Перезагрузка (Control, Alt, Delete)

Шерлок Холмс, консультирующий специалист по объятиям, приходит в себя с мыслью, что волосы Джона совсем такие же, как сам Джон. Короткие. Жесткие. Золотистые в полуденном свете, точно мед. Как минимум отчасти прямые. И если то, как они щекочут ноздри упомянутого консультирующего детектива, значит хоть что-нибудь, то еще они страстно желают достичь с Шерлоком физического союза. Раздавшееся за спиной, прямо у самого уха, возмущенное «апчхи» приводит Джона в чувство. Зевнув, он оборачивается и крепче прижимает к себе руку бойфренда, обнимающую его. Шерлоку немедленно приходит на ум сравнение с адреналиновым наркоманом, защелкивающим на себе ремень безопасности, сидя в кресле на излюбленных американских горках. — Ты все еще здесь? — спрашивает Джон. — Я думал, ты мне приснился. Шерлок задумчиво покусывает краешек уха Джона. Это напоминает некий жест, который должен помочь ему думать. Который помогает думать. — Кошмары? Опять твой ПТСР? — Ха. Мне нравится, когда ты мне снишься. Ты точно не Афганистан. — Действительно, — многозначительно тянет Шерлок. В его устах это слово звучит точно вопрос, однозначного ответа на который не существует. Перевернувшись на спину, Джон внимательно осматривает соседа. Шерлок приподнимает бровь и отвечает не менее пристальным взглядом, отчего Джон невольно смеется. Он совершенно умопомрачительный после оргазма, думает Шерлок, вглядываясь в открывающуюся ему картину. Обессиленный, точно лишился всех костей. Взъерошенный. Открытый. Счастливый. Я хочу сберечь его таким навсегда. Шерлок не может сказать, правилен ли такой ход мыслей или все же не особо приемлем. Он уже почти собирается спросить, как Джон его перебивает. — У меня есть для тебя подарок, — объявляет он. — Ты уже сделал мне подарок. Шерлок притягивает партнера ближе и отчетливо трется об него бедрами. — Бессовестный извращенец. — Это твой официальный диагноз? — Да. И все же у меня есть для тебя подарок. Настоящий, а не в виде моей задницы. — Аргх, — со стоном выдыхает Шерлок. — День святого Валентина. Я должен был… Я собирался… — Ты и сделал, в свойственной тебе идиотской манере. Оставайся здесь. Теперь моя очередь. Джон уходит в верхнюю спальню, а когда возвращается, в руках у него оказывается небольшой прямоугольный сверток. К его возвращению Шерлок уже сидит на диване, выпрямившись, и бубнит под нос что-то насчет холода и неудобства, вызванного тем, что упомянутый военный врач забрал с собой все тепло. Строго говоря, большая часть тепла изначально принадлежала Джону, но, кажется, применение к нему притяжательных местоимений третьего лица — слишком ограничивающее требование. Шерлок продолжает думать о соседе и его вещах исключительно с помощью местоимения первого лица: мой. Джон кладет подарок на консультирующие колени Шерлока. Тому приходится тщательно сосредоточиться на свертке, чтобы удержаться от предложения Джону упомянутых коленей для проведения второй консультации за день. Бумага: из тех, что применяется на медицинских осмотровых столах. Скотч: наклеен между 40 и 48 часами назад. Лента: отсутствует. Техника заворачивания… Джон ухмыляется. — Ты заметил. Стащил ее из хирургии. Не подарок, конечно; всего лишь обертку. И не обольщайся. Это не глазное яблоко. — Глазные яблоки — скука, — возражает Шерлок. — Я сейчас занимаюсь желчным пузырем. Ну и ну. Мелкое воровство. Учитывая уже имеющиеся у тебя склонности, не могу сказать, что удивлен. Существуют ли какие-нибудь преступления, которые ты не станешь совершать ради меня? Соседям нужно знать друг о друге худшее. Джон пожимает плечами. — Пока никаких границ не замечал. А должны быть? — Нет. Шерлок приглашающим жестом выгибает длинную шею, и Джон, оказавшийся в этот раз выше любовника, наклоняется и целует его. Когда поцелуй подходит к концу, Шерлок открывает рот, чтобы сказать