Перезагрузка (Control, Alt, Delete)

В квартире темно. Джон ощупью находит выключатель. — Где ты? — громко окликает он. А дальше, как он вспомнит позже, гражданский отходит на второй план, уступая место военному в состоянии полной боевой готовности. Джон словно возвращается в Афганистан, чувствует обжигающее дуновение летнего ветра на лице, тяжесть грубых ботинок на ногах. С замирающим сердцем он принимается за поиски. Гостиная: чисто. Кухня: чисто. Спальня Шерлока: чисто. Ванная: ох ты ж, мать твою налево. Шерлок неподвижно лежит на дне ванны, его голова полностью скрыта под водой. Сейчас он напоминает мусор, что приносит и выбрасывает на пляж прибоем. Заброшенные на бортики ноги — приставший к берегу лес, перламутровые веки — жемчужины, а сам он обнажен и безмолвен, словно камень в кармане мертвеца. Весь мир Джона сосредоточивается на этом погруженном в воду, безучастном теле. Он бросается вперед. — Шерлок! — вырывается у Джона, пусть и нет никакой уверенности, что в пустой, безжизненной оболочке с растрепанными завитками волос остался тот, кого можно окликнуть по имени. Он поднимает голову Шерлока из воды. Прямо в основании черепа обнаруживается припухлость. Джон прижимает пальцы к сонной артерии: пульс настолько слабый, что вполне мог бы оказаться лишь отголоском его собственного, но все же он есть, и от этого сердце Джона принимается колотиться как сумасшедшее. Травма головы в результате столкновения с тупым твердым предметом; вполне реально заработать, ударившись о бортик ванны. Господи, пожалуйста, лишь бы он был жив. Несчастный случай? Жив, черт возьми. Нет дыхания. Нужно удалить воду из дыхательных путей. В последние месяцы так сложилось, что плечо, куда ранили Джона, совсем не подвергалось сильным физическим нагрузкам. Это стало бы проблемой, зайди сейчас речь о чем-то столь банальном и ненадежном, как человеческое тело. Но от одной мысли, что Шерлок до сих пор жив, Джон мгновенно забывает о возможной боли, действуя на одной силе воли. У него трясутся руки, пока он вытаскивает Шерлока из ванны, но все его движения абсолютно надежны. В какое-то мгновение детектив оказывается прижат к нему, и Джон ощущает в груди сдвоенное биение сердец — уверенное собственное и отчаянно слабое Шерлока. Оно едва заметно, словно неуловимый трепет крылышек мотылька. С медицинской точки зрения невозможно почувствовать дрожь диафрагмы, пока укладываешь пациента в позу для оказания искусственного дыхания, но Джон чувствует ее. Равно как и замечает, когда она исчезает. Он стискивает зубы. Ты, сукин сын. Гребаный ублюдок. А ну приходи в себя, чтобы я тебя лично прибил. Джон поспешно опускает вызывающего непередаваемую ярость соседа на спину. Время для нежностей настанет позже, либо дома, либо на похоронах, а сейчас необходима только решимость. Положив левую ладонь на грудь Шерлока между сосками, он накрывает ее правой, сцепляет пальцы в замок и с методичностью и силой отбойного молотка принимается надавливать на холодное, как мрамор, сердце. ... 28, 29, 30. Запрокинув голову Шерлока, Джон, с чувством дежа-вю, от которого по всему телу проносится волна дрожи, прижимается губами к губам любовника — да, все в порядке, можешь так о нем думать, это заставит тебя трудиться усерднее — и с силой выдыхает. Нахлынувшие воспоминания, как и все остальное, что может подождать, он задвигает в самый дальний угол и продолжает работать. Кислород, выдыхаемый Джоном, не встречая преград, проходит в грудь Шерлока. Краем глаза Джон следит за тем, как она вздымается и опадает. Неестественно тихий, детектив никак не начнет дышать самостоятельно, но, в конце концов, его легкие вновь обретают способность удерживать воздух. Вроде, я тебе жить велел. Джон еще раз выдыхает в Шерлока, а затем переворачивает того на бок. Из открытого рта вырывается поток воды. Следует новая серия яростных надавливаний. Джон попеременно массирует грудь соседа и выдыхает в него воздух. Примерно через две минуты Шерлок начинает кашлять и слабо отбиваться. Ни разу в жизни Джон не испытывал большего счастья от того, что его бьют. — Пусти, — требует Шерлок. Голос звучит едва слышно, но сама манера говорить — точь-в-точь как прежде. — Идиот, — одновременно смеясь и плача, выдыхает Джон. — Ты, чертов придурок. Что ты натворил? Он без сил опускается на пол рядом с Шерлоком и прижимается лицом к его длинной шее. — Ты на меня капаешь, — жалуется Шерлок, вытирая кончиком пальца