Перезагрузка (Control, Alt, Delete)

Шерлок впивается в Джона взглядом из-под темных завитков волос. — Ты этого не делал, — заявляет он тоном, явно говорящим о противоположном. Не представляя, куда заведет разговор, Джон на всякий случай пристегивается, чтобы не вылететь на крутых поворотах. — Возможно, — вскинув голову, соглашается он. — Смотря о чем ты. Скорее всего, речь идет о воровстве, проносится в голове Джона. Стоило мне украсть на работе кусок упаковочной бумаги, чтобы завернуть ему подарок, как он уже думает, будто я совершил кражу в особо крупных размерах. Хотя он не против. Иногда Джон подозревает, что изначально Шерлока потянуло к нему как к некому ходячему месту преступления. Гражданские обычно приходят в ужас, когда кто-нибудь, даже чертов кошмарный таксист, исходит кровью у их ног; Шерлок, с расширившимися во всю радужку зрачками, назвал это «строгими моральными принципами» и предложил Джону поужинать. Через некоторое время стало ясно, что Шерлок наслаждается двойной ролью своего соседа: солдата вооруженных сил Британии и нарушителя законов Британии; бескорыстного целителя и безжалостного стрелка. Подруги Джона по большей части понятия не имели о существовании подобной раздвоенности. Шерлок же не только осознавал ее, но и был от нее в восторге. Не обращая внимания на эти мысли, Шерлок берет Джона за подбородок и принимается пристально рассматривать. Джон, с не меньшей твердостью, смотрит на него в ответ. — Нет, — выдыхает детектив. Используй его методы. Бледный — хорошо, он всегда бледный — затрудненное дыхание, широко распахнутые глаза, легко ощутимый в кончиках пальцев учащенный пульс. Взволнован? Нет. В ужасе. Твою мать, что, по его мнению, он видит? Очевидно, не преступление, оно просто разожгло бы его любопытство. Высвободившись из хватки Шерлока, Джон откидывается на подлокотник и скрещивает на груди руки. — Знаешь, для человека, совершенно спокойно относящегося к тому, что у него в ящике холодильника личинки… хотя нет. Для человека, который развел личинок в ящике холодильника, ты выглядишь довольно взвинченным. Если тебе хочется узнать, как я получил планы Замка Смерти, то почему не спросишь? Подтянув колени к подбородку, Шерлок уставляется прямо перед собой, точно напуганный видением кинжала Шотландский король*. — Возможно, ты думаешь, что я не заметил, — бесцветным голосом произносит он, — но Жульен — один из самых богатых людей Соединенного Королевства. Если что-либо хоть где-нибудь продается — на белом рынке, сером рынке, черном, ультрафиолетовом — он может себе позволить купить это. У тебя есть кое-что… — Да уж. Было бы больше, не живи я с одним человеком, который не имеет ни малейшего понятия, что можно класть в микровол… — Не перебивай. Я глубоко сомневаюсь, что Жульена заинтересовали твои диски со шпионскими фильмами, винтажная кукла Бобы Фетта** — меня не волнует, что говорят продавцы, но это кукла, Джон, — или весьма потрепанные номера «Международного клуба»*** конца восьмидесятых. Я знаю, что ему хотелось бы от тебя получить. То же самое, что и от меня. Вопрос в том, готов ли ты был ему это дать? Понимание накатывает на Джона точно белая волна на Брайтон Пир. — Ты ревнуешь. Ты. Мистер «Я Не Подвержен Банальным Человеческим Эмоциям». Ты действительно ревнуешь. — Ему не поздоровится, — обещает Шерлок. — Если он просто смотрел на тебя, сняв свои солнечные очки, я изувечу его так, как никто еще не додумался. Джон не верит собственным ушам. — Любимый, — начинает он. — Ангел. Сладкий мой… Ласковые обращения не смущают Шерлока, и он продолжает настаивать на своем. — Собственно, я могу покалечить его, если он их и не снимал. Возможно, ваша встреча состоялась на воздухе? У тебя нет красноречивой полоски — совсем никакого признака загара над запястьями — но у него она