Перезагрузка (Control, Alt, Delete)

Солнечная система. Ему просто не объяснили, почему знания о ней так важны, иначе Шерлок никогда бы не удалил их. Ведь они могли бы предоставить наглядную модель того, что вскоре произойдет между ним и Джоном. В мире существуют силы, перехитрить которые невозможно. Земля вращается вокруг Солнца. Луна вращается вокруг Земли. Шерлок вращается вокруг Джона Ватсона, и они оба уже несколько месяцев кряду все кружат и кружат вокруг того, как или когда слиться воедино, словно два свихнувшихся от гормонов кролика. Так что для Шерлока становится полнейшей неожиданностью, когда Джон, до этого нервно расхаживавший туда-сюда и чуть ли не сносивший по дороге мебель, поднимает на него взгляд и произносит: — Ты знаешь, мы вовсе не обязаны делать это. Совсем не должны, если ты не хочешь. Обычно Шерлоку не свойственны внезапные приступы веселья, но мысль, что они могут и дальше жить так, без того, чтобы до смерти затрахать друг друга на полу гостиной, заставляет его расхохотаться. Да что с ним такое? Он перевозбужден? Сомневается? Испытывает поистине Гейзенберговскую неопределенность**? Да. А Джон? Он спокоен? Уверен? Явно готов к контакту? Да. Тогда прекрасно. Идея, что они, начиная прямо с этого момента, не будут вместе во всех допустимых смыслах слова, для Нильса Бора*** просто оскорбительна. — Ты все? — Шерлок ажиотированно запускает пальцы в волосы. — А теперь посмотри сюда. Видишь проплешину, что я уже протоптал в ковре? Мы не можем продолжать в том же духе. Я так не могу продолжать. Ты положительный, я отрицательный, и ты не можешь заставить электромагнитную силу прекратить действие; ладно, можешь, но только не с помощью имеющихся у нас дома средств, не после прошлого вторника, и вообще, Джон, ты знаешь, о чем я: совершенно нецелесообразно держать электрон и протон отдельно друг от друга; конечно, это ужасно возбуждает, тебе кажется, что ты без вреда можешь это делать, но на самом-то деле не можешь. Дьявол, проносится у Шерлока в голове. Он же ни черта из всего этого не понял. — Слава Богу, — выдыхает Джон и теперь уже широким шагом направляется к нему. — Я уж думал, ты этого никогда не скажешь. Шерлоку настолько привычно видеть Джона спокойным и приветливым, что когда сосед ведет себя иначе, его нервную систему пронзает дрожь. Как теперь, например. Уверенно, непреклонно и неумолимо, словно сердечный приступ, Джон надвигается на соседа и прижимает того к кухонному столу, отрезав пути отхода. В этот раз Шерлок позволяет себе отступить. Прижавшись к краю стола, он чуть наклоняется так, чтобы его лицо оказалось вровень с лицом Джона, если тот захочет коснуться его. — Раздвинь ноги, красавчик, — велит Джон, — или я сам их тебе раздвину. Они уже достаточно долго вместе, чтобы знать, что дальше Шерлок упрется руками в очаровательные бедра и закатит глаза, словно человек, у которого имеется занятие поважнее. Оба в курсе, что Джон быстро, без колебаний преодолеет эти кошмарные футы, а затем прижмется к Шерлоку, уверенно, как завоеватель, заполняя собой пространство между ногами любовника. Да, они знают, что будет дальше, но суть состоит в том, что когда все это произойдет, для них оно окажется таким же возбуждающим, как и всегда. А затем Джон его целует. Не важно, как часто это случается, а случается довольно-таки часто, но Шерлок вновь оказывается поражен тем, как целуется Джон. Раньше детектив воспринимал поцелуи как данное губами формальное согласие двинуться дальше, но, очевидно, в медицинском колледже учат целоваться иначе. Одна рука Джона разбивает лагерь на пояснице Шерлока, в то время как другая отправляется патрулировать в густых зарослях его волос. Притянув любовника ближе, Джон овладевает его ртом, и тот стонет от удовольствия. Ярость и напор, с которыми Джон трется о бедра Шерлока, явно не сулят ничего хорошего для любых преград, которые есть или могут возникнуть на пути к близости. — Джон, — запрокинув голову, невнятно бормочет Шерлок. — Ты сводишь меня с ума. Просто сносишь крышу. И сейчас еще сильнее, чем обычно. Он не уверен, что именно доводит его до безумия сильнее: чувство тяжести