слезинку. — Прекрати. Дрожащей рукой он неуверенно проводит по коротким светлым волосам. — Ты этого заслуживаешь. Вытерев основанием ладони глаза, Джон проверяет реакцию зрачков Шерлока на свет, а закончив, переводит взгляд на мягко вздымающуюся и опадающую грудь соседа. Он прикладывает к ней ладонь, дабы убедиться, что это движение — не обман зрения, после чего садится, достает из кармана телефон и трижды нажимает девятку. — Нет никакой необходимости звонить в службу экстренной помощи. Медленно, с большой осторожностью Шерлок прислоняется к стене. Стянув с ближайшей вешалки полотенце, Джон набрасывает его на соседа. — Алло, нужна "Скорая". Мой друг ударился головой о ванну и чуть не утонул. Хотя, по правде говоря, все же утонул. Мне пришлось делать ему искусственное дыхание. — Я в порядке, — хрипло возражает Шерлок и принимается неловко вытираться. — Нет, ни хрена он не в порядке. Сейчас он сидит, но он не дышал, и была остановка сердца, так что понадобится КТ-сканирование, чтобы выяснить, не проломил ли он свою тупую идиотскую башку. Джон выхватывает у Шерлока полотенце и начинает яростно тереть им плечи друга. — И не подумаю. Шерлок изо всех сил отбивается от стремительного натиска махровой тряпки. — Я его врач, так что он подумает. Если понадобится, я его приклею к каталке "Супермоментом". Подчеркивая серьезность своих намерений, Джон с силой проводит полотенцем вверх-вниз по груди Шерлока. — О, не сомневаюсь, — со стоном выдает тот. Джон отмечает, что мышцы, отвечающие за закатывание глаз, функционируют по-прежнему прекрасно. — 221Б по Бейкер-стрит. Спасибо. Джон опускает телефон. — С этим разобрались, — сообщает он. От того, что теперь есть кому заняться медицинской стороной дела, накатывает облегчение, и сейчас Джон вполне может продолжить распекать Шерлока. Он скрещивает руки на груди и присаживается на край ванны. — Итак, — произносит он. — Может быть, теперь ты мне скажешь, что все это значит. В голосе Джона нет и намека на просьбу. С трудом поднявшись на ноги, Шерлок берет с батареи халат и со всем величием римского императора заворачивается в него. Впрочем, произведенный эффект немедленно смазывается, когда, резко пошатнувшись, он оказывается вынужден снова сесть. — Почему ты так решил? — требовательно спрашивает он. — Разве не может человек просто поскользнуться в ванной, не становясь при этом объектом расследования? Единственным знаком, которым Джон дает понять, что расслышал его, становится недоверчиво вздернутый подбородок и еще сильнее стиснутые на груди руки. — Прекрасно, — сухо замечает Шерлок. — Я ударился головой, получил сотрясение мозга, а очнувшись, обнаружил, что ты бьешь меня и называешь идиотом. Ничего особенного. Может, тебе следует быть в другом месте? У твоей подружки, например? — Я не был у Сары, и она не моя подружка. Шерлок морщит нос. — Ты пахнешь ею. — Я пахну работой. И речь идет не обо мне. Речь идет о тебе. Чем, черт тебя возьми, ты думал, когда делал все это? Но Шерлок не собирается отступать от выбранной темы. — Раз уж мы все равно занялись расспросами, с чего ты взял, что это не несчастный случай? Джон глубоко вздыхает. — Шерлок, я в этом цирке не первый день живу. Ты не поскальзывался. У тебя нет синяков ни на спине, ни на ногах, ни на заднице, за исключением тех, что были там уже утром. Вода в ванне холодная. Ты же всегда начинаешь с горячей — если ты не удосуживаешься закрыть дверь, мне виден вырывающийся отсюда пар — а это значит, что ты лег в воду и довольно долго пролежал в ней, пытаясь решить, хочешь ты умереть или нет. Очевидно, ты пришел к выводу, что хочешь, что, кстати говоря, просто ужасно. Правда. По сравнению с этим решение держать личинки в контейнере для мяса просто верх гениальности. Шерлок открывает рот, но Джон не дает ему вставить ни слова. — Дальше поза, в которой я тебя обнаружил. Ты лежал на спине, широко раздвинув ноги и согнув колени. Так ты обычно принимаешь ванну: во-первых, потому, что ты бессовестный провокатор и обожаешь доводить меня до сердечного приступа, а во-вторых, потому, что ты длинный как жердь и просто не помещаешься в такое маленькое пространство. Но это не та поза, в которой окажешься, случайно упав. Тебе никак не удавалось утопиться, поэтому ты лег и намеренно с силой ударился затылком о бортик. Как следствие, ты потерял сознание, и теперь уже захлебнуться не составило особого труда. Шерлок уставляется на