Любовь или увлечение?

Я тихо сидел в своём кресле и молча наблюдал за ним, за его мимикой и каждым действием. Сейчас мне кажется, будто эти действия имеют какой-то контекст, но вот какой именно понять сложно или может просто не нужно этого понимать? Скорее всего второе, ведь даже если бы я смог разобраться в этом, признавать ничего бы ни стал. Но его действия, движения, легкие руки, что двигались из стороны в сторону, пальцами перебирая и сортируя воздух, будто шептали мне о том, чтобы я завладел этим человеком. Эта не особо аккуратная прическа иногда вызывала у меня подозрение, что тот, кто его стриг, никогда в жизни не держал в руках ножницы. Скажу больше: этот человек никогда не слышал о них. И когда я думаю о том, как именно проходили эти процедуры с волосами, на моих губах мелькает улыбка. Однако в этой прическе есть свои плюсы, к примеру, когда на неё падает свет, то он неравномерно окутывает всю голову белокурого юноши, и со стороны это кажется чем-то фантастически прекрасным. Его насыщенные янтарные глаза имели странный оттенок фиолетового, и это было очень красиво. Хорошо наблюдать за этими глазами в лунном свете, когда холодные и загадочные лучи отражаются в его глазах или же когда сама Луна была прекрасно видна в них. Для меня остаётся загадкой то, почему его глаза такие чистые, непреступные, наивные, непонимающие, но такие притягательные. Беззащитные глазки, которые, моргая, защищали густые, чёрные ресницы. Милый, маленький носик. Я заметил, что он может подрагивать, даже когда его хозяин не ощущает холода. Возможно, это одна из привычек, без которых невозможно представить его жизнь. А щечки мягкие, но не пухлые. Помню, вот совсем недавно, я случайно подушечками пальцев коснулся их. Удивительно, но я не сразу смог поверить в то, что они такие гладкие, горячие, будто печка, эти щеки заливались постепенно бледно-розовым цветом, мне тогда пришлось отстраниться и глупо оправдаться за свой поступок, чтобы не вызвать лишнего подозрения. Он поверил, наивный мой друг, веришь всему, что я тебе скажу. Впалые ямочки у уголков губ говорят о том, что ты любишь улыбаться. Эти губы, эта улыбка, мне запрещено об этом думать, желать этого и испытывать, но я грешник и не могу оторвать свой взгляд от этих тонких, аккуратных губ. А как изящно ты сдираешь засохшую кожу с нижней губы, а как приятно ты улыбаешься, открывая при этом рот, разрешая увидеть белёсые зубы и кончик языка. Ты сейчас о чем-то разговариваешь, пытаешься что-то доказать Куникиде, если судить по его хмурому лицу и твоей, такой серьёзной мордашке, и рядом стоящего, невинного Кенджи. Мне совсем неважно, о чем идёт речь. Я просто жду, когда они покинут нас и мы останемся одни в этом кабинете, полном тайн. А знал ли ты, что одежда это именно то, чего точно не должно быть, когда я рядом, но это именно то, что позволяет моей фантазии брать вверх поздней ночью, когда уже все спят, да не могут услышать мои протяжные вздохи, увидеть запретные движения тела и рук. Часы проходят так быстро и уже около тебя собралась вся штаб-квартира нашего агентства. Я им завидую, они без проблем могут подойти к тебе и что-то сказать, в то время пока я сижу и просто думаю, мечтаю об обычной близости с тобой. И, наконец-то, пришло время для этого. Стрелки на часах показали восемь и все моментально, кто был тут, неизвестно в каких направлениях, покинули кабинет. Все, кроме тебя и меня. Ты стоял ко мне спиной и собирал какие-то бумаги на столе, поэтому ты не видел и не мог узнать, что я, как голодный охотник, медленно, очень тихо подкрадываюсь к своей добыче. Каждый мой шаг я стараюсь делать уверенно и твёрдо, будто зная, что если я не поймаю и не съем тебя прямо сейчас, то, вероятно, завтра не смогу прийти на работу. И вот, спустя пару неровных вздохов, небольших шагов, моё тело было плотно вжато в его тонкую спину и, чуть ниже, поясницу. От неожиданности он обмяк и документы, которые так усердно пытался собрать в одну стопку, выпали из ласковых рук и через секунду оказались на деревянном рабочем столе. Моё дыхание было сбито уже давно и теперь тот прохладный ветерок, что выпускали мои ноздри, забавно щекотали нагую шею партнёра, что, в свою очередь инстинктивно подрагивал. Ацуши рассерженно развернулся всем туловищем к неизвестному, кто посмел нарушить его столь личное пространство, но его злость быстро улетучилась, когда, прищурив глаза, стал наблюдать за столь странной, как ему показалось, грязной улыбкой. С улыбки его глаза поднялись вверх на ровне с моим взглядом. Кажется, он догадывается, что сейчас будет, если судить по постепенно краснеющим