есть; о да, конечно, есть. Об этом позаботились пляжи Сен-Тропе. — Все это, — Джон трясет головой, — все это то, что следует уничтожить в зародыше. Именно так я себя чувствовал, когда нашел журнал с перечнем твоих любовников. Ни в чем не разобрался и решил все заранее, а теперь с тобой происходит то же самое. Но любые возражения, что Шерлок просто неправильно все понял, уходят сейчас в пустоту. — Ясно: тебе из-за меня больно. Ты мне так мстишь? Замечательно. В журнале не было указано ни одного любовника. Мой любовник — это ты. Единственный человек, к кому применимо это слово. За все время. Остальные были просто телом. Экспериментами. Источниками данных. Возможностью попрактиковаться. А ты… — Хватит, — перебивает его Джон. — Я тебе верю. Не верил все эти месяцы, но теперь верю. Беспокойно мечущиеся пальцы Шерлока стискивают пояс халата. — Ну и в чем дело? — Джон берет Шерлока за запястье, пытаясь унять это судорожное движение. Неуверенно пожав плечами, тот расслабляет пальцы. — Ты мой. Не только твой компьютер, телефон: ты весь. — Боже, — вздыхает Джон. — Если для нас в МКБ-10**** нет подходящего раздела, то его следовало бы там создать. Может, парная мания? Так все еще говорят? — Если ты ожидаешь, что я стану просить прощения за свое собственническое поведение, то ждать придется долго. Я заслуживаю знать о тебе все, включая это. Покажи мне. Теперь уже окончательно разжав пальцы, Шерлок, похоже, пытается высвободить из складок халата бледное плечо. Помня о легко вспыхивающей застенчивости бойфренда, Джон расправляет измятую ткань. — Показать? Показать что? Шерлок награждает Джона Этим Взглядом. Не тем, который означает: «Ну мы-то оба знаем, в чем тут дело», а тем, что говорит: «Не глупи». — Как он касался тебя, — стонет он. — Что делали его руки. Где побывали его губы. Как он вошел в тебя. Каково это было — отдавать ему то, что принадлежит нам. Джон глубоко вдыхает. Прежде чем он выпускает из себя воздух, проходит немало времени. — Прекрасно. Ты чересчур много времени провел на подхвате у полиции. А теперь ты что, кукла с точно переданными атомическими особенностями? Поверить не могу, что ты хочешь знать это. — «Хотеть» предполагает расчет на получение удовольствия. Я же требую. Первым был он или ты? Так или иначе, прекрати меня мучить и давай уже покончим с этим. Чем скорее я узнаю, какие части его тела касались тебя, тем скорее смогу стереть их с лица Земли. — Ты же прекрасно знаешь, — произносит Джон, — что это совершенно неприемлемо. Ты хочешь… что? Расчленить вот из-за этого одного из своих самых старых знакомых? — Для начала. — Полагаю, в итоге оба наши черепа окажутся на каминной полке. — Конечно, нет, — возражает Шерлок. — Только не твой. Твой — никогда. Его. — Это нелогично, — отмечает Джон. — Именно у меня сейчас с тобой отношения. И если ты почему-либо злишься, твоя злость должна быть направлена… — Меня не заботит логичность. Если я думал, что ты этого не хочешь, то мне было не проще прикоснуться к тебе, чем переплыть Ла-Манш, используя два пакета из-под чипсов в качестве надувных подушек, — большим и указательным пальцами Шерлок надавливает на внутренние уголки глаз. — У меня нет обширного опыта касательно проявления чувств, но я столкнулся с их огромной глубиной. Ты хоть примерно представляешь, что я к тебе чувствую? — Да, — подтверждает Джон. — Уверен, что знаю. Не уходи никуда с дивана и не раздевайся. Я буду через секунду. Через кухню Джон проходит в спальню, откуда возвращается полностью одетым в джинсы и красную фланелевую рубашку. Вытащив из заднего кармана бумажник, он достает из него банкноту. — Вот, — произносит он, протягивая ее соседу. Шерлок Холмс — единственный известный Джону человек, способный заставить звучать высокомерное фырканье так отчаянно. — Оставь на