Перезагрузка (Control, Alt, Delete)

Шерлок обнаруживает, что Джон умеет расстраиваться с разной интенсивностью. Сперва он твердит, что Шерлок чертов идиот. Джон столько раз произносит это, что, в конце концов, начинает глотать звуки, отчего словосочетание приобретает звучание «чидиот». Шерлок был бы рад, застрянь они на втором этапе, если бы только Джон не выглядел таким убитым. — Имя, — требует тот. Шерлок продолжает культурно сидеть на диване. Не по назначению в этот раз мебель использует сам Джон. Плюхнувшись на кофейный столик, он втиснул свои короткие ноги между длинными Шерлока так, чтобы все время постановки диагноза быть лицом к лицу с пациентом, и уже трижды измерил Шерлоку пульс, причем в последний раз и вовсе позабыл выпустить его запястье. Впрочем, Шерлок не против. — Джон Ватсон. — Твое имя, болван. И не смей называть болваном меня, иначе… Шерлок решает не дожидаться пояснения того, что сделает бывший военный врач, если разозлится. Результаты и так налицо. — Шерлок Холмс. — И? — Нет. Хорошая попытка, но свое второе имя я тебе не сообщу. Достаточно сказать, что именно этого ты мог бы ожидать от людей, которые назвали детей Шерлоком и Майкрофтом. Хотя, по крайней мере, это не Хэмиш. Джон выдыхает. — Это была глупость. Хорошо. Часть твоей личности осталась незатронутой. Какой сегодня день? — Понедельник, тринадцатое февраля 2012 года. — Где мы? — На Бейкер-стрит, 221Б. Серьезно, Джон. Расслабься. — А сейчас ты ведешь себя просто как полный недоумок. Кто у нас премьер-министр? — Не вижу никакой связи. — Порядок, это ты. Никто другой не стал бы искать здесь какой-то подтекст, но раз ты ищешь — замечательно. Чем ты занимался на прошлой неделе? Шерлок пожимает плечами. — Сузь слегка рамки. Семь дней — довольно долгий срок. — Хорошо. В прошлую среду. — Среда, пятое февраля. 11:03. Мы гнались за Баттерсийским Мясником по тому проулку позади кулинарии. 11:04. Ты еще не успел разносить новые ботинки, запнулся и упал на него. 11:05. Я дал ему в лицо, лишив тебя столь удобной посадочной площадки. 11:06… — Да. Попробуй с другим числом. Пятое января. — Вечер накануне моего дня рождения. 20:32. Ты отвел меня к Анджело. Обычно ты заказываешь spaghetti aglio e olio, но тогда ты забеспокоился — могу добавить, без всяких на то оснований — что я не дам тебе отсосать мне потом в такси, если ты будешь пахнуть чесно… — Точно, да, с январем разобрались, — Шерлоку приятно видеть, как Джон вертится на своем временном насесте. — Пятое декабря. — 19:11, — Шерлок запинается. — Ты позвонил мне из хирургии. Я хотел, чтобы ты написал, но ты не мог, потому что был занят, душил кого-то в лифте. — Кого я душил? — Что? — Ты меня слышал. Кого я душил? — Джон, я советую тебе ни в чем не признаваться. Майкрофт опять нашпиговал квартиру микрофонами. Когда Джон снова начинает говорить, его голос едва слышен. — Ты не знаешь, так? При этом его лицо куда серьезнее, чем «не особо удачно». Оно говорит «довольно-таки кошмарно». Первым порывом Шерлока становится солгать, утаить, спрятать концы в воду так, чтобы Джон убрал это выражение. Могу ли я скрыть? Могу перенаправить его внимание на протертый мною ковер, давая статическому заряду возможность набрать силу, а затем уничтожить его, возможно, прижавшись губами к его губам? — Какая разница? — пытается он увильнуть от ответа. Джон молчит и только стискивает пальцы на запястье Шерлока, пока они не белеют как мел. Через несколько минут Джон, сгорбившись, отпускает его. — Ни малейшей идеи, — наконец, сознается