы уже давно следовало привыкнуть к регулярным вторжениям Шерлока в его мысли, но от них по-прежнему тянет зажмуриться. — Оу, — восклицает он. — Точно. Повисает молчание. Джон с опаской поднимает с рассыпанной по полу кучи журналов номер «Аналитической токсикологии». Издание сплошь усеяно пятнами от пролитого кофе. Джон открывает статью, посвященную реакции метаболитов в человеческой плазме после подкожного впрыскивания кокаина, нахмурившись, проводит ладонью по заросшему щетиной подбородку. Изо всех сил он пытается сделать вид, что захвачен духом научного исследования, а не поглощен, ничуть не поглощен нестерпимым желанием таращиться на человека, чья спальня расположена этажом ниже его собственной, если только тот вообще когда-нибудь спит. — Продолжай, — предлагает Джон, сопровождая фразу вполне небрежным, как он надеется, жестом. Взгляд он сосредотачивает на верху страницы. Там все еще виден текст, но при этом сохраняется возможность при необходимости быстро взглянуть на Шерлока. — Не смею отвлекать. — М-м-м, если тебе угодно. Низкий голос лениво тянет слова, отдается прямо в позвоночнике Джона. Если мне угодно? С каких это пор ему не наплевать на мое мнение? И с каких пор я хочу отсосать своему соседу, который к тому же еще и мужчина, без всяких на то причин? Ах да, точно, прямо с того дня, как переехал. Джону нет необходимости смотреть на Шерлока. Ему слышно, как тот улыбается. Стоит Шерлоку вновь прикоснуться к голове, как Джон тут же переводит взгляд на него. Любопытно. Шерлок начинает с того, что прижимает кончики пальцев к расположенным над скулой за глазами впадинам, прямо туда, где клиновидная кость сходится с височной. Медленно, с большой тщательностью он вычерчивает на коже узоры: эллипсы, спирали, восьмерки. Чуть размыкает губы. В комнате вновь раздается урчание. Отбросив все мысли о том, что его могут застать за разглядыванием своего соседа, Джон просто уставляется на него, впитывает каждую черту. Тело Шерлока длинное и худое. Грудь равномерно вздымается и опадает. Складки халата облегают бесконечные углы и немногочисленные округлости. Шерлок нередко бывает властным, пугающе умным, увлеченным до фанатизма, но сейчас, когда его пальцы мягко поглаживают кожу у висков, он кажется безудержно-распутным, гибким, его так и хочется трахнуть. На какое-то мгновение Джону перестает хватать воздуха. Несмотря на пять лет учебы в медицинском вузе, он просто забывает, как дышать. Глаза Шерлока закрыты, голова непристойно перекатывается по диванным подушкам. — Оххх, да, — выдыхает он, а затем урчание возобновляется. Длинные бледные пальцы зарываются в ворох темных волос, пробираются сквозь них, и на мгновение в голове Джона возникает образ рояля: чередование белых и черных клавиш. Сначала движения Шерлока мягкие, он надавливает так, чтобы только возбудить волосяные фолликулы. Но скоро он уже с усилием дергает пряди, крепко стискивает упругие завитки. Когда Шерлок начинает с самым непринужденным видом сминать их в кулаках, Джон отчаянно краснеет, его волосы становятся дыбом. Порой, когда накатывает возбуждение, с ним случается такое. В последний раз подобное было в Кандагаре. Он сидел на заднем сиденье джипа, а полковник канадской армии по имени Анна делала ему минет. Ох, твою ж мать. На торопливую перепроверку собственной сексуальной ориентации уходит не больше минуты. Впервые дифференциальный диагноз своих половых предпочтений Джон провел, когда ему было тринадцать, и тогда же обнаружил их явную гетеросексуальность. И если оставить в стороне последние два месяца, прожитые десятилетия не дали ему никаких оснований сомневаться в первоначальных выводах. Нет, он вполне способен признать, что мужчина может быть привлекательным — в теоретическом плане — но предложения более тесного знакомства он этому мужчине не сделал бы никогда. Только не когда рядом полно восхитительных девушек с соблазнительными формами, приятными духами и практически гарантированным отсутствием привычки взрывать важную бытовую технику. И еще. Перед ним лежит Шерлок. Он так извивается, что футболка задралась на одну сторону, обнажая гладкую кожу, угловато выпирающую тазовую кость, и Джону прямо необходимо развести ноги