столе, — глухо произносит он. — Полагаю, обычно так делается. — Ты хочешь понять, что было, или все же нет? Тогда прекрати настраивать себя на то, чтобы разразиться яростью, и выслушай. Я его не трахал, и если ты так буквален — твою мать, я знаю, что ты буквален во всем — он не трахал меня. Я купил книжку. — Он не т… — Нет. — И ты не… — Абсолютно нет. Шерлок переползает в пространство между ног Джона и сворачивается там в клубочек, глядя на весь мир как ирландский волкодав, ошибочно принятый за пекинеса. Не обращая внимания на протестующее ворчание соседа от внезапно навалившегося веса, он устраивает взлохмаченную голову у него на груди. — Спасибо… ну, я даже не знаю, кого благодарить. — Сумасшедший атеист. Ты можешь сказать спасибо мне. Джон отводит с лица бойфренда выбившийся завиток. Прядь волос выглядит так, словно прилипла к скуле, но стоит ее убрать, как она упруго пружинит. — Почему тебе приспичило думать, что я буду с ним трахаться? — спрашивает Джон. — Мне же даже никогда не нравились мужчины. — Я все время это забываю. Возможно, потому, что, когда ты кончаешь, ты выкрикиваешь мое имя. Послушай, ты не можешь поставить мне в вину то, что я посчитал… — И не буду. — Как я сказал, у тебя было не особо много вариантов, чтобы заключить с ним сделку, а от Жульена можно ожидать, что он заинтересуется тобой. Наши взаимоотношения отчасти основывались на соперничестве. Мы вели игру. Пускали пыль в глаза. Это самый возможный из всех вариантов дружбы, какой только может возникнуть между людьми вроде нас. — Других людей вроде тебя не существует, — возражает Джон. — Хоть ты и приписываешь себе ложно социопатию, ты способен сочувствовать. Ты можешь испытывать вину. У тебя есть «сильные моральные принципы», под которыми я подразумеваю любовь, даже если она так причудливо выражается и направлена практически исключительно на одного меня. И я не думаю, что Жульену присуще хоть что-то из всего этого. — Значит, когда он с тобой связался… — Он этого не делал. Это я связался с ним. Его номер был в моем телефоне. Я позвонил ему, Шерлок. Со своего телефона. Как типично. У тебя мозги размером с планету — можешь прекратить хмуриться, я не жду, что ты поймешь намек — но ты понятия не имеешь, где находится твой мобильник. — Я знаю, где мой мобильник. Просто предпочитаю твой. Он пахнет как ты. — Я очень надеюсь, что это не так. — Нет, так, но речь не об этом. Ты нашел в своем телефоне номер Жульена. Ты знал, что я звонил ему на прошлой неделе, и прекрасно понимал, что утаил это от тебя. Шерлок проверяет пульс. Похоже, он удивлен, что до сих пор жив. — Знаешь, для человека в возрасте тридцати пяти лет ты крайне… мрачен? Готичен? Я не думаю ежеминутно об убийстве. — Нет, — соглашается Шерлок. — Это было бы скучно. Предпочитаю, чтобы меня удивляли. Серьезно, Джон. Почему ты мне позволил… — Давай просто скажем, что я тобой воспользовался. Живым. Я не некрофил. — Это правда так. Как иногда бывает, озвучиваемому Шерлоком вопросу не хватает восходящей интонации, которая смогла бы отличить его от утверждения. Джону никогда не удавалось определить, являются ли подобные речевые обороты результатом высокомерия или всего лишь искреннего удивления. — Конечно, нет, потрясающий ты болван. Это… Я тебе теперь верю, даже когда вокруг полно мужчин, вот и все. — И ты не станешь спрашивать, что произошло. — Нет. — Почему нет? — Потому что я вижу, как ты на меня смотришь. Я знаю тебя. Ты не предал бы меня вот так. Что было, то было, и я верю, что это не секс в Астон Мартине. — Естественно, нет, — фыркает Шерлок. — Он любит машины. — В любом случае, я достал бы тебе заметки о Замке Смерти еще раньше, но я не понимал, что это такое, слишком ревновал к Жульену, чтобы взглянуть прямо на них, и сомневался, что у меня достаточно наличных. — Предположение