Джона, разлившееся вдоль внутренней поверхности его бедра, или же осознание, что впереди будет еще больше прикосновений, чем теперь, и что Джон во что бы то ни стало желает заполучить их. Либо все это вместе. — Это ты начал, — возражает Джон. Он бросает взгляд на губы Шерлока, и Шерлок, которого ни разу в жизни не заботили желания окружающих, поспешно открывает рот, словно это мимолетное движение отдало ему приказ напрямую от закона всемирного тяготения. Едва язык Джона вновь проникает внутрь, у Шерлока появляется странное чувство, что он отчетливо ощущает каждый свой вкусовой рецептор. — М-м-м, — минуту спустя тянет он. — Как тебе это удается? — Удается что? — с самым невинным видом уточняет Джон. — Стимулировать мою нервную систему. Расширять ее. Углублять. Шерлок убирает руку со спины Джона, чтобы видеть все происходящее. Как и большая часть его тела, она дрожит, словно осина за мгновение до удара молнии. Но разве вокруг не царит безветрие, до краев напоенное опасностью, проникающей в каждую клетку тела? Должно быть, Джон — единственный в мире человек, способный заставить Шерлока совершенно потерять голову и передать бразды правления в точки, расположенные гораздо южнее. Разум Шерлока с неумолимой беспощадностью всегда был направлен во внешний мир. Джон все меняет. Под его ласками Шерлок чувствует, ну… все. Как поджимаются пальцы в носках. Как наливаются твердостью под тканью рубашки нежные соски. Как пощипывает в ягодицах, когда они задевают за стол. Все вокруг замирает, а сам Шерлок — будто герой прокручиваемой в замедленном режиме киноленты, движущийся все дальше и дальше навстречу солнцу. Перед лицом всепроникающего тепла Джона раскрывается абсолютно все: кровеносные сосуды Шерлока раздаются в стороны, зрачки расширяются, размыкаются губы в страстном желании дать приют языку партнера. Шерлок привык раскрывать все тайны человеческого тела, но сейчас под руками Джона, под его ласками этим телом оказывается его собственное. И теперь, если бы оно, обнаженное, покрытое отпечатками пальцев военного врача и все засыпанное Люминолом, оказалось бы обнаруженным лежащим лицом вниз на месте преступления, он не смог бы сказать о нем ни слова. — Я люблю тебя, — выпаливает Джон. Чтобы произнести это, ему приходится оторваться от губ Шерлока. — Вот оно как. Ты это понимаешь? Прикоснись ко мне. Нет, не здесь. Вот тут. Взяв Шерлока за руку, он заставляет его отпустить напряженный член и прижать ладонь к груди под тканью рубашки так, чтобы тот мог почувствовать яростное биение сердца партнера. — Есть основание полагать, что гипотеза верна, — отвечает Шерлок, когда его сердце начинает биться в ритме отдающейся под пальцами пульсации. — Полагать? — стонет Джон. С легким упреком он жадно прикусывает щеку соседа. — Ты вторая половинка моей гребаной души. Спроси у любого из обеденной толпы в «Speedy’s». Спроси у первого встречного жителя этой улицы. Спроси у десятков человек, видевших меня бегающим вслед за тобой по всему Лондону. В тот момент ни один из них не думал, что я пытаюсь поймать преступника; все они были уверены, что я просто не могу оторвать глаз от твоей задницы. — Не собираюсь я ничего спрашивать у этих идиотов. Очевидцы, как известно, склонны ошибаться. Шерлок ласково проводит рукой по волосам на груди Джона. — Знаю, — тот осторожно вклинивается в речь Шерлока. Подняв голову, изображает на лице обычное для его партнера высокомерие. — Ты придерживаешься более высоких критериев доказанности. — Конечно, — подтверждает Шерлок. Джон протягивает руку и, сжав пальцы на ремне Шерлока, притягивает того ближе, заставив прижаться к себе бедрами. — Я тебе предоставлю доказательства, — произносит он. Это не предложение, осознает детектив. Предложение всегда можно отклонить. Шерлок сглатывает. — Наглядная демонстрация? Руками? Джон выдыхает ответ в самое ухо: — И всем остальным. Повернув голову, Шерлок задумчиво проводит языком между губами Джона. — Это было бы… поучительно. _________________________________________________ Лежащий в постели на спине полуодетый Шерлок восхитителен. Он прекрасен — и это более чем факт — но еще он