щекам. — Да~зай? - тигрёнок неуверенно перебирал буквы моего имени. — Ответь, любовь или увлечение? Что из этого тебе нравится и что выберешь ты? Как ты назовешь наши чувства? - на одном дыхание, сладко пропел я, прикрыв глаза, поддался бёдрами чуть вперёд. Румянца на его щеках было достаточно для того, чтобы сказать – он смущается, но не собирается отстраняться. Так мило. Мило то, что он старается открыть свой рот, пытаясь что-то промычать. Мило то, что он бегает взглядом из стороны в стороны не в состоянии взглянуть в мои глаза и увидеть там что-то такое, что могло бы его разочаровать. Может он думает, что я просто шучу или ответ так сложно найти, или, скорее всего, стыдно произносить эти слова вслух. Но этот стыд и стеснение не отрицательное, от которого хочется бежать и прятаться, это стеснение, которое хочется ощущать, чувствовать обоюдно. Мило даже то, что сейчас он просто опустил голову вниз, рассматривая свою обувь уже с закрытым ртом. Только сейчас я заметил, что он нервничает. Мило, чёрт его дери. В эти мгновения, Накаджима думает, наверно, о том, что случилось с нашими телами и мыслями за всё время, что мы были знакомы. А изменения действительно есть. К примеру, помню, когда после его похищения я смог встретиться с ним в больнице. Он никому так не улыбался, как мне, он ни от чьих шуток так еле-еле заметным румянцем не красил свои щеки и отводя своё лицо в сторону, продолжал краснеть. Надеялся, что я не увижу, а я всё видел. Я чувствовал. Мафия хочет его забрать, мафия его не получит – чётко отметил для себя. Никто не получит. Я улыбнулся теперь чуть теплее и слаще, без похоти, просто нежно и как-то странно, ведь именно так мои губы ещё не были растянуты. Пальцами левой руки несильно провёл по всему его горлу, исследуя и запоминая. Такой тёплый, бархатный и хрупкий малыш-Ацуши. А тот время не теряя приподнял своё лицо, будто прося коснуться его ещё в некоторых местах. Всё это время мой взгляд был прикован на тонкой шее, сейчас же на его лице. Этот румянец нельзя назвать просто румянцем. Этот теплый воздух, что сжигал моё запястье, не просто ветерок. Эти пухлые, сочные губы нельзя назвать обычным явлением, а глаза, что полуоткрыто пытались найти мой взгляд, тоже, не есть просто глаза. Боже, развратник, неужто ты этого хочешь, неужто ты всё это время ждал? От столь милого зрелища и мыслей сердце предательски забилось быстрее, разгоняя холодную кровь по венам. Я уже вряд ли смогу сдерживать себя, просто любуясь этим красивым лицом. Поэтому не неся никакой ответственности за свои действия, я доверился своим инстинктам и резко наклоняю голову вниз. Наши губы соприкоснулись в невесомом поцелуе, который каждую секунду становился всё жарче, всё слаще и влажнее. Своими губами я сжимал его нижнюю, посасывая и делая с ней некоторые неприличные действия, а если точнее, то я ласкал её своим языком. Вылизывая и концом языка, накручивая круги, рисуя непонятные узоры, я смог услышать тяжелый вздох своего партнера. Также я не обделял внимание его верхнюю губу, изредка даря ей слабые поцелуи. И только тогда, когда его губы стали нереально красными, что, вероятно, все ягоды мира позавидовали им, я немного отстранился от его лица, разрешая наладить давно сбившиеся дыхание, заодно набрать полную грудь воздуха, ведь сейчас начнётся одна из вкусных частей сея процесса. Мои ладони аккуратно сжали его тонкие запястья рук, и плотно притянули к себе. Неожиданно для обоих, наши губы были прижаты, а языки сплетены в узелочек. Как неописуемо приятно: его горячий, влажный язык неумело скользил по моему, изучая и пробуя его, иногда верхнюю часть рта – нёбо, его язычок извилисто касался; эти сладкие слюни – наши слюни, что обжигающими ручейками стекали с концов губ, но нам было всё равно. Ведь мы старались не забыть, как и для чего нужно дышать, а вот такое, как глотать, для нас было давно забыто в эти мгновения. Мои умелые пальцы скользили по его спине, всё сильнее вжимая в себя. Эти пальцы, что ласкали его спину, позвоночник, рёбра, просто кричали, как этого катастрофически мало, я хочу быть ближе, куда ближе. Руки знали, чем заполнены мои мысли и вот, слабо стягивали с него белоснежную рубашку – плевать, если это не удобно, плевать, если мне придётся потом самостоятельно зашивать пуговицы обратно. Я просто снимаю эту ненужную вещь. Сразу же после того, как скомканная рубашка валялась на полу, мои руки скользили по твоей, теперь уже, талии. За талию я прижимаю тебя к себе в страстном поцелуе, отстраняя от стола с каждым шагом. Мы ласкали друг друга, то есть я ласкал, а ты только пытался и это вызывало страшное