порождает сомнение, — соглашается Шерлок. — Сколько он с тебя запросил? — Пять фунтов. Детектив изумленно распахивает глаза. — Невероятно. Вот ублюдок. — Мне все равно. Для тебя я заплатил бы в два раза больше. Ты знаешь, что я урожденный шотландец? Если желание потратить на тебя десятку не является проявлением настоящей любви, то тогда я не знаю, что это такое. — Культурные стереотипы ниже твоего достоинства, Джон. Нет, не говори «Ты тоже мог бы быть внизу». То, как у тебя дрогнула губа, с головой выдает все твои намерения поиграть с намеками, — Шерлок принимается сыпать словами со скоростью одна миля в минуту, как если бы ему платили за каждый слог. — Разве ты не понимаешь? Жульен мог бы назвать за эти планы практически любую цену. Они — реликвия, оставшаяся от самого печально известного американского социопата девятнадцатого века, аналога Джека Потрошителя в Новом Свете. Исключительно для него газетчики придумали слово «мультиубийца». До суда над ним люди по ту сторону Атлантики просто не нуждались в подобной терминологии. Вот до чего непривычно было для обычного человека убийство десятков незнакомцев ради собственного удовольствия. — Боже правый. — Ни «правый», ни «Боже» здесь роли не играли. Эти планы бесценны. После Холмса не осталось практически ничего, поскольку замок, в котором он устраивал свои убийственные опыты, взорвался, когда он стоял перед судебной комиссией штата. Он, должно быть, позаботился об этом, через сообщника или сам, пока был на взводе. Заявления, которые он давал суду, прессе, своему издателю — все они противоречивый, разрастающийся как снежный ком вздор, направленный на то, чтобы сбить с толку и поразить доверчивую публику. Но архитектурные планы, которые ты достал для меня, являются рабочими документами, а не рекламной приманкой, и в силу этого они способны дать уникальное понимание способа мышления одного из отцов-основателей серийных убийств. Для людей, увлеченных убийствами, это все равно что обретение утраченного Вермеера; это открытие позабытого тайника полного Ван Гога с Иеронимом Босхом в придачу. Но Жульен отдал тебе планы за стоимость контрабандной пачки сигарет и какой-нибудь завалявшейся в кармане ерунды. Почему? — Понятия не имею. Поддавшись влиянию первой любви? — Точно по противоположным причинам. Он знал… — Шерлок глубоко вздыхает, словно надеется извлечь из воздуха никотин, который даст ему дополнительную поддержку. — Он знал, что из-за своих отношений с тобой я собираюсь удалить все воспоминания о прошлом сексуальном опыте, и это очень легко вычеркнуло бы его из моей жизни. Он не был очарован моими чувствами к тебе или твоими ко мне; он просто не хотел оказаться забытым. Это было бы слишком похоже на проигрыш. А он никогда не проигрывает, Джон. Он заманил тебя в ловушку. Дал книгу, зная, что я стану выяснять ее происхождение. Он хотел, чтобы ты оказался вынужден объяснить мне, что ты у меня не первый. Джон нахмуривается. — Подожди. Вернись-ка к началу. Он знал, что ты собираешься стереть его? — Да. — И он знал это, потому что… — Я сам ему сказал. Он единственный… — ученый подыскивает подходящий термин, — …параграф в журнале, с которым я продолжал поддерживать контакт. Я хотел, чтобы он знал и не испортил все своим внезапным возникновением. И хватит уже говорить об этом. — Твою мать, — выдыхает Джон. — Шерлок, это необходимо остановить. — Определи, что именно «это», — произносит его сосед. — Мне использовать его в предложении? Ты никогда не сделаешь этого снова. Начиная с сегодняшнего дня, когда мы определили проблему, мы будем работать над ней вместе. Ты не станешь отдаляться и отмежевываться от меня, ни мысленно, ни каким-либо другим образом, и ты не поставишь меня в такое положение, когда я последним узнаю, что с тобой происходит. И, безусловно, ты