фантастически отзывчив и болезненно возбужден. Шерлок воплощает собой все, на что только мог надеяться Джон Ватсон, впервые решаясь заняться полноценным сексом с мужчиной. Джон и не помышлял, что его партнер будет настолько беззащитным. Если уж на то пошло, он ожидал, что Шерлок примется срывать с него одежду зубами. — Ты в порядке? — спрашивает Джон. Он стоит на коленях между двумя длинными, мускулистыми ногами совершенно голый, поглаживая подрагивающие бедра бойфренда. — Ты кажешься немного напряженным. Глаза Шерлока широко распахнуты, он дрожит от неконтролируемого желания, и там, где Джон касается его, дрожь сильнее всего. — Конечно, я напряжен. Пожалуйста, Джон. Я тебе предлагаю себя, а ты до сих пор меня не взял. Ради Бога, почему ты все еще не во мне? — Потому что на тебе до сих пор трусы, — замечает Джон. — Не хочешь их снять? Спустив темные боксеры на дюйм, Шерлок убирает руки. Из-за возбуждения и «прилипчивости» ткани очертания члена проступают до крайности отчетливо, но Шерлок явно испытывает трудности с тем, чтобы раздеться дальше самому. Он закусывает губу. — Давай ты. Что-то в том, как Шерлок смутился, столкнувшись с необходимостью сделать то, что совершал уже много раз, заставляет Джона остановиться. Он что, играет роль? Определенно, нет. Когда он притворяется, он выбирает маску, которая делает его менее беззащитным, а не наоборот. Императора, а не украшенного самоцветами юноши из гарема, хотя последнее ему бы пошло. Он переживает из-за, хм, размера? Быть снизу для него непривычно. Даже в мыслях Джон Ватсон не способен заставить себя произнести «громадности моего члена». Возможно, но у него же есть опыт. Джон может думать о недавнем эксперименте Шерлока с соответствующим Джоновым пропорциям фаллоимитатором. Частые мысли о нем производили поистине разрушительное воздействие. Это был один из тех образов, что сопровождал Джона на протяжении нескольких последних ночей, когда из-за расследования они вынуждены были отказаться от близости. Он просто ошеломлен недавней стрельбой? Возможно. Его не заботит, когда палят в него, но бесит, когда целятся в меня. Джон втягивает воздух. Или, может, для него это просто нечто большее, чем то, что мы проделывали ртом, руками, прокручивали в голове и вообще все, что мы ежедневно устраиваем друг для друга. — Я хочу заняться с тобой любовью, — говорит Джон, — но только если ты готов. Иначе это не любовь. Скажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе это, даже если это простой массаж спины. Щеки Шерлока вспыхивают алым румянцем. — Переспи со мной, — произносит он. — Вот чего я хочу. Вот все, чего я хотел уже несколько месяцев. Просто сделай это, Джон. И не заставляй меня об этом говорить. — Ладно. Но обещай… обещай, что если между нами хоть что-то пойдет не так, ты мне скажешь. Я должен знать. Если что-то тебе не понравится, я остановлюсь. — Конечно. Только… — Да? — Еще поцелуемся для начала? Джон радостно улыбается. Обняв Шерлока, он уверенно кладет руку ему на шею, а затем с неторопливой вдумчивостью исследует его рот языком. Шерлок, теперь уже громче, стонет в ответ. От него исходит потрясающий аромат. Насыщенный, острый, непреодолимо соблазнительный. Когда они впервые встретились в Бартсе, Шерлок пах одеколоном. Он перестал им пользоваться после того, как одним жарким днем несколько месяцев спустя застал Джона в гостиной. Тот стоял, прижимая к лицу пропитанную потом рубашку соседа, и глубоко вдыхал исходящий от нее запах. Рубашка была на Шерлоке, когда тот преследовал серийного убийцу. Этот случай относился к тому периоду, когда они еще не были вместе, если только такие времена вообще существовали. Шерлок тогда настолько возбудился, что забыл ухмыльнуться. Неизбежным следствием поцелуев становится то, что Джону приходится потереться членом о трепещущее, практически обнаженное тело любовника. Ничего не попишешь. Если голова, плечи и руки Джона активно работают, то ничто ниже пояса тоже бездействовать не собирается. А поскольку половые органы Шерлока находятся на том же уровне, то на них закономерно приходится основной удар. Теперь Шерлок судорожно хватает ртом