Перезагрузка (Control, Alt, Delete)

Раздается стук в дверь: приехали врачи «Скорой». Человеку с классическим образованием и сотрясением мозга он поразительно напоминает ту часть из «Весны священной» Стравинского*, где звучат литавры и большой барабан. У них действительно неплохо выходит, думает Шерлок и какое-то мгновение ждет, что сейчас вступят духовые. Я не слышал, как исполняют «Игру умыкания» с… Стоп. Джон. Джон уже на полпути к двери, когда Шерлок подлетает к нему и хватает за запястья. Они смотрят друг на друга — глаза в глаза, создавая бесконечную череду отражений: океан и небо, окружающие каждый свою полуночно-черную сердцевину. — Я открою, — мягко, словно обращаясь к испуганному зверьку, произносит Джон. — Тебе необходимо сделать сканирование мозга, я хочу быть уверен, что ты его пройдешь. Шерлок беспомощно выпускает запястья. — Если ты собираешься положить меня в клинику, пока я буду на процедуре, я не смогу сбежать. Пожалуйста, Джон. Военный врач отвечает полным решимости взглядом. — Мне нужно, чтобы ты мне доверился. Сможешь? — Ты ушел, — удается выдавить из себя Шерлоку. В отчаянии он зарывается пальцами в густые влажные волосы. Это что, жалоба? Черт возьми, да. Я жалуюсь. Вот до чего непереносимое желание Джона довело меня. Открытие, что теперь он еще и оканчивает произносимые про себя фразы на местоимения, тоже не особо помогает расслабиться. — Мне было необходимо подумать, — возражает Джон. — Я отсутствовал всего пятнадцать часов, и за это время ты успел убить себя. Так кому из нас сейчас удастся лучше о тебе позаботиться: мне или тебе? — Тебе, — признает Шерлок. — Всегда тебе. — Тогда доверься мне, — говорит Джон и открывает дверь. Парамедики — несостоявшиеся барабанщики и литавристы — хотят уложить Шерлока на носилки и, пристегнув к ним ремнями, спустить по лестнице. Скучно и бессмысленно. То, что у Шерлока ноги длиннее, чем у любого из присутствующих в комнате — медицинский факт, и даже сотрясение мозга, несомненно, не помешает ему оставить далеко позади троих парамедиков и все население их родных городов, если говорить об обращении с любым типизированным измерительным прибором, известным человечеству. Естественно, он способен идти самостоятельно. Проницательно решив, что спорить с Шерлоком — занятие безнадежное, парамедик с рыжими волосами — по-видимому, отличающийся наличием ума — потирая шею, подходит к Джону. — Сэр, у нас будут жуткие неприятности с законом, если мы позволим пациенту спуститься по лестнице. Понимаете ли, если у него и вправду проломлен череп, он может упасть и получить еще большие травмы. Как по-вашему, сможете уговорить вашего парня лечь? Едва услышав слово «парень», Шерлок невольно оживляется. — Он не мой… — начинает Джон и переводит взгляд на Шерлока как раз в тот момент, когда тот язвительно кривит нижнюю губу. — Ох, дьявол. Да, да, конечно, он мой парень. А еще дружок, сосед и все остальное, на что мне когда-либо намекали, а я всегда отрицал. Шерлок, залезай на носилки. — Парень? — фыркает Шерлок и надувается еще сильнее. То, что Джон не торопится признавать перемены в их отношениях, бесит. — Едва ли я достаточно юн для парня. Полагаю, все это можно назвать проще — любовник. Джон расправляет плечи и упирает руки в бедра, отчего Шерлока окатывает обезоруживающая волна нежности. У него вид самодовольного кота, восхищенно проносится в голове. А все потому, что он считает, словно так он станет выглядеть значительней. Прекрасно понимая, что Шерлок смотрит на него так, будто он покрылся мехом и обзавелся усами, Джон в свою очередь уставляется на соседа. — Парень, любовник, пампушечка моя: требую, чтобы ты улегся. Немедленно. От