не станешь уничтожать свою сущность, оставляя мне пустую оболочку, только потому, что считаешь, будто это единственный способ, при котором я смогу любить тебя в полной мере. Это не так. — Отдаляться? — переспрашивает Шерлок. — Это ты оставил меня. Я не был первым. Я никогда бы не оставил тебя первым. — Знаю и никогда не повторю подобного снова, но это разные вещи. Если бы не твоя, эм… — теперь наступает очередь Джона складывать руки в виде самодельной спутниковой тарелки, чтобы подыскать правильные слова, — …задержка в эмоциональном развитии, ты бы это понял. Я ушел к Кларе. Ты, за то время, что я тебя знаю, дважды попытался уничтожить себя. Несколько иная степень в выяснении отношений, Шерлок. — В этот раз я не пытался уничтожить себя. Я пытался стать тем, что ты хочешь иметь. — Ты уже то, что я хочу, — уточняет Джон. — Все это — просто недопони… Джон уставляется на соседа. Великолепен, думает он. Глаза точно жидкая ртуть. Ноги — само изящество. Задница — будто нижняя часть скрипичного ключа, и да, я все еще помню уроки музыки, благодарю покорно. Он самое прекрасное из всего, что я когда-либо видел. Не удивительно, что ему делали предложения. — Да нет, — признает Джон. — Твое посягательство на массовое удаление — что угодно, включая допущенную нами обоими чудовищную ошибку, но только не результат недопонимания. Когда я сказал, что от мысли о тебе с другими мужчинами меня начинает тошнить, я был серьезен. С моей стороны это был корыстный и эгоистичный поступок. Прости меня. Я не подумал, как произнесенное мною повлияет на тебя. Ты поймал меня на слове. Я даже подумать не мог, что ты попытаешься удалить всех других партнеров из своей базы данных воспоминаний, и мне точно не приходило в голову, что образовавшиеся в результате дыры превратят твой мозг в швейцарский сыр. Шерлок возмущенно фыркает. — Едва ли мой мозг является сыром. — Нет, сыр, — возражает Джон. — Обычно он замечательный камамбер. Глубокий, но острый. Легко поддающийся чужому воздействию. Быстро обрастающий… — Да, спасибо. Рад, что юный Джон Ватсон решил сосредоточить свои таланты на боевом искусстве, а не на составлении метафор. Когда поэты вымрут, из тебя выйдет превосходный солдат. Джон с нежностью колотит Шерлока подаренной Жульеном подушкой с ирисами. Вырвав подушку у любовника, Шерлок ударяет ею его по голове. Едва смех затихает, лицо Шерлока вновь становится серьезным. — Мне бы хотелось предложить ввести мораторий. — На что именно? Надеюсь, на твое исследование желчных пузырей. Найди часть тела с приличным запахом и изучай ее на здоровье. Волосы, например. — Отрасти свои, и я буду. Я хочу загладить свою вину перед тобой, Джон. Что ты скажешь насчет… — Шерлок нерешительно замолкает, — месяца без удалений. — Месяца. — Для начала. Если смогу выдержать, то дольше. Нужно будет оценивать результаты развития эксперимента. — Нет, я имею в виду целый месяц? Как часто ты обычно удаляешь? — Ежедневно. Иногда каждый час. На Рождество ежеминутно. Зависит от того, с каким количеством банальностей мне приходится мириться. — Об этом-то я и подумал. Что будет, если ты позволишь всем этим, ох, банальностям оставаться у тебя в голове? — Не знаю. Я никогда прежде не пробовал так делать, не в таком объеме. Мне привычно освобождать место для того, что важно. Джон закатывает глаза. — Если только не брать в расчет то, что ты понятия не имеешь, что действительно важно, поскольку удалил все, что дало бы тебе разумную основу для подобных выводов. — Ты важен. Работа важна. Все остальное неоднозначно. — Ты как-то сказал мне, что если засорить твои нервные сети ерундой, у тебя не будет ни малейшей возможности поддерживать свои энциклопедические знания о преступлениях. Не повлияет ли то, что ты прекратишь удалять, на твою работу? Шерлок