него. — Поразительно. — Нет, Шерлок, это не поразительно. Это чертовски очевидно. Чем, черт возьми, ты думал? Ты же мог стать овощем. Ты этого хотел? — Ты не поймешь. Шерлок торопливо отводит взгляд, будто его внезапно заинтересовали покрывающие стены панели. — Нет, это ты не понимаешь. Посмотри на меня. Когда Шерлок не оборачивается, Джон резко встает, приближается к нему и берет за чуть колючий от проступившей щетины подбородок. — Мне не дана роскошь просто взять и удалить воспоминания о случившемся, — тихо произносит он. — Самое меньшее, что ты можешь сделать, прежде чем все стереть, это посмотреть на меня. Яростно скривив губы, Шерлок впивается в него взглядом. — Я ни разу не удалил ничего, связанного с тобой. Джон издает короткий резкий смешок. — Ничего? Серьезно? Ни о чем не напоминает? «Давным-давно…» — «В одной далекой-предалекой галактике. Идет гражданская война. Космические корабли повстанцев…» — Ты, должно быть, шутишь, — удивленно фыркает Джон. — Я думал, ты удалил это. — Я хотел. Оставил на двадцать четыре часа в корзине, а потом восстановил. Господи, Джон, это же ужасно. Если события развивались давным-давно, то почему используется настоящее время? Почему все начинается с обрывка фразы? Совершенно не представляю. Я не стал удалять эту информацию только потому, что она напоминает о тебе. — И по той же причине ты сохранил воспоминания о нашей утренней ссоре? А ты не мог бы просто стереть их, вместо того, чтобы пытаться, ну, знаешь, покончить с собой в ванне? И, надо сказать, успешно. У тебя остановилось сердце, ты лежал там передо мной и был абсолютно и бесповоротно мертв. Джон закусывает губу. Только сейчас на него остро накатывает чувство беспомощности. — Я их не удалю, — упрямо произносит Шерлок. — Я не удалю ничего, связанного с тобой. Джон, я… — Нет, — перебивает Джон. — Ты даже не знаешь, что я собирался сказать. — Нет, знаю. Вижу, как эта фраза парит у тебя над головой, но, несмотря на сотрясение мозга, ты ее не произнесешь. Ты не можешь захлебнуться водой, умереть у меня на руках, а потом воскреснуть и заявить, что любишь меня. Ты не можешь, Шерлок. — Но… Торопливо сжав ладонь Шерлока, Джон кладет их сцепленные руки себе на колени. — Послушай меня, черт бы тебя побрал. Это не любовь. Ты подумал о том, что бы я испытал, обнаружив тебя? Посмотри мне в глаза. Хорошенько посмотри. А теперь определи, что со мной было бы, если бы ты… Лицо Джона морщится. Зажмурившись, он наклоняет голову. Шерлок мягко извлекает ладонь из стискивающих ее пальцев, и, притянув друга ближе, трется щекой о его влажную щеку. — Мне жаль, — едва слышно произносит он. — Джон, мне так жаль. Чуть позже Шерлок поглаживающим жестом проводит по вздрагивающей спине Джона. — Чертов Майкрофт, — бормочет Джон, вытирая глаза о костлявое плечо Шерлока. — Почему он не вмешался? — Потому что я внес изменения в настройки установленных в квартире средств слежения. — Ты отключил "жучки"? Зачем? Джон с удивлением обнаруживает, что отстаивает право Майкрофта шпионить за ними — но вечер выдался слишком долгим. Дыхание Шерлока слегка шевелит волосы Джона. — Я хотел тебя, — признается он. — Надеялся, что у нас может быть секс. Мне хотелось заняться любовью без того, чтобы выставить тебя напоказ перед нежелательными свидетелями. Черты лица Джона смягчаются. — Это... мило, правда. Звучит странно, да, но, если учесть, что это ты, это очень... Шерлок слышит вой сирен на секунду раньше Джона. Тому приходится вытянуть шею, чтобы различить звук. Джон все больше и больше убеждается, что реагирует на происходящее лишь потому, что Шерлок реагирует на него, а вовсе не потому, что замечает что-то сам, но пытается не поддаваться возникающему чувству какой-то патологической зависимости. — Поедешь в больницу без скандала? — Джону хочется заранее знать, чего стоит ждать. — Смотря при каких условиях. Я не окажусь там один? — Нет. Джон стаскивает влажный после всех разборок с мокрым соседом свитер и расправляет свою незатейливую рубашку, после чего встает и протягивает руку. Шерлок берет ее. Они уже в гостиной, когда консультирующий детектив нерешительно останавливается. От проникающих в окна вспышек красного света на его коже пляшут блики. — Джон? На лестнице раздается топот. — Что? Джон заглядывает в серебристые глаза соседа — изящные и опасные, словно фары неумолимо надвигающегося "Бентли". Голос Шерлока звучит обманчиво равнодушно. — Ты хочешь упрятать меня в клинику?