Шерлок. Он трясет головой, но знания не возвращаются. — А ведь это связано с тобой. Я никогда не забываю ничего, что связано с тобой. Так как же я тогда могу не знать этого? Намотав на палец одну из кудряшек, Шерлок разочарованно дергает ее. — Думаю, я понимаю, — произносит Джон, высвобождая завиток из удерживающей его руки. — Я хочу, чтобы ты без всяких обид ответил мне на один вопрос. Со сколькими людьми ты переспал? Ответ следует незамедлительно. — С тобой. — Со мной, — повторяет Джон. Шерлок совершенно не представляет, куда клонит сосед. Неуверенность раздражает. — Да, Джон, какая наблюдательность. Ждешь, чтобы тебе объявили благодарность за то, что лишил меня девственности? Прекрасно: мои поздравления. Псих наконец-то позволил кому-то отыметь себя по полной. Я скажу Майкрофту, чтобы он утроил тебе чествования. Но Джон не клюет на приманку. — Со мной и кем еще? Шерлок вздыхает. — Фантазии учитывать? Прекрасно. С тобой, Энрико Ферми* и молодым сэром Исааком Ньютоном. Хотя я… Джону это не понравится. Не знаю, почему, но не понравится. — Я к этим двоим больше не испытываю интереса, — признается Холмс. — Черт, — выдыхает Джон. __________________________________________________ Джон опускается на колени перед прикроватной тумбочкой Шерлока и принимается вышвыривать из нее содержимое, не заботясь о том, куда оно приземлится. Карманный фонарик врезается в книжный шкаф. Лубрикант врезается в Шерлока. Тот бы и выпалил в ответ «оу» в свойственной ему излишне драматизированной манере, если бы его не отвлекло чувство гордости тем фактом, что бутылочка на пять шестых пуста. — Себастиан, — требовательно объявляет Джон. Необходимость обшарить тумбочку не помешает ему продолжить допрос. — Ну же, ты знаешь. Скажи мне, кто такой Себастиан. — Святой, — рискует предположить Шерлок. — Был привязан к дереву, которое утыкали стрелами. В таком порядке. — Прекрати гадать. Ты не попадешь пальцем в небо. Виктор. Шерлок стонет. — Это же даже не имя, Джон. — Да, так, — Джон извлекает из тумбочки бутыль с дистиллированной водой и, рассудив, что отправлять ее в полет не стоит, ставит на пол. — Виктор. — Победитель. Герой. Слово применяется в фонетическом алфавите для обозначения буквы «В». Бога ради, осторожнее. Это последняя упаковка Люминола. Когда Джон молчит, его губы сжимаются в тонкую линию. — Как будто ты моментально можешь определить, что это Люминол. Ты прочел надпись на бутылке, скажешь, нет? Не отвечай. Майкрофт. — Ух, — фыркает Шерлок. Ему незачем думать об этом человеке. — Невыносимый придурок, влюбленный в выпечку. Ты не мог бы не произносить его имя в спальне? Я собирался и дальше здесь спать с тобой. — Верно. Жульен. Достав баночку с перекисью водорода, Джон тоже ставит ее на пол. Теперь тумбочка пуста. Шерлок уныло опускает голову. — Способ приготовления моркови? — выдвигает он версию. — Дьявол, — произносит Джон. — Ладно. Мне нужно знать, где сейчас лабораторный журнал. Если мы его отыщем, то, возможно, сумеем расшевелить твою память и восстановить часть воспоминаний. Шерлок, сосредоточься. У тебя есть хоть какие-нибудь идеи, куда ты его дел? Шерлок мысленно возвращается к тому моменту, когда он раньше, этим же утром вышел из спальни. В основном он ощущал витавший вокруг запах сексуального возбуждения, оставленный им и Джоном, пока они добирались до кровати. Но за этим ароматом ощущался легкий привкус дыма. — Думаю, — произносит Шерлок, — я мог его сжечь. ________________________________________________________ Порывшись в камине