смотрит уверенно и серьезно. — Не повлияет ли на нас, если я так не сделаю? Джон моргает. — Ты признаешь, что есть мы. Не просто ты, влюбленный в меня, или я, влюбленный в тебя. Мы. — Весь Лондон признает, что есть мы, — отвечает Шерлок. — Я знаю, что ты не требуешь ничего подобного. У меня нет чувства, будто я сдаюсь перед твоим ультиматумом. Я предлагаю. Возможно, это даже поможет мне с работой. Существуют относящиеся к человеческому фактору вещи, которые ускользают от меня. Мне не нравится, когда от меня что-то ускользает. Это неприятно. Джон целует Шерлока в щеку. — Я принимаю твое предложение. Попробуй. Проведи эксперимент. А через месяц мы посмотрим, как он прошел. Но не делай этого ради меня. Сделай это потому, что ты хочешь посмотреть, что из всего этого выйдет. Наградой за этот призыв Джона к любопытству его соседа становится сияющая улыбка на лице Шерлока. — Как ты думаешь, чего стоит ждать? — Я не уверен. Каким ты станешь под конец месяца? Будешь ты похож на нас? В смысле, нас, обычных людей, с нашими смешными, под завязку забитыми маленькими мозгами? Или ты будешь самим собой, прежним, но только более… — Человеком? — Ты уже человек. Я только хотел бы, чтобы ты мог чувствовать себя комфортнее в этом статусе. Вот прямо сейчас ты гордишься тем, что являешься абсолютно уникальным человеком, который на практике завалит тест Тьюринга*****. Не стану притворяться, что не думал о нем, о том компромиссе, к которому ты пришел, распределяя силы между тем, чтобы быть совершенно потрясающим и, ну не знаю, цельным. Я знаю, что ты через некоторое время изменишься, но я хочу, чтобы это произошло потому, что ты приобрел новый опыт, а не лишился старого. Удаление мелочей повседневной жизни… оно ограничивает тебя, Шерлок. Ты обладаешь одним из величайших умов, какие когда-либо знал свет, но его удерживает эмоциональное развитие тринадцатилетнего ребенка. — Оксюморон, — бормочет объект любви Джона. — Прости, что? — Тринадцатилетний ребенок. Ты понимаешь, что, когда мы познакомились, меня так описывали все? Нет, не Салли; она всегда предпочитала Психа. Но для остальной части полицейских я был ребенком. Лестрейд сказал мне это, когда они искали наркотики. Ты его слышал. — Д-да. Шерлоку нет никакой необходимости произносить «очевидно» вслух. В данном случае его брови и так чересчур красноречивы. — Ты только что сказал, что я тринадцатилетний. Это не ребенок, это подросток. Хотя такое соотнесение не создает причинно-следственной связи, нам все же нужно проверить гипотезу, что даже за недолгий срок общение с тобой привело к скачку в моем эмоциональном возрасте. — Эм. Это один из способов взглянуть на происходящее. На редкость идиотский способ, если быть точным. Почувствовав напряжение во внешних уголках глаз, Джон понимает, что улыбается. — Это твой способ взглянуть на происходящее. Я… хм, я предпочел бы не использовать это определение, но согласно твоим словам, я сейчас эмоционально половозрелый. Это значит, что я адаптируюсь, Джон. Мне не по душе признавать недостаток опыта, но еще меньше хочется жить с ним. Ты показал мне, что с обработкой мною эмоций связана определенная проблема, несущая негативные последствия для нас обоих. Если ты продолжишь работать надо мной, я научусь управлять эмоциями правильно. Джон зарывается носом в волосы Шерлока. — Буду рад учить тебя. Полагаю, что и ты можешь кое-чему научить меня. — Несомненно. Как это иногда бывает, появившуюся на лице детектива самодовольную ухмылку вполне возможно расслышать. — Знаешь, мне тоже страшно. У тебя были ошеломляющие мужчины. Я не знаю, сумею ли составить им достойную конкуренцию. Ты можешь захотеть чего-то, что я не смогу тебе дать, или ты заскучаешь по ним, или поймешь, что я не Нильс Бор, а это уже опасно. — Я бы предпочел, чтобы ты не был