Замок из воспоминаний

      Нет на свете ничего лучше ветра.       Ощущения, когда он ласково перебирает волосы, играя с выбившимися прядками, когда робкими поцелуями касается лба и шеи, нежно смахивая с кожи летний зной, когда заполняет лёгкие и всё тело изнутри, становясь второй душой… Эти ощущения непередаваемы.       Именно они выгравировали на сердце Эммы Нолан фразу: «Я люблю ветер».       В самом обыкновенном, городском парке не прочувствовать ветер настолько, как можно на вершине горы. Девушка в горах никогда не была, однако твёрдо это знает. Эмма знает, каков норов обитающего там ветра. Он сильный, но нежный, прохладный, но приятный. Он может возбуждать тягу к приключениям, а может дарить умиротворение.       Но не в обычном, нью-йоркском парке. Впрочем, только здесь можно узнать о существовании свежего ветра, если, как Эмма, живёшь в центре мегаполиса. Очевидно, всё дело в зелёных деревьях, густая листва которых старательно поглощает углекислоту из насквозь омертвевшего воздуха «каменных джунглей».       Каждое утро и вечер Эмма делает петлю в маршруте, чтобы, идя на работу и возвращаясь с неё, нанести хоть короткий визит давнему другу. Если в течение дня выпадает минутка покинуть огромное серое здание, она без промедлений спешит сюда, чтоб хотя бы немного подышать настоящим, живым воздухом.       Однако частенько девушка приходит в этот парк и позже вечером, одевшись чуть теплее, захватив с собой термос с какао и обязательно книжку. Порой она уходит в неё с головой, сидя на скамейке у высокого фонаря до такого позднего часа, что только старый дворник, проходя мимо с метлой в руках и лениво сметая с дорожек листья, окликает её, давно запомнив чудаковатую девушку с книгой. Тогда Эмма рассеянно поднимает взгляд и осознаёт, что ничего вокруг не видно не по той причине, что очки упали с её носа на страницы раскрытой книги, а из-за того, что стало совсем темно. И уже только фонари освещают дорогу домой.       Каждый день, проходя по парку, Эмма наслаждается малейшим дуновением ветра, подставляет ему волосы, отчаянно желая распустить хвост на затылке и отдать послушные пряди во власть игривого ветра.       Каждый день, вновь и вновь проходя знакомый маршрут, она на несколько минут закрывает глаза, чтобы представить себе другой мир, где есть только она и ветер…       Каждый день. Но не сегодня.       Сегодня Эмма Нолан фактически несётся по парку, игнорируя преследующие её порывы ветра. Сердце одновременно колотится из-за непривычно быстрого бега и ноет, призывая остановиться хоть на пару секунд и просто послушать. Послушать ветер.       Нет, нельзя. Эмма убеждает в этом болящее сердце и стонущую душу. Ведь воздух и так хлещет её по лицу, неужели этого мало?       Сейчас дорога каждая минута, каждая секунда. Ни в коем случае нельзя опоздать, от этого зависит… А что, Эмма? Она не знает, почему эта поездка стала для неё чуть ли не главным событием в жизни, однако точно знает, что это так. А значит, нельзя останавливаться.       Уже в конце идеально ровного зелёного ряда, у последних деревьев, девушка замирает, резко покачнувшись от этого вперёд. Она перегибается пополам, волосы соскальзывают с плеч, из груди с лёгким «ах» вырывается весь воздух, и она едва не падает. Но вовремя цепляется рукой за кленовый ствол. И, не давая себе даже отдышаться, закрывает глаза и медленно втягивает воздух.       Ветер касается кожи, поглаживает волосы, заполняет до краёв…       Всё, пора. Эмма Нолан продолжает путь навстречу своей жизни, оставляя ветер позади.