кочергой, Джон тяжело опускается в свое кресло. — Ты его спалил, прекрасно. Там осталась часть обложки. — Не понимаю, с чего ты так расстраиваешься, — произносит Шерлок. Ссутулившись, он опирается на спинку кресла и уставляется в камин. — Знаю, что не понимаешь. Джон пересаживается в кресло Шерлока и жестом приглашает любовника опуститься ему на колени. Шерлок осторожно пристраивается на них, а затем растягивается, словно одеяло. В итоге его голова оказывается на одном подлокотнике, а длинные ноги свисают с другого. — Позволь мне кое-что тебе прояснить, — начинает Джон. — Ты первый мужчина, с которым я встречаюсь, так? Мой первый парень. Но я у тебя не первый. — Вот что там было, — медленно выговаривает Шерлок. — У меня были другие. Я их не помню, но они были. Вот что в журнале. Я… я изменил тебе? — Нет, — возражает Джон. — Вовсе нет. Ты меня тогда даже не знал. — Но ты злишься. Я тебя чем-то наградил? Я про болезни. — Нет. Шерлок нахмуривается. — Сколько любовников у меня было? Джон отвечает. — Сто и сколько? — переспрашивает Шерлок. — Восемьдесят три. Восемьдесят четыре, включая меня. — Ладно. Думаю, тебя мы можем включить смело. Вот это я помню прекрасно. Итак, я… потаскун. — Да уж, есть немного. — Но это совершенно бессмысленно! — восклицает Шерлок. — Кто захочет со мной спать? Джон, не обижайся, но большинство людей не настолько сумасшедшие. Джон зарывается пальцами в волосы Шерлока. — Я не в обиде, — отвечает он. — Переспать с тобой хочет целая куча народа. — Но почему? Я прямо-таки ом-фаталь, когда общаюсь с окружающими? Так это неправда, хотя я знаю достаточно о человеческих отношениях, чтобы они не закончились ножиком для колки льда промеж глаз. Шерлок не забывает взмахнуть рукой, указав на себя и своего любовника, для наглядной иллюстрации сочетания «с окружающими». Обычно после таких неуклюжих, рассеянных жестов Джон быстро оказывается на коленях, но сейчас они у него заняты. — У меня нет времени тешить сейчас твое самолюбие, — жестко говорит он. — Посмотрись тридцать секунд в зеркало и приди к выводам самостоятельно. Спина Шерлока застывает. Отвернувшись к кухне, он складывает руки на груди. — Так вот почему ты занялся со мной сексом, — произносит он. — Из-за того, как я выгляжу. Спасибо, Джон. Замечательно, что я теперь в курсе. — Нет! Просто… нет. Не отгораживайся от меня, Шерлок; я знаю, ты удираешь в свои Чертоги, чтобы уйти от разговора, но я этого не допущу. У нас был секс, потому что… послушай. Мы, ты и я, мы любим друг друга. Ты гений, и я по тебе с ума схожу, совершенно потерял из-за тебя голову, но я уже заждался, и то, что мне приходилось тратить все свои силы, чтобы не завалить тебя на кровать, Совершенно. Меня. Вымотало. Вот почему. — Но если бы я не был гением… — теребя рукава, едва различимо шепчет Шерлок. Его правая рука дрожит. — Не говори так, — возражает Джон. — Ты гений. — Но если бы не был. Шерлок предпринимает попытку подтянуть к себе ноги, чтобы выскользнуть, возможно, отыскать в достаточной степени похожую на саван простыню и метаться в ней по комнате, но Джон обхватывает его руками поперек талии и притягивает обратно. — Прекрати. Тогда я отправлял бы тебя в магазин за покупками и все равно любил. Шерлок начинает вырываться. — Ты сказал… — Хватит дергаться, черт тебя побери. Мне плевать, что я там сказал. Меня волнуешь только ты, и если бы с тобой что-нибудь случилось, я и дальше любил бы тебя всем сердцем, всей душой, каждой клеточкой своего тела, а если бы это не сработало, я нашел бы еще