появления в их домашнем лексиконе такого определения, как «пампушечка», Шерлок вздрагивает и немедленно изображает на лице всю суровость, на какую только способен. Превосходно, мышцы, управляющие левой бровью, не пострадали. Они мне еще понадобятся. Поняв, что без тяжелой артиллерии уже не обойтись, Джон осторожно, переставляя ногу за ногой, приближается к Шерлоку. Это — явный признак того, что он собирается сделать что-то, что считает… нет, не манипулированием, но и точно уж не честным поступком. Губы Джона обжигающе касаются уха Шерлока. — Ты невыносим, — шепчет он. — Просто притворись, что они тебя свяжут, и тогда я смогу проделать с тобой все свои грязные делишки. — Прекрати, Джон, — со стоном выдыхает Шерлок. — Ты меня возбуждаешь. Но произнесенные даже так, полушепотом, слова далеко разносятся по гостиной, благополучно достигнув слуха парамедиков и заставив их дружно уронить челюсти на пол. Лицо Джона немедленно приобретает завораживающе бордовый оттенок, который потрясающе гармонирует с полосами изображенного на подушке британского флага. — Тысяча извинений, — запинаясь, обращается Джон к невольным зрителям. — Это все сотрясение. Шерлок, крайне довольный тем, что сумел выбить Джона из колеи, с безмятежным видом быстрым шагом подходит к носилкам и укладывается на них. — Нет проблем, мистер… — возражает рыжий парамедик, кивает, и двое других фельдшеров принимаются прикручивать Шерлока к его временному ложу. — Доктор Ватсон. Зовите меня Джон. — Нет проблем, Джон. Я Тео, — мужчины пожимают руки. — Пит, мой напарник — как бы это сказать попроще? — то еще наказание, точь-в-точь как ваш. — Сомневаюсь, — фыркает Джон. Шерлок на носилках затихает с самым ангельским видом. Джон вернулся ко мне. Он вернулся. Несмотря на свою обычную нетерпимость к повторам, Шерлок позволяет себе слабость мысленно произнести эту фразу еще целых пять раз. _________________________________________________ Чтобы получить возможность поговорить, Джон в «Скорой» втискивается рядом с носилками. Тео с другими парамедиками отодвигаются к стенам, оставив достаточно места, чтобы Джон мог наклониться вперед, почти соприкоснувшись лицом с лицом Шерлока. — Ты мне не ответил, — тихо шепчет Шерлок. — Тебе требуется помощь, — произносит Джон. Он зажмуривается и морщит переносицу, словно не зная, как именно теперь быть. — Тогда помоги мне, — в голосе Шерлока чувствуется мольба. — Останься. Не оставляй меня. — Почему нет? — Ничего не выйдет. — Откуда тебе знать? — Потому что так уже было раньше, — выпаливает Шерлок. Светловолосый парамедик бросает на него взгляд, но Тео так пристально уставляется в ответ, что тот, смутившись, отводит глаза и принимается внимательно рассматривать кардиомонитор. Джон открывает рот, чтобы спросить, что именно было, но замирает в нерешительности. — Майкрофт, — наконец, произносит он. — Не только он. Еще моя мать. Они оба считали, что моя госпитализация будет лучшим выходом. Конечно, официальные права распоряжаться мной были у нее, но Майкрофт уже тогда играл роль серого кардинала. — Сколько тебе тогда было? — Одиннадцать. — Ох, Шерлок. Но что случилось? — Я убил своего отца. Теперь уже челюсть падает у Джона. — Как так могло выйти? — он хочет знать все. — Я рассказал ему, что мать ему изменяет. Казалось, этого никто больше не замечает, хотя признаки измен были так же очевидны, как состояние колен Салли Донован. Я решил, что ему будет лучше знать. Люди имеют право знать правду, Джон, — Шерлок мрачно, словно исполняя пиццикато, дергает рукав халата. — Он утопился. С полными камней карманами. Так мы узнали, что это не было случайностью. Не обращая внимания на