воздух, словно запасаясь кислородом для грядущих переживаний. Глядя на Джона сквозь опущенные ресницы, он берет его за руку и помещает ее на пояс боксеров. На лице Шерлока отражается чистое желание. Этот жест говорит так же ясно, как если бы любовник попросил Джона снова опуститься на колени. Не как раба, но как просителя. — Что? — спрашивает Шерлок, приподнявшись на локте, чтобы выяснить, что столь долго занимает внимание партнера. — Я так благодарен, — произносит Джон. — Ты… ох, Господи. Я чувствую себя счастливчиком только от того, что нахожусь в одной комнате с тобой. Ты мне доверяешь? — Я доверил бы тебе свою жизнь. — Тогда позволь мне раздеть тебя. Мне необходимо к тебе прикоснуться. Джон стягивает боксеры любовника достаточно, чтобы глазам открылась темная пушистая дорожка, начинающаяся от пупка, а затем останавливается. Он осторожно принюхивается к ней, выдыхая пряный запах пота. Член Шерлока, рьяно стремясь соприкоснуться с нею, упирается Джону в подбородок. Явно смущенный такой демонстрацией собственного распутства, детектив со стоном откидывается на подушки. — Тебе нечего стесняться, — произносит Джон. — Ты хоть представляешь, насколько ты великолепен? Он стягивает боксеры Шерлока ниже. Длинный тонкий член пружинисто вырывается на волю в страстном желании привлечь внимание. Джон в поцелуе прижимает губы к самому его основанию. — Потрясающий. Такой изумительный. Спустив боксеры еще ниже, Джон принимается вылизывать дорожку, ведущую вверх к напряженной мошонке. Шерлок весь извивается от лижущих прикосновений языка ко шву между яичками. — Господи, Джон. Это только тело, оно не… — Оно важно. Важно для меня. Ты весь для меня важен. Твой ум, твой член, то, как ты пьешь кофе. Нет, послушай, Шерлок. В мире нет никого, кто был бы похож на тебя. Ты словно великолепный, головокружительный готический собор, а все остальные люди — муниципальные квартирки. Шерлок проводит рукой по коротким волосам соседа. — Это всего лишь средство передвижения, — едва различимо возражает он. — Тогда воспользуйся им, — ухмыляется Джон. — Дай прокатиться. Оно ведь для этого нужно, так? ________________________________________________ Шерлок задыхается. Пальцы Джона, только что смазанные лубрикантом, проскальзывают внутрь. Его руки умеют действовать двумя разными способами — один предназначен для хирургических операций, а другой — для печатания на компьютере. В первом случае их движения всегда искусные, уверенные, тщательно выверенные и целенаправленные. Именно так они сейчас ведут себя внутри Шерлока. Пока пальцы занимаются им, Шерлок решает, любит ли он Джона настолько сильно, чтобы позволить ему начать действовать вторым способом, но тут его накрывает волна удовольствия, от которого тело выгибается над кроватью. — Что ты делаешь? — требовательно спрашивает он. — Запускаю двигатель, — отвечает Джон. — Нравится? — Да, — сквозь стиснутые зубы выдыхает Шерлок. — Разрази тебя гром. Хватит уже напрашиваться на приглашения, просто войди. Джон приподнимает брови с видом человека, испытывающего острую потребность в шоковом одеяле. — Шерлок Холмс. Ты выпрашиваешь мой член? Вопрос Шерлок ответом не удостаивает. Вернее, выраженным словесно ответом. Его бедра извиваются и ерзают из стороны в сторону, чтобы заполучить еще больше удовольствия от прикосновения руки Джона. — Ладно, — решает Джон. Не убирая пальцы, большим он обводит чувствительное колечко ануса. — Как ты хочешь сделать это? — На спине, — Шерлок не в силах сформулировать, почему именно так. Джон, впрочем, знает, в чем дело. — А еще говорят, что романтики больше нет, — фыркает он. Наклонив голову, он оставляет поцелуй на внутренней стороне бедра Шерлока. — Все в порядке. Я тоже хочу тебя видеть. А затем он выпрямляется, и Шерлок ощущает, как его заднего прохода касается кончик члена Джона. Стоит между ними двумя возникнуть цепной реакции, как все случается очень быстро. Сейчас Шерлок вглядывается в лицо задыхающегося, доведенного до отчаяния, буквально излучающего желание Джона. В следующий момент тот уже внутри. Шерлок судорожно втягивает воздух, когда набухшая головка входит в него, чувствуя, как