пошире, просто чтобы восстановить нормальное кровообращение. У него ни разу в жизни еще так не стояло. И тут Шерлок задерживает дыхание, его пальцы замирают на полдороге, словно обнаружив что-то под кожей, что-то маленькое и твердое, вроде бусины или жемчужины. Сосредотачивается. Закушенная нижняя губа краснеет. Джону видно, что Шерлок нашел то, что хочет удалить, и теперь намерен приступить к самому действию. С губ Джона срывается громкий стон. «Аналитическая токсикология» летит на пол, повторно внося свой вклад в общий беспорядок. Утверждение, что происходящее Джону по барабану, стало бы бесспорным преуменьшением. Бога ради, Шерлок, ты же не можешь так делать. Ты не способен кончиками пальцев перераспределять те части своей нервной сети, которые считаешь «неоптимально настроенными». Это физически невозможно. Шерлок… В отличие от соседа, у Джона большой опыт в искусстве не говорить все, что приходит в голову, и сейчас он оказывается как нельзя кстати. Если бы доктор изложил свои аргументы против удаления, то, возможно, возникла бы слабая, но реальная угроза того, что Шерлок однажды прислушался бы к его профессиональному мнению, перестав делать то, что он делает, и уже никогда не попытался заняться этим снова, по крайней мере, при свидетелях. Так что Джон решает: когда Шерлоку захочется поэкспериментировать с отпущенными природой границами, то будь он, Джон Ватсон, проклят, если воспротивится этому. Теперь Шерлок нажимает сильнее, стискивает виски, а затем резко их отпускает и вдавливает большие пальцы во впадинки над скулами. Застонав, он начинает совершать пальцами колебательные движения взад и вперед, погружая кожу в кожу, совмещая выпуклое с вогнутым. Сейчас Шерлок невозможно красив неземной, какой-то потусторонней, сверхъестественной красотой. Кажется, что на диван вынужденно опустился архангел с алебастрово-белой кожей, и от вырывающихся из его жемчужного горла звуков по всему телу Джона разливается слабость. Какого черта он творит? Он же ясно дал понять тогда, у Анджело, что не заинтересован в сексе даже отдаленно, а теперь устроил себе сеанс... Как это назвать? Мозготрах? Кинул мозгу палку? Джон до крови прикусывает губу. Невероятная симфония звучит на крещендо, приближается к кульминации. Тяжело дыша, Шерлок гладит виски, под закрытыми веками бешено вращаются глаза, словно он находится в беспокойном пьяном сне, полном видений. Там, где кожа доступна взгляду Джона — на нежной бледной шее, на изящных руках, на чертовом бедре — блестит пот. Он прекрасен. Шерлока от макушки до пяток сотрясает дрожь. Одна нога соскальзывает с подлокотника на пол, но он, кажется, даже этого не замечает. Пальцы движутся быстро, ожесточенно, но самого Шерлока явно здесь нет. Ммм... Чертово ммм... Откровенно, как на блюдечке. Боже, Шерлок… Внезапно Шерлок выгибает шею, приподнимает бедра, засовывает в рот кулак (что, нет, весь кулак целиком?), вскрикивает, а затем на глазах соседа, доведенного до такого возбуждения, что от него уже больно, полностью опустошенный и словно лишившийся всех костей, падает обратно на диван. Джон ошеломленно смотрит, как Шерлок поворачивает к нему голову, распахивает глаза. Расширенные зрачки кажутся угольно-черными, напоминая небо в беззвездную ночь. Грудь по-прежнему тяжело вздымается и опадает, будто собирается поглотить весь кислород, ставший лишним после того, как Джон опять забывает дышать. — Джон, — задыхаясь, зовет Шерлок. — Джон. Джон чувствует, что от того, как Шерлок произносит его имя, на члене выступает предэякулянт. Вскоре шок сменяет панически-головокружительное ощущение, что лежащий перед ним мужчина собирается попросить у него сигарету. Или еще хуже, заставить достать ее, возможно, прямо из кармана пижамных штанов. Джон взглядом шарит по названному предмету гардероба. Выглядит тот на удивление сухим. Так... он не кончил? Или все же кончил, только без выброса семенной жидкости? Объяснений этому полно: ретроградная эякуляция, воспаление простаты, сужение семенных пузырьков. Или, хм, «злоупотребление». Столь частое испытывание оргазма, что семенная жидкость просто не успевает собраться заново. Стоп, как часто... — Тебе поможет, если я напомню, что мое лицо