светловолосого фельдшера, Джон успокаивающе прижимает руку к груди Шерлока. — Меня не волнует, что ты ему сказал. Ты не виноват. Ты был тогда еще ребенком. Шерлок отворачивается к стене, но Джон, далеко не в первый раз за вечер, берет его за подбородок и вынуждает посмотреть себе в глаза. — Послушай меня. Ему следовало обратиться к психологу, подать на развод или закрутить с дамочкой из ближайшей кулинарии. Он был твоим отцом, и не мог так поступать. — У тебя восхитительная логика простолюдина, — Шерлок выдавливает кривую улыбку. — В некоторых слоях общества описываемое тобой поведение неприемлемо. — Оно приемлемо везде, — настойчиво возражает Джон. — А вот что точно неприемлемо, так это убивать себя, бросая одиннадцатилетнего мальчишку расхлебывать последствия. То, что сделал ты, было понятно и простительно. Но то, что сделал он, не имеет оправданий. — Может быть, — соглашается Шерлок. Раньше ему не приходило в голову подумать о произошедшем в таком свете. Шерлок чувствует легкую тошноту, но, возможно, это только следствие сотрясения. — И что было дальше? — спрашивает Джон. — Как-то я собирал образцы для исследования ксилемы и флоэмы** сосудистых растений. Хвойных, в частности. Я срезал сосновые саженцы позади дома, когда нож соскользнул. Джон нахмуривается. На этот раз морщинки между бровей залегают особенно глубоко. Длинный палец Шерлока касается кожи, очерчивая их. — Вот как. Боль, она что, отвлекла? Ты перестал думать об отце. — Не совсем, но она помогла мне… посмотреть со стороны. Сосредоточиться на чем-то еще, кроме горя. На мгновение я обрел способность быть еще и телом, а не только разумом. Ты знаешь, каково это — жить внутри своей головы? Быть исключительно одним мозгом? — Нет, — покачав головой, отвечает Джон. — Даже вообразить не могу. — В лучшие моменты это нечто потрясающее, — признает Шерлок. — Но в другие минуты ощущения такие, будто внутрь черепа запихнули хомяка на вращающемся колесе. Он не ест, не спит, только бежит. Единственное, что не дает ему заснуть — это бесконечный грохот колеса, но пока он продолжает бодрствовать, он вынужден бежать, а от этого шум становится лишь сильнее. Он знает, что никуда не сумеет добраться, но совершенно не представляет, как остановиться. — А порез… остановил его. — Да, — выдыхает Шерлок. — И поэтому ты попробовал снова. Там, где следы не были бы видны. — Левая подмышка. Всегда в одном и том же месте, чтобы не возникли подозрения. Обнаружить следы там затруднительно, если только не искать их специально. Особенно после того, как выросли волосы. Джон вспоминает мальчишку в клинике. — Отметины на левом плече. Это не следы от прививок… — Сигаретные ожоги. Едва заживал первый, я оставлял над ним следующий. Так незаметнее. — Где ты брал сигареты? — Сначала у отца. От него осталась целая пачка. Затем в торговых автоматах. Воровал понемногу. И тому подобное. Джон стонет, и явно не от радости. — Почему тебя отправили в клинику? — Майкрофт случайно вернулся домой и заметил следы, там, где я нанес порезы. Он сказал матери, и вдвоем они сумели убедить семейного врача, что я пытался себя убить. — Но ты не пытался. — Естественно, нет. Кто кончает с собой с помощью ряда поверхностных порезов левой подмышки? Полнейшая нелепость, Джон. Я не пытался себе навредить, только помочь. — Тебе было плохо, — произносит Джон. — Ты был всего лишь одиннадцатилетним мальчишкой, не умел бороться с горем, и вот к чему тебя это привело. Нахмурившись, Шерлок складывает ладони домиком. — Возможно. — «Возможно» — это чушь. Совершенно точно. А потом тебя отправили в клинику, где, насколько ты можешь утверждать, бросили мучиться. Вообще-то ясно, почему тебя