он растягивается и отступает под ее напором, едва в него впервые вторгается человек, которого он любит. — Ох, Боже, — выдыхает Джон. — Ты потрясающий. У тебя все хорошо? Пожалуйста, скажи, что у тебя все хорошо? От прилагаемых усилий удержать себя, не усевшись на Шерлока целиком, у Джона трясутся руки. Ужасно хочет меня трахнуть. Боится причинить боль. Не нужно быть гением, чтобы вычислить это. Но как объяснить, что от присутствия Джона не может быть больно? Что единственным поступком, после которого Джон оставил Шерлока совершенно уничтоженным, с заживо содранной кожей, судорожно хватающим ртом воздух, был его уход? — Порядок, — выдавливает Шерлок. — Иди сюда. И прежде чем Джон успеет передумать, обвивает руками его талию и притягивает к себе. ___________________________________________________ О Боже. Я трахаю Шерлока. Он потрясающий, поразительный, восхитительный и неожиданно тесный, а я нахожусь в нем по самые сгорающие от желания яйца. — Джон? — за исключением тех участков, где кожа Шерлока раскраснелась от секса, она такая бледная, молочно-голубоватая, словно опал, сверкающая столькими оттенками ослепительно-белого, что смотреть на нее — все равно, что смотреть на солнце. — Куда мне положить ноги? — Матерь Божья… — удовольствие проходит сквозь Джона, как рябь по воде, когда Шерлок приподнимается навстречу. — Куда угодно. Сексуальная бестия вроде тебя может положить их, куда ей, черт подери, хочется. Наткнувшись на растерянный взгляд Шерлока. Джон смягчается. — Положи одну мне на здоровое плечо. У тебя длинные бедренные кости, так что нужно будет куда-нибудь убрать твои ноги, если я хочу устроить все так, как следует, и чтобы тебе было хорошо. Другой обхвати меня за талию. Шерлок поспешно приводит план в действие. Следствием перемен в их сексуальной геометрии становится то, что теперь Джон входит под несколько иным углом. Шерлоку это, видимо, нравится, поскольку он запрокидывает голову и рычит от желания. Притяжение Шерлока неодолимо. Раз за разом Джон толкается в него, в его горячее нутро, расплавленную сердцевину. — Поцелуй меня, — приказывает Шерлок. — Я хочу почувствовать твои губы. У тебя получится сделать это, не оставляя меня? — Да, — отвечает Джон. — Только не запрокидывай так голову. Ты весь сплошная шея. — Тебе же это нравится, — парирует Шерлок. Взяв лицо Джона в ладони, он целует его. Теперь, когда внутри Джона находится язык Шерлока, а внутри Шерлока — член Джона, Джон чувствует себя целым, как никогда в жизни. Вдвоем они словно замкнутый круг, уроборос****, нечто вечное, неизменное и настоящее. То, чем они занимаются, потрясающе. — Ты мне не сказал, — стонет Джон. — Не сказал что? — Что будешь выглядеть так во время секса. Ух. Если бы толчки Джона не заставили Шерлока забыть, где у него брови, он бы точно приподнял сейчас одну. — Я понятия не имею, как я выгляжу во время секса. — Тогда позволь тебя проинформировать. Невероятный. Возбуждающий. Ты просто… крышесносно прекрасен с твердым, как камень, членом в заднице. И это так. Кожа Шерлока всегда немного светилась, но сейчас, с толкающимся в него Джоном, она практически раскалилась добела. — С твоим членом в заднице, — выдыхает Шерлок, едва Джон трогает его где-то глубоко внутри, отчего по телу разливается сладость. — Трахни меня, Джон. Пожалуйста, трахни. — Я уже тебя трахаю. А когда закончу, я куплю тебе зеркало. Тебе следует увидеть себя. — Мне и так себя видно. У тебя зрачки размером с обеденные тарелки. В них пол-Лондона отражается. Джон мягко толкается в Шерлока, на этот раз погружаясь совсем неглубоко. — Ты сделаешь кое-что для меня? — спрашивает он. — Все, что угодно. — Погладь себя. Шерлок дергается от смущения. Вызванных этим ощущений вполне достаточно, чтобы почти толкнуть его партнера через край. — Джон, серьезно. Мне не нужно. — Я в курсе, что тебе не нужно. Но я хочу, чтобы ты это сделал. Прикоснись к себе для меня. Позволь мне увидеть, как ты доставляешь себе удовольствие. Неуверенно просунув между их телами руку, Шерлок сжимает в пальцах свой член и с любопытством тянет за него. — Ну и как? — М-м-м-м, — стонет Шерлок, настолько