Джону, что никто и никогда еще не дарил ему подарков на День святого Валентина. Он успевает произнести только «Мне никогда…», как Джон обрывает его. — Хватит, — стонет Джон. — Просто прекрати. Ты хоть примерно представляешь, насколько это яркая и… противоречивая фантазия? Все твои «мне никогда» отправляются прямиком в мою лимбическую систему. Вот, например, ты пытаешься показать мне, насколько ты эмоционально неразвит, а я хочу просто взгромоздиться на тебя и трахать, не оглядываясь ни на что вокруг. И если мы когда-нибудь решим убраться с дивана, тебе придется прекратить меня заводить. Шерлок зажмуривается: полученные из этого неизвестного раньше интереса выводы поражают его. Очевидно, он обнаружил не все переменные, входящие в уравнение, которое составляет Джона. — Я подумаю над этим, — удается ему выдавить слова сквозь враз пересохшее горло. — Давай, — произносит Джон. — Ну же, разверни его. Шерлок раскрывает упаковку. В ней, в тусклом свете середины февраля, покоится старинная записная книжка в рассыпающейся кроваво-красной обложке. Та самая книжка, которую они с Джоном впервые увидели несколько месяцев назад, среди ровных рядов мрачных, точно саркофаги, витрин на организованном Жульеном аукционе связанных с убийцами вещей. Шерлок чувствует, как где-то в горле раздается непонятный звук. — Стоп-стоп, ты что, только что взвизгнул? — Джон… — В среднем голосовые связки взрослого мужчины имеют в длину 21 миллиметр. Твои, если я правильно угадал, должны быть не меньше полутора метров. Ты не можешь визжать. Мне разместить эту новость в блоге или сразу писать в «Ланцет»**? Шерлок решает не портить то, что имеет все шансы стать превосходным днем, рекомендацией Джону, куда именно ему деть эту новость. — Ты хотя бы примерно представляешь, что это такое? — То, чего тебе хотелось. — А помимо этого? — Что помимо этого? Ты увидел книжку на аукционе, немедленно упал перед ней на колени и принялся пыхтеть. Это было… ты был… прекрасен. — Так значит, ты не знаешь. Наверно, ты… — Я не рассматривал книжку, идиот. Я смотрел на тебя. Тебе было… не скучно. Ты представляешь, насколько ты потрясающий, когда тебе не скучно? Ты был взбудоражен. В своей стихии. Возможно, влюблен. По правде говоря, мне едва удалось не влезть тебе в штаны, припечатав тебя к стеклу. Я тебя ревновал к ней месяцами, но когда подумал, насколько тебе приглянулась эта чертова штуковина, то оказался просто обязан попытаться заполучить ее для тебя. — Джон Ватсон, ты… — Поразительный? Потрясающий? Невероятный? — Да. Джон целует Шерлока в кудрявую макушку. — Какая наблюдательность, — улыбается он. — У тебя сверхъестественные способности к тому, чтобы замечать детали. Слушай, почему бы мне не сделать парочку выводов об этом подарке? Я опять все перепутаю, ты привычно испытаешь оргазм от того, насколько я предсказуем, а на десерт у нас будет сыр с крекерами. — Пожалуйста, можешь снова меня завести, но тогда, боюсь, тебе едва ли понадобится уговаривать меня притронуться к печенью. Давай, сделай эти выводы для меня. Ты можешь гораздо больше, чем думаешь. Плюхнувшись рядом с Шерлоком на диван, Джон забирает у него записную книжку. — Она старая, — говорит он. — О, брось ухмыляться. Джон указывает на переднюю кромку обложки. — Имя написано перьевой ручкой. Там, где чернила выплескивались, видны кляксы. — Хорошо. Что еще? — Достаточно старая, чтобы сомневаться в возможности ее заполнения обычной ручкой, и достаточно новая, чтобы не оказаться свитком папируса. Обложка сделана из натуральной кожи, тогда как сейчас она была бы из искусственной. Выглядит книжка так, будто изготовлена на массовом производстве, потому речь идет об эпохе после Индустриальной Революции. Сама по себе книжка в какой-то мере древность. Итак, что-то старое, но при этом что-то новое равняется… девятнадцатому веку? — Правильно. И она изготовлена на массовом производстве. Посмотри сзади. Перевернув книжку, Джон вслух читает выдавленное сзади имя. «Д.