Замок из воспоминаний

      Больше Эмме не уснуть. Быть может, виной тому поздний звонок Руби и подаренная ею надежда всё-таки поехать в долгожданную экспедицию, а может — необыкновенный сон, в котором так маняще, так реально и так до боли знакомо к ней взывал голос.       Впрочем, куда более вероятная причина внезапной бессонницы — пришедшие уже по пробуждению воспоминания.       Да, воспоминания. Неужели старуха не врала, неужели этот замок когда-то был пристанищем или, и того невероятнее, самым настоящим домом для Эммы? Неужели ветер на самом деле пытается ей что-то сказать, как пытался передать послание ворон своими внимательными чёрными глазками?..       Так или иначе, как бы ей того и ни хотелось, больше Эмме Нолан этой ночью не спится. До шести утра она валяется в постели, постоянно проигрывая в голове прекрасный сон и возрождая в памяти волшебный голос. Потом приходится вставать, потому что как ни крути, а с желудком не поспоришь и воспоминаниями не накормишь.       Привычный ритуал — горячий душ, омлет и какао с корицей — приносит Эмме некоторое успокоение, которое распространяется, правда, лишь на тело. В душе девушка всё так же терзается, как и пару часов назад, когда она словно бы находилась в совершенно другом месте, более сказочном и более родном.       Эмма одета и полностью собрана, однако уже несколько минут топчется у порога квартиры, всякий раз придумывая причину задержаться. Как бы громко она не пеняла на недосып и довольно ранний час, сердцем девушка знает: она боится очередного потрясения, открытия или огорошивания, а кроме того не торопится увидеть ещё чью-то смерть, произошедшую по её вине, то есть по вине её новых друзей.       Непроизвольно Эмма кладёт ладонь на корешки книг, что стоят на полке, плотно прижимаясь друг другу. Книг у неё много. Это ещё в детдоме началось: когда благотворительные организации и просто добрые люди дарили воспитанникам книги, Эмма радовалась каждой, что попадала в её руки, а другие дети, зная о пристрастии Нолан к абсолютно любой литературе, часто отдавали свои. А впоследствии, уже во времена учебы в университете, которой Эмма обязана одному литературному конкурсу, практически весь заработок девушка тратила на покупку книг. Если бы не бюджетное обучение… Словом, вся её жизнь всегда зависела от книг.       Книги всегда придают сил. Подбадривают. Подпитывают своей многогранной энергией. Правда, далеко не всех, а тех лишь, кто умеет их по-настоящему ценить.       Такому человеку, каковым является и Эмма, достаточно одного прикосновения к обложке, чтобы почувствовать себя лучше. А если их много, если они стоят вот так, тесно, рядышком, деля отведённый специально для них уголок, это ещё и дарит надежду. Надежду на то, что у тебя будут близкие, с которыми можно будет сесть вот так же, рядышком, что будет и тихий уголок, где вы соберётесь.       Или надежду на то, что это когда-то у тебя было. И лишь по жестокому велению судьбы ты это потерял.

***

      Эмма Нолан прогуливается по парку не спеша, ведь час по-прежнему ранний. Ветер сегодня почти не ощущается — утро тихое и ласковое, словно компенсация за вчерашний сумасшедший день.       Она привыкла здесь ходить. Пусть ей приходится делать большой крюк, чтобы попасть на работу, пусть она теряет возможность проехать часть пути на метро, на автобусе или на такси. Она не меняет маршрут, даже если опаздывает или просто очень спешит. Взамен Эмма