Нильсом Бором. По словам старших преподавателей, он отвратительно целовался. — Надеюсь, ты шутишь. — Я никогда не шучу. — Точно. И не угадываешь. Не храпишь. Не… Закончить свой перечень Джону не удается из-за внезапно возникшего во рту препятствия в виде языка Шерлока. ____________________________________________________ Ночью они лежат в постели, свернувшись в клубочек. Комнату слабо освещает россыпь маленьких, светящихся палочек — Шерлоку внезапно пришла в голову идея сделать их для своего любовника из остатков Люминола. — Знаешь, что мне это напоминает? — произносит Джон. — Как-то раз я ехал в Джипе глубокой ночью по окраине Кандагара. Бушевала гроза. Это было за неделю до того, как меня подстрелили. Дождь был такой силы, что я едва различал дорогу, хотя стоит начать с того, что там все дороги не самые замечательные. А когда дождь закончился, откуда-то прилетел огромный рой светлячков, и внезапно оказалось, что я еду сквозь него. Никогда этого не забуду. Было такое чувство, будто я лечу сквозь Млечный Путь. Шерлок прижимается спиной к Джону, пытаясь отыскать способ еще полнее заполнить собой его объятия. Наконец, ему это удается. — Говорят, однажды галактика Млечный Путь столкнется с Андромедой. Только представь. Одна большая галактика вместо двух маленьких. При условии, конечно, что тангенциальная скорость Андромеды находится в пределах определенных параметров. — Буду иметь это в виду. И когда же? — Примерно через четыре миллиарда лет. — Жду с нетерпением. Может, даже той ночью по телевизору ничего показывать не будут. Джон прикусывает кожу на шее любовника прямо над позвоночником, и до тех пор, пока самодельные палочки не потухают, они лежат в уютной тишине. — Теперь с нами все хорошо, — осмеливается нарушить ее Шерлок. — Ты наконец примирился со своими пробными образцами. Мужчинами, которые должны были быть тобой, но не были. — Не уверен, что я с ними примирился, но я ценю их роль в твоем прошлом. Не могу оспаривать их достоинства. С их помощью ты стал тем, кем являешься, то есть… — Потрясающим, — цитирует Шерлок. — Невероятным. Поразительным. — Да. Но это вовсе не значит, что я не отправлю этих людей на дно лифтовой шахты, если они выкажут к тебе хоть какое-то неуважение. — Очень галантно, — отмечает Шерлок. — Уверен, женщины это обожают. — Нет, — возражает Джон. — Все они считают, что я хочу вставить своему соседу. — А ты хочешь? — Да, — подтверждает Джон и толкает Шерлока в спину. — Очень. ____________________________________________________________ От переводчика. * Имеется в виду Макбет У.Шекспира. Макбет Что вижу я перед собой? Кинжал, И рукоять ко мне? Схвачу тебя! Нет, не схватил, и все ж тебя я вижу. Иль ты неосязаем, грозный призрак, Хотя и видим? Или ты всего лишь Кинжал воображенья, лживый облик, Создание горячечного мозга? Тебя я вижу столь же ощутимым, Как этот мой клинок. Ты мой вожатый на моем пути, И я припас такое же орудье. Мои глаза — игрушка прочих чувств Иль стоят всех. И я тебя все вижу. Клинок и рукоять — в багровых каплях. Их не было. Да этого и нет: То мой кровавый замысел предстал Моим глазам. (Перевод М. Лозинского) ** Персонаж из Звездных войн. *** Английский порножурнал. **** Международная классификация болезней десятого пересмотра. ***** Тест Тьюринга — эмпирический тест, идея которого была предложена Аланом Тьюрингом. Тьюринг задался целью определить, может ли машина мыслить. Стандартная интерпретация этого теста звучит следующим образом: «Человек взаимодействует с одним компьютером и одним человеком. На основании ответов на вопросы он должен определить, с кем он разговаривает: с человеком или компьютерной программой. Задача компьютерной программы — ввести человека в заблуждение, заставив сделать неверный выбор». http://ru.wikipedia.org/wiki/Тест_Тьюринга