выше? — озадаченно интересуется Шерлок, скрещивает ноги, усаживаясь. Он кончил, и теперь он снова сплошные локти, коленки, острые углы. Так бы выглядела фигура оригами, если бы внезапно ожила и решила сесть. — Я просто не уверен, что ты... в порядке. Если тебе нужно медицинское заключение, я мог бы... — Да, не сомневаюсь в этом, — сухо перебивает Шерлок. — Спасибо. Со мной все в порядке. Я превосходно эякулирую, но только не тогда, когда единственным источником возбуждения является прямое стимулирование головного мозга. — Как правило, — продолжает он. Голос Шерлока опутывает, как шоколад, как звуки виолончели, и Джону снова перестает хватать воздуха. Пожалуйста. Ради Бога, не делай этого. Ты не станешь ласкать себя, когда все уже кончилось. Не будешь сжимать, нежно гладить голову, еще целых пятнадцать минут шептать ей милые глупости, чтобы она очнулась от секса. Иначе я свалюсь с сердечным приступом прямо у тебя на глазах, а едва только твои губы прижмутся к моим, чтобы сделать искусственное дыхание, обещаю, я скончаюсь на месте. — Да, — выдавливает из себя Джон, предварительно несколько раз сглотнув. — Конечно. Просто... что это было? Шерлок издает мученический стон гения, к которому пристают с просьбами объяснить еще раз. — Я уже сказал тебе, я удалял. Послушай, известно, что знания сохраняются благодаря соединяющим нервные клетки связям, так? — Да. — А всякий раз, как мы узнаем что-то новое, образуются новые связи, верно? — Верно. — Ну, большая часть новой информации — это всякая ерунда. Она бесполезна, неприменима на практике или просто откровенно ошибочна, Джон. Однако наш мозг устроен таким образом, что радостно бросается создавать связи для обслуживания мусора. Они, если выражаться образно, заводят в болото, пропасть или, не дай Бог, домой к Андерсону. Конечно, если бы наши мозги не были ограничены в объеме или скорости поиска нужных данных, хранение не относящейся к делу чуши проблемы не представляло. Трудности возникали бы только с явно ошибочной информацией. Однако человеческий мозг не больше мускусной дыни. И если ты нашел способ полностью удалять из него бесполезные или опасные связи, тем самым освобождая место для более нужной информации, неужели ты откажешься пользоваться им? — Да, — отвечает Джон. Шерлок удивленно уставляется на него. — Почему? — Потому что люди не всегда могут отличить, что важно, а что нет. Бывает, что важные вещи злят, расстраивают или заставляют чувствовать себя не в своей тарелке. Например, взять тебя. Вот ты рассказываешь мне всю мою жизнь, приглашаешь к миссис Хадсон, а потом подмигиваешь — что, кстати, не самый уместный способ завершения разговора с потенциальным компаньоном. Что, если бы я просто удалил все это сразу после твоего ухода? — Тогда, скорее всего, у тебя по-прежнему была бы работающая посудомоечная машина. Джон хватает подушку с британским флагом и запускает ею в Шерлока, с удовлетворением отметив, что попадает она ему прямо в грудь. — Хм, домашнее насилие, — произносит Шерлок, осматривая подушку в поисках улик. — Могло быть опасно. — Уж лучше тебе поверить, что я опасен, — сложив руки на груди, отвечает Джон. Шерлок изображает ужас, но через две секунды ему делается скучно, и он отправляет подушку в обратный полет. — Так когда ты удаляешь, — отваживается задать вопрос Джон, — ты всегда делаешь это... так? — Так — это как? — уточняет Шерлок. Джон моментально краснеет как помидор. — А, — понимает Шерлок, — корчусь и все такое. Нет, в этом нет никакой необходимости. При желании я могу быть совершенно неподвижен. Лежать тихо и делать все быстро. Тогда держать ладони сложенными гораздо проще. Просто... сначала, когда я еще только учился, я делал это именно так, и иногда любопытно вернуться в прошлое. Джон тщательно обдумывает услышанное. — Значит, ты умеешь форматировать свой жесткий диск по-другому. А сейчас сделал так... С самым невинным видом Шерлок приподнимает бровь. — Для тебя? Да. _________________________________________________ Иллюстрации к главе: http://sherlocksupportgroup.tumblr.com/post/17813085242/im-going-to-tell-lestrade-on-you-so-ive http://s1152.beta.photobucket.com/user/mirithgriffin/media/Demonstrationbystrangegibbon.jpg.html