В. Батлер». — Американская бумажная компания, ведущая свои дела из Чикаго. Компания основана в 1840-х, но данный вид переплета не был популярен до 1880-х. Оба эти условия подтверждают и уточняют твою догадку. — Я не занимаюсь угадыванием, — раздув ноздри, тянет Джон. В глазах у него при этом скачут чертики. — Когда ты втягиваешь щеки, ты изображаешь меня? Потому что выглядит это нелепо. — Я промолчу, принцесса, — Джон проводит пальцем по выцарапанному на верхе обложки названию. — Твой колониальный родственник? — Хорошо бы. Открой ее. Джон открывает книжку. — Архитектурные чертежи. В любом случае бессмыслица. Странно. — Что именно? — Настоящий архитектор… Я могу ошибаться, но разве не станет настоящий архитектор использовать чертежную бумагу? Такое впечатление, что этот парень просто занимался мозговым штурмом, а не действовал со знанием дела. Это не подробные чертежи. Схематичные наброски. Небрежные. Он любитель. — Что заставляет тебя думать, что автор — мужчина? — Он должен им быть. Посмотри на особенности почерка. — Это еще не доказывает, что автор мужчина. При таком неразборчивом почерке мы можем иметь дело просто с… — Ты невыносим, ты знаешь это? Неужели ты считаешь, что в больницах во время клинических разборов оставляют время для отработки чистописания? — Я считаю, что ничего подобного не происходит. — Прекрасно, умник. Даже если он врач, он все еще, скорее всего, мужчина. Вряд ли в XIX веке на медицинский факультет принимали женщин. — Ты в ударе. Что еще? — Это все. — Нет, не все. Куда ведет эта дверь? — Никуда. Тут глухая стена. Я тебе уже сказал, что он любитель. — А эта лестница? — Ну, видимо, предполагалось, что на первый этаж, — Джон переворачивает страницу. — Если только он и правда не нарисовал ее так, как она есть. — Что означает, что она ведет…? — Полагаю, в никуда. Шерлок кивает. — Что насчет этой пометки? — Ну, опять бессмыслица. Он изобразил значок, обозначающий дверь, но посередине коридора. Такое впечатление, что он поместил дверь в полу. Кто станет помещать… погоди, — Джон прикусывает губу. — Ох, черт. Вот о чем ты говоришь. Это люк. — Скажем, кто-то пробирается в этот люк. Где он в итоге окажется? Джон листает книжку. — В укрепленном хранилище. — Очень надежном, очень прочном, очень крепком. В то же время, обычно люди устраивают хранилища в подвалах, так как именно там серьезный подход предполагает содержание ценных предметов. Это же хранилище находится неподалеку от хозяйской спальни. Фактически оно прямо посередине третьего этажа. Отметь также, что прямо туда подведена газовая труба. Как ты думаешь, где будет расположена ручка на двери старомодного сейфа? — Вот ублюдок, — тихо выдыхает Джон. — Снаружи. — Я же говорил, что у тебя получится. — Да, но я подумал, что речь шла о минете. — Ты профессионально разбираешься в нескольких предметах, — уточняет Шерлок. — Здесь что за проход? — Ну, он начинается на четвертом этаже, идет через третий… — Джон перелистывает страницы, — второй, первый. Подвал. Он не слишком широкий. Недостаточно широкий, чтобы быть комнатой. Зачем он его сюда встроил? Он очень похож на… — Джон прижимает ладонь к губам. — Черт. Прямо… черт. Это мусоропровод. Он соединил все этажи вплоть до подвала мусоропроводом. — Зачем бы ему понадобилось делать это? Джон смотрит Шерлоку прямо в глаза. — Затем, что именно так он сбрасывает тела. Восхитительно. Джон просто восхитителен. Шерлок издает долгий дрожащий выдох. — Если бы я прямо сейчас поцеловал тебя, я бы… — Испортил все? Да. Именно. — Оу. Детектив откидывается на спинку и принимается барабанить пальцами по коленям. Схватив Шерлока за плечи, Джон с жаром впивается в его губы в поцелуе. _________________________________________________ — Так значит, ты никогда прежде не слышал о докторе Г.