там оставили: ты осмелился раскрыть эмоции перед своей великосветской матушкой, разозленной на тебя за то, что ты выдал ее тайну, и своим эмоционально недоразвитым братцем, винившем тебя в смерти отца. — Эмоционально недоразвитым, — фыркает Шерлок. — Обычно люди так не говорят. — А как они говорят обычно? — «Учился в Итоне». ____________________________________________________ В приемном покое Шерлок лежит, растянувшись сразу на четырех стульях и устроив голову у Джона на коленях. Можно не сомневаться, что вдвоем они привлекут к себе все заторможенные взгляды других посетителей, если только те уже не приклеились как один к вопящему экрану телевизора, транслирующему идиотские предложения беззвучно работающих двуногих роботов из открытого космоса. — Мне нужно знать, что ты останешься цел и невредим, — тихо произносит Джон, — и что ни в коем случае никогда больше не сделаешь ничего подобного. Вот как это будет. Если тебе захочется нанести себе увечье, ты положишь бритву, иглу или смертельно опасную фугу — любой предмет, которым ты собирался себя поранить — и немедленно мне об этом скажешь. Если меня нет рядом, ты мне позвонишь, напишешь, приедешь на такси или придешь пешком туда, где я в тот момент нахожусь. Если это невозможно, ты обратишься к Лестрейду. Не удалось сделать и это — иди к миссис Хадсон, либо, в случае нужды, к брату. Если понадобится, ты прикуешь себя наручниками так, чтобы не иметь возможности дотянуться до чего-либо опасного. Но ни при каких обстоятельствах ты не лишишь меня моего лучшего друга. Пообещай мне это. При упоминании Майкрофта Шерлок ощутимо напрягается. — Джон, я едва ли считаю… — Черт тебя возьми, пообещай мне. — Я обещаю, — заверяет Шерлок. — А еще я должен быть уверен, что ты выполнишь все возможное, если это только поможет тебе почувствовать себя лучше. Если для этого тебе потребуется остаться в больнице, ты там останешься. — Я тебе говорил. Ничего не выйдет, — Шерлок машинально почесывает ногтями спину. — Я уже взрослый. — Какое это имеет отношение? — Я сейчас на подъеме. Представь Леонардо да Винчи, не в самом благодушном настроении, захваченного в плен горсткой умалишенных младенцев. Как ты думаешь, сколько они смогут его удерживать? — Зависит от того, обещал ли он своему парню, что останется. — М-м, — неохотно соглашается детектив. Джон внимательно смотрит на него. — Ты знаешь, что ты их трогаешь? — Трогаю что? — Шрамы на спине. Ты начал расчесывать их, едва мы заговорили о госпитализации. Шерлок продолжает чесаться. — Ну и как, по-твоему, откуда они у меня? ___________________________________________________ После того, как КТ-сканирование показывает, что Шерлок чудесным образом не только не проломил себе череп, но даже не заработал пневмонии, они уезжают домой. В узкую постель Шерлока они укладываются на самом рассвете. Проснувшись несколько часов спустя, Шерлок обнаруживает себя в объятиях соседа. Джон лежит, крепко прижавшись щекой к его спине и согревая ту ее часть, где все еще осталась нормальная, не исполосованная шрамами кожа, а его колено устроилось между ловко раздвинутых бедер Шерлока. Но сильнее всего обращает на себя внимание детектива то, что во сне ладонь Джона покоится на его груди так, будто та представляет собой неисчислимое сокровище. Будто она является чем-то, нуждающимся в охране. _________________________________________________ От переводчика. * Посмотреть балет И.Ф. Стравинского «Весна священная» можно здесь: http://www.youtube.com/watch?v=xf9NpCSBsAo ** Ксилема, или древесина — основная водопроводящая ткань сосудистых растений; один из двух подтипов проводящей ткани растений, наряду с флоэмой — лубом.