какой-нибудь способ любить тебя, недоделок, потому что я не знаю, как быть иначе. Ты понимаешь, почему я злюсь? — Конечно. Я переспал со 183 человеками. Моя распутность делает меня плохим кандидатом на долгосрочные моногамные отношения. Извини, Джон. Я не знаю, что теперь с этим можно поделать. — Неверно. Целиком и полностью неверно. Я в бешенстве не от того, что ты оттрахал 183 человека. Я взбешен, потому что ты удалил их. Ты же больше не говоришь по-французски? Шерлок трясет головой. — Как ты узнал? — Ты не перевел те письма. А прямо сейчас, когда ты сказал «ом-фаталь», у тебя был жуткий акцент. Один из твоих любовников — наверно, Жульен — должно быть, научил тебя французскому. Ты удалил его, и исчезла способность говорить на иностранном языке. Что еще пропало, Шерлок? Шерлок молчит. — Так и знал, — произносит Джон. — Пропало все. Все, чему учили тебя твои любовники, исчезло. К несчастью, это — огромная часть твоей личности, твоих знаний, твоей жизни. Все, что у тебя осталось — умение заваривать чай и читать про футбольные матчи. Этому тебя научил я. — Джон, я не считаю… — Дай мне договорить. Знаешь, что хуже всего? Я знаю, почему ты сделал это. Ты удалил всех этих людей для меня. Ты это сделал, потому что я проявил слабость, ревновал, не мог прекратить думать о тебе вместе с кем-то другим. Шерлок зажмуривается. — Я думал, мне это приснилось, — признается он. — Ты сказал, что тебя тошнит от мысли обо мне с другими мужчинами. Но это было неважно, потому что у меня никогда не было других мужчин. Но по твоим словам они есть, так что я должен… — Вот оно! — восклицает Джон. — То, из-за чего твой мозг разваливается на части. Полагаю, ты приказал ему сохранить все, что связано со мной, — это жутко льстит, Шерлок, я серьезно — и стереть то, что относится к остальным. Иными словами, к каждому, с кем у тебя был секс. Но ты по-прежнему помнишь своего брата, это хорошо, потому что если бы он когда-то прикоснулся к тебе подобным образом, я бы схватил бабочку** и перерезал ему глотку. Но кое-что из того, что ты знаешь обо мне, — бессмыслица, пока у тебя нет воспоминаний об остальных. Ты помнишь, что я почти убил Себастиана Вилкса, потому что в этом воспоминании есть я, но стараешься это забыть, потому что там есть еще и Себ. Вместе это образует гигантский клубок, который «невозможно обработать», и он сбивает тебя с толку, заставляет трястись и вообще быть не в себе. А еще мне кажется, тебе становится хуже. Ну что ж, к черту все. Шерлок испуганно дергается. — К черту? И это твой совет? Потому что, какими бы познаниями я ни обладал прежде, я все равно сомневаюсь, что представляю, как применить твою идею на практике. — К черту все, — повторяет Джон. — Хрен с ним. Пусть катится. Я не позволю тебе уничтожить себя ради меня. Ни утопившись в ванной, ни подставившись под пулю, ни поудаляв полжизни, ни каким-либо другим способом. Ты будешь моим любовником, будешь самим собой, и ты, черт возьми, будешь жить. Я не дам тебе превратиться ради меня в безмозглую надувную секс-куклу с одним телом, без разума. А теперь слезай с меня и садись на диван. — Почему туда? Джон глубоко вздыхает. — Потому что именно там я впервые увидел тебя после того, как ты лишился части своей жизни, сладкий мой. И именно там ты ее вернешь. ______________________________________________________________ От переводчика. * Энрико Ферми — выдающийся итало-американский физик-теоретик и экспериментатор, один из основоположников квантовой физики. ** Имеется в виду нож-бабочка, или балисонг