***

      Три месяца назад Эмма закончила университет по специальности «Антикварное книжное дело». Диплом с отличием, несколько оригинальных и блестяще выполненных исследовательских работ, а также весьма лестная характеристика обеспечили ей возможность попасть в одно из лучших заведений, где занимаются не только продажей антиквариата, но и его поисками, — «Oldastime»*.       Не сразу, но довольно быстро руководство агентства разглядело в Эмме Нолан молодого сотрудника, жаждущего не материальной выгоды, а подлинно заинтересованного в успехе компании. Примерно в то же время они поняли, что университетская характеристика ничуть не преувеличивает, а скорее даже наоборот, преуменьшает способности, знания и качества девушки.       Таким образом, через три месяца после выпуска Эмма Нолан сумела стать не последним человеком в агентстве и почти прижилась там. Работала она много и с удовольствием: а как могла она иначе, когда все её мечты начали сбываться? Книги и раньше составляли её окружение, но времяпрепровождение с ними не только никогда не было работой, но ещё и никогда не приносило такого счастья. Ведь теперь это не просто книги, а редчайшие творения самых разных времён и народов.       Эмму с детства влекли не только обычные книги, но и древние, перешедшие в разряд антиквариата. Впервые она увидела такую книгу вживую в возрасте девяти лет, когда в школе её с подругой отправили к престарелой эмигрантке из Европы взять интервью о военных годах. Хозяйка угостила их не только длинной и увлекательной историей, но и вкусным чаем с выпечкой. Такого вкусного чая Эмма ещё никогда не пила.       Именно там, в маленькой квартирке, на полке, что располагалась над телевизором, Эмма впервые увидела старинную книгу. Книг, по правде сказать, там было много, но настолько старая, приковывающая взгляд, вызывающая трепетное благоговение всего одна; она стояла отдельно от других и красовалась не корешком, а обложкой. Книга была обтянута сильно потёртой и потускневшей, некогда алой и бархатной тканью, тонкими золотыми нитями на ней была аккуратно вышита прекрасная роза.       Заметив интерес маленькой девочки, пожилая леди медленно поднялась, неспешно достала книгу с полки и очень осторожно провела пальцами по золотому тиснению на корешке.       — Это книга восемнадцатого века, — улыбнулась она, глядя в огромные от изумления глаза Эммы.       — «Красавица и Чудовище»? Я и не знала, что ей уже так много времени!       — Эта история стара как мир, девочка, — в этот раз улыбка была куда более печальной, чего Эмма, конечно, не заметила, отдавая всё своё внимание изучению книги. Увидев это, леди улыбнулась. — Можешь подержать. Только аккуратно.       Эмма не могла поверить, что ей позволили даже прикоснуться к такому великолепию, не говоря уже о том, чтобы взять в руки. Книга оказалась тяжелее, чем девочка предполагала. Обложка была мягкой наощупь, рельефная вышивка плавно выскальзывала из-под подушечек пальцев. Она с осторожность перевернула переплётную крышку. Листы оказались толстые, жёлтые, с потемневшими краями, зато как стойко у этой книги держались чернила: кажется, аккуратно выведенное мастером на титульном листе название только-только подсохло. Буквы на следующих страницах были не слишком мелкие, витиеватые, но всё же написанные разборчивым почерком. Иллюстрации, украшающие историю, были красивее всех виденных ею ранее картинок.       — Спасибо, — тихо прошептала Эмма и, тяжело вздохнув, вернула книгу хозяйке.       Когда через несколько лет появилась возможность отправиться к этой же бабушке, чтобы вновь взять интервью, рука Эммы Нолан взлетела вверх, пока никто из других учеников не успел опомниться. Ей позволили пойти, хотя и поворчали, что это уже второй раз.       Но Эмма была счастлива, что второй раз будет.       Интервью она почти не слушала, а только пила наивкуснейший чай — за прошедшие три года ей так и не довелось попробовать что-то более вкусное, — а глаза то и дело возвращались к полке, где книга в красной обложке стояла точно так же, как была поставлена туда в Эммин прошлый визит.       Едва интервью завершилось, ребята поднялись с мест и поспешили покинуть квартиру: те, кто пришёл в этот раз, согласились исключительно ради удобного случая прогулять уроки. Как только они вышли, женщина подозвала Эмму, нарочно медлившую у дверей. Затем точно так же неспешно, как и в прошлый раз, а может, и ещё медленнее, она достала книгу с полки и чуть трясущимися, морщинистыми руками протянула девочке. Та боялась пошевелиться, чтобы не проснуться ненароком: происходящее казалось волшебным сном.       — Возьми, детка, — сказала ей старушка, перед этим тихо вздохнув. — Пусть будет у тебя. Если её найдут, тут же продадут. А ты — я знаю — не станешь. Смотри, оберегай её! Глядишь, однажды укажет тебе путь.       Как только Эмма, отойдя от оцепенения, взяла книгу в руки, она тут же поняла, что путь ей уже указан.       Когда она пришла к бабушке на следующий день, чтобы ещё раз отблагодарить, дверь ей открыла женщина в форме и белых перчатках, лицо её выражало недовольство и раздражение, словно бы её оторвали от важных дел.       — Мила Навир** скончалась сегодня утром, — резко ответили Эмме, когда та спросила о владелице квартиры, и закрыли дверь перед носом.       В тот момент девочка осознала, что путь, предначертанный ей многовековой книгой, верный.

***

      Эмма Нолан умоляет лифт подниматься быстрее, но цифры этажей сменяют друг друга с насмешливой медлительностью. Может потому, что лифт прекрасно понимает неверие Эммы в его способность услышать, а может и потому, что неверие девушки вполне оправдано.       Но вскоре раздаётся милосердный звуковой сигнал. Не дожидаясь, пока массивные двери откроются до конца, Эмма выскакивает из лифта и бежит, расталкивая всех, кто попадается на пути.       Достигнув конца коридора, девушка резко останавливается у стола секретарши и выпаливает:       — Руби, мне нужно к мистеру Джефферсону, срочно!       Девушка с алыми губами и такими же прядями в волосах смотрит на неё сочувственно.       — Простите, Эмма, но буквально пять минут назад началось совещание. Он примет вас, как только освободится.       Эмме показалось, что в её сердце оборвалось что-то тяжёлое и бухнулось вниз.       — Какое совещание?       Другой секретарь не стал бы отвечать на этот вопрос, но Руби всегда была очень дружелюбна и общительна, особенно с новенькой. Потому она с неизменной улыбкой, что должна быть дежурной, но всегда выглядит естественно и лучисто, спокойно отвечает:       — По поводу скорой экспедиции в Европу.