опьяненный ощущениями, что ему кажется, будто это законченный ответ. — Да, — выдыхает Джон, толкаясь чуть сильнее. По ощущениям тело Шерлока словно специально для него создано. За всю жизнь у Джона было лишь однажды что-то, выполненное исключительно для него, и это его бойфренд. — Так горячо. Покажи мне, как ты ласкаешь себя. — Я понятия не имею, как ласкать себя, — отрезает Шерлок. — Никто не знает. Единственный человек, кто когда-либо этим занимался — ты. Джон знает, что это не совсем правда, но слова любовника все равно возбуждают. — Займись дряблой кожей над головкой, — советует Джон, в восторге от того, что он говорит Шерлоку, что делать. — Ух. А теперь отведи ее назад, чтобы я мог увидеть предэякулянт. Он ведь выступил для меня? Оххххх, да. С жадным восторгом Джон смотрит, как его любовник ласкает для него свою нежную плоть. _________________________________________________ Шерлоку прекрасно известно, что люди считают, будто он командует Джоном. Свидетелей тому, как Джон командует Шерлоком или насколько Шерлоку это нравится, нет. Окружающие видят, как Шерлок требует телефон Джона, но они не видят, как Джон требует задницу Шерлока, или как Шерлок с охотой ее предоставляет. Они становятся очевидцами того, как впереди бежит Шерлок, а за ним торопится Джон. Но чего никто точно не понимает, так это того, что на самом деле впереди бежит Джон, а Шерлок находится позади него на расстоянии, примерно равном окружности Земли. Джон трахает его сильно и уверенно. Он толкается в Шерлока, потом, дождавшись момента, когда Шерлок скользнет ладонью по члену вверх, наполовину отстраняется, а затем толкается до самого конца вновь. Размер три четверти, отмечает про себя в Шерлоке скрипач. Он трахает меня в ритме вальса. Подняв взгляд, Шерлок всматривается в темно-синие глаза и понимает, что отныне этот цвет охотнее всего станет для него ассоциироваться с теплом, безопасностью и чувством правильности происходящего. — Я почти, — стонет он. — Джон, пожалуйста, я уже вот-вот. — Знаю. Кончи для меня, мой ангел. Дай мне увидеть. Развязка наступает с поистине уничтожающей мощью. Оргазм проходит сквозь Шерлока, словно тот является его естественным проводником, будто он серебро, а это — электричество. Шерлок запрокидывает голову, мышцы резко сокращаются, и на мгновение он, потерявшись в ощущениях, летит в бездну. А потом Джон с силой толкается в него, и Шерлок возвращается, все такой же земной, голый, беспомощный и кончивший себе на грудь. Он сдавливает член Джона, подчиняясь инстинктивному желанию тела быть ближе, и Джон кричит и яростно содрогается внутри него, выплеснув из себя что-то теплое, неудержимое и сокровенное. Позже Шерлок назовет эту жидкость ДНК. Джон скажет, что это любовь. _______________________________________________________ От переводчика. * Протий — название самого легкого изотопа водорода, обозначается символом 1H. Ядро протия состоит из одного протона, отсюда и название изотопа. ** Вернер Карл Гейзенберг — немецкий физик-теоретик, один из создателей квантовой механики. Гейзенберг является автором ряда фундаментальных результатов в квантовой теории, среди прочего сформулировав соотношение неопределенностей. http://ru.wikipedia.org/wiki/Гейзенберг,_Вернер *** Нильс Бор — датский физик-теоретик и общественный деятель, один из создателей современной физики. Бор известен как создатель первой квантовой теории атома и активный участник разработки основ квантовой механики. Он также внес значительный вклад в развитие теории атомного ядра и ядерных реакций, процессов взаимодействия элементарных частиц со средой. http://ru.wikipedia.org/wiki/Бор,_Нильс **** Уроборос (букв. «пожирающий [свой] хвост») — свернувшийся в кольцо змей, кусающий себя за хвост. Является одним из древнейших символов, известных человечеству. Несмотря на то, что символ имеет множество различных значений, наиболее распространённая трактовка описывает его как репрезентацию вечности и бесконечности, в особенности — циклической природы жизни: чередования созидания и разрушения, жизни и смерти, постоянного перерождения и умирания. http://ru.wikipedia.org/wiki/Уроборос