Х. Холмсе, Кошмаре с 63-ей улицы***? — Броский заголовок, но нет. — Допускаю, что для того времени. Он был обаятелен и изящен. Врач. Ловелас. Социопат. Построил в Чикаго гостиницу размером с целый квартал, снабженную всеми удобствами: надежные хранилища, одновременно служившие газовыми камерами. Подвал был оборудован чанами с кислотой и негашеной известью. Крематорий маскировался под стеклодувные печи. Имелись пыточные орудия, в том числе его собственного изобретения, включая так называемый «выявитель эластичности». Говорят, его вдохновлял По, который под конец увлекся различными способами наказания. С тем же успехом он мог вдохновляться Прокрустом. Джон низко присвистывает. — Тот как его там эластичности. Это растяжка? — Именно. Там была бездна комнат без окон, в каждой — чуть иная обстановка, в которой можно повстречать смерть. В систему все это объединялось люками, потайными ходами, лестницами, ведущими в никуда, и мусоропроводом в шахте. Жившие неподалеку люди называли гостинцу Замком. Обвинитель назвал ее лабиринтом, — Шерлок нахмуривается. Слитые воедино замок и лабиринт что-то напоминают ему, но понять, что именно, никак не удается. К реальности его возвращает голос Джона. — Сколько было жертв? Как это похоже на него, думает Шерлок. Даже совершенно незнакомых людей, умерших больше сотни лет назад, он воспринимает как своих сослуживцев. — Подсчеты разнятся. Одни говорят, что двадцать; другие, что в десять раз больше. Наверняка не знает никто. На каждом новом допросе Холмс менял показания, а его замок смерти при подозрительных обстоятельствах взлетел на воздух, пока он дожидался суда в 1895 году. Но даже если бы гостиница не взорвалась, это ничего бы не дало: тела он там не прятал. Вместо этого Холмс очищал скелеты в извести и продавал их знакомым медикам. Одной из его самых удачных сделок стало получение почти двухсот долларов от Медицинского колледжа Ганемана за скелет его беременной любовницы. А еще он сжег своего лучшего друга — единственного друга — чтобы получить страховку. Позже Холмс сказал, что жертва была ему ближе родного брата. Джон качает головой. — Весьма глупо. — Прокурор решил так же. Любопытно, что даже Холмс обладал какими-то границами. Насколько можно судить, он никогда не причинял вреда своим женам. — Своим женам? И сколько их у него было? — Полагаю, три. На момент судебного процесса все они были живы и по-прежнему находились за ним замужем. Он ни разу и пальцем не тронул ни одну из них. Единственный раз за все время суда он заплакал, когда давала показания его жена номер три, — Шерлок пожимает плечами. — Сантименты. — Рад, что мерзавца поймали. — Его практически упустили. Даже в те времена в полиции имелась своя доля Андерсонов. Холмс повсюду оставлял свои отпечатки, но по ним никого не разыскивали. Единственная причина, по которой он оказался на скамье подсудимых, состоит в том, что он похвалился кому-то своими планами на мошенничество со страховкой. Убийца любил, чтобы у него были зрители. — Ты уверен, что он тебе не родственник? — Естественно. «Холмс» — это nom de guerre. А его настоящее имя было куда прозаичнее, — Шерлок морщит нос. — Маджет. Я бы не стал носить их оба. — Шерлок, я шучу. Ты совсем не такой, как он. Ты бываешь несносен в плохие дни, но совсем не напоминаешь его. — И что заставляет тебя думать, что я не такой? — Все. Ты помогаешь людям. Ты помог мне. Конечно, не с покупкой молока, да и некоторым твоим идеям необходима доработка, но ты дал мне причину радоваться, что та афганская пуля не полетела немного правее. Назови мне хоть одного человека, который был бы лучше тебя. — Ты. — Да, что ж, ты должен был так сказать. Я не в счет; я полностью запудрил тебе мозги сексом. Это должен быть кто-нибудь, кто не поддерживает в тебе двадцать четыре часа в сутки всплеск дофамина, феромонов и окситоцина. Донован? Андерсон? Твой брат? У нас у всех есть изъяны. Даже миссис Хадсон была рада отправить своего мужа на электрический стул. — Да, и я один из тех, кто помог ему там оказаться. Хотя я ценю твой оптимизм, я его не разделяю. Прямо перед тем, как познакомиться с тобой, я снова начал… — выпрямив пальцы, Шерлок уставляется на них, — скучать. Совершать безрассудства. Если у меня нет дела, чтобы занять себя, я его придумаю сам, пусть даже для этого понадобятся шприцы и ручные гранаты. Г.