желание поскорее овладеть тобой. И ты, наверно, знал это, раз позволил своим ладоням плавно поглаживать мой возбуждённый член. И тут я не выдержал, простонал и сильно покраснел, удивляясь, способен ли мой рот когда-нибудь издавать подобные звуки? Видно, способен. Я на мгновение отстранился, снял с себя всю верхнюю и нижнюю одежду, а после обнаженным телом прижался к твоему, снимая штаны и нижнее бельё. Секунда, и мы оба оказались на полу. Я сверху, ты снизу. Мы уже знали свои роли, поэтому ты даже не сопротивлялся, позволяя моему рту исследовать твой, шею, щеки. Выглядит всё так странно. Странно, ненормально, неправильно, необычно. Одним словом – этого не должно быть. Это слишком хорошо, я не заслужил. Моя нагая грудь касалась твоей столь трепетной, детской грудной клетки. Однажды, если честно, мне удавалось её коснуться. Правда, мы были тогда оба в одежде, мокрой и холодной. Правда, после того, что мой очередной суицид был нарушен, я не обратил внимание, как твои затвердевшие соски прижались к моим, но сейчас – не тогда. Сейчас же я обращаю на это внимание. Лаская твою шею, мой влажный, горячий язык спускался по твоим ключицам к соскам, я лишь их облизал, понимая – это не эрогенная точка. Поднял голову обратно к ключицам – не оно, видимо, уши? И я был прав, стоило мне прикусить зубами мочку твоего левого уха, как ты задрожал и громко замычал. Твои руки вцепились в мою голову, крепко сжимая пряди волос. Будь это другая ситуация, мне бы пришлось признаться, как это больно, но оттого, что это сделал ты, мне было лишь приятно. Ты просто прижимал мою голову к себе и я подчинился, наклонился к тебе и к моему удивлению, ты закинул свои ножки на талию и вот сейчас, лаская свой пах о мой живот, ты соблазнительно пытался стонать. Эти стоны, эти сладкие стоны были приятны моим ушам и вот, я не выдержал, поддался слабо вперёд. Головкой члена я коснулся твоего анала, а ты так изящно стал двигаться вниз, что не заметил, как резко инородное оказалось в тебе. Боже, как там тесно, как горячо и приятно. Приятно всему стволу. Ты закричал, сразу же сорвал голос и лишь заскулил, выгибая спину. — Тебе больно? Ты отрицательно попытался мотнуть головой, но я знал, что тебе больно, ведь я не приготовил тебя, я не предупредил и засунул всего его, ведь ты так плакал и хрипел, извивался. Сердцу в груди стало тесновато при мысли о том, что тебе больно, поэтому, пытаясь заглушить твою боль, я стал поддаваться вперёд, двигаясь, наращивая темп. Мои губы спустились обратно к твоему ушку. Тебе не оставалось ничего, кроме как выгибать спину, расслабляться и тихо, хрипло стонать. Мурашки табуном по коже от твоих стонов, хрипов, сопения. Мой темп ускорялся и я ни о чём не думая, долбился в тебя. Касался своим тазом твоих ног, ягодиц. Наклонился ещё ниже и позволил животу тереться о твой сочащийся смазкой, подрагивающий пах. Что-то мягкое и пушистое обвивало и гладило мои ноги. Это был твой белый, как снег, хвост. Ты быстро кончил, сжимаясь, тяжело дыша. Я не выдержал, изливаясь внутрь твоего желанного, уже не невинного, тела. Я аккуратно, на дрожащих локтях поднялся и нащупал плащ, лёг на пол, укрывая этим плащом тебя. Ты уснул, но твой хвост продолжал ещё некоторое время обвивать мою ногу. ~~~ Солнце поднималось из-за горизонта, здороваясь с миром своими бледными лучами, даже не подозревая о том, что этот мир спит и не может насладится таким красивым зрелищем. Описать то, как огненный шар медленно поднимается вверх, даря всему живому надежду на хорошее утро, никак не хватит слов. Стоит лишь наблюдать и восхищаться, что, в принципе, я и делал, частично. Почему частично? Потому что в голове у меня была куча мыслей, которые стоит разобрать по полочкам, а так же чувства, с которыми, непременно, стоит что-то сделать. Можно ли называть то что было между нами вчера ночью временной страстью? Нет, ведь все те желания, чувства и мысли с ним никуда не делись, они лишь увеличились. И это грело сердце, вызывало легкую дрожь. Так что же это, любовь или увлечение? — Дазай.., - хриплый и сонный голосок позвал меня и к этому голоску я повернул свою довольную ухмылку. Это всё-таки не любовь. Определённо нет. — Я люблю тебя, Дазай.., - он сделал несколько шагов ко мне и обреченно уткнулся носом в спину, будто понял, что это не обоюдное чувство. — А я тебя – нет, Ацуши. То, что я испытываю к тебе, никогда не было изведано людьми, поэтому у моих чувств нет ярлыка, а значит мои чувства к тебе куда сильнее всякой любви. Его горячее личико вжалось в мою оголенную спину и ей же я чувствовал, как сильно ускорился его пульс. — Давай повторим?