Х. был такой же. Я мог бы быть совсем как он. — Нет, — Джон выпячивает нижнюю губу и становится до того похожим на бульдога, что Шерлок временно теряет нить рассуждений. Он выглядит невероятно, пожалуй, даже слишком очаровательно. — Ты лучше, чем думаешь. — Признаю, я лучше, чем был, но объясняется это главным образом твоим присутствием. С моей стороны здесь нет никаких заслуг. — Ошибаешься. — Почему ты сомневаешься? Это известное явление. То, что ты есть в моей жизни, находишься рядом и следишь за мной, меняет мое поведение. Ты же знаешь, что говорят про квантовую механику. — Разве я похож на человека, который знает, что говорят про квантовую механику? Шерлок вздыхает. — Сложно поверить, что всего лишь наблюдение за частями атома изменяет его поведение, но доказательства утверждают обратное. Наблюдаемый электрон стремится вести себя как частица. Ненаблюдаемый электрон больше напоминает волну. Таким образом, наблюдаемый консультирующий детектив… — Ведет себя как заносчивый засранец, да. Но ты мой заносчивый засранец, ты невероятно привлекательный, совершенно потрясающий и поразительно гениальный. Я бы не променял тебя ни на что на свете. К тому же подобные утверждения в принципе неважны. Я и так никуда не собираюсь. Шерлок опускает взгляд на невысокого, но такого сильного человека, сидящего, прижавшись к нему, на диване, и ощущает нечто любопытное, нечто, не слишком отличающееся от легкости и головокружения, вызываемых любовью. Это напоминает о том случае, когда он на день рождения Майкрофта острым краем компаса проделал дырку в одном из воздушных шаров с красочной, сделанной из майлара оболочкой и вдохнул в себя весь гелий, а следующие пять минут провел, пытаясь помешать своим пухлым детским рукам и ногам уплыть куда-то прочь. — Мне повезло, — замечает Джон, точно подслушав его мысли. — Любой другой человек, разбирающийся в мужчинах, захотел бы оказаться на моем месте, рядом с тобой. Я счастливчик. Оу. В этом смысле. Притянув соседа ближе, Шерлок опирается подбородком о его светловолосую голову. Он никак не может понять только одно. Детектив мог бы и не спрашивать, но любопытство оказывается сильнее. — Джон. — Да. — Как ты получил записную книжку? _________________________________________________________ *В качестве названия главы использована последняя строчка из стихотворения Винсента Старрета «221Б» (оригинал здесь: http://www.astudyinsherlock.net/2006/03/16/starrett-221b): Сойдя однажды с типографских строк, Они остались здесь и здесь живут. Пусть время утекает как песок, Но эти двое в вечность не уйдут. Поет рожок сквозь череду потерь… Кто слышит зов – для тех идет игра. Знай, Англия все та же и теперь, Лишь верили бы искренне сердца. Едва затопит тротуары ночь, За окнами сгущается туман, Кэб катится сквозь моросящий дождь, И в двух шагах не различишь огня. Но даже если мир к чертям пойдет – Здесь будет вечный девяносто пятый год. (перевод мой – пер.) От переводчика. **«Ланцет» — один из наиболее известных, старых и самых авторитетных общих журналов по медицине. Основан в 1823 году английским хирургом Томасом Уоклеем. *** Рассказ Шерлока основан на реальной истории чикагского маньяка конца XIX века. Прочитать историю Германа У. Маджета (Генри Х. Холмса) — Кошмара с Шестьдесят третьей улицы — можно здесь: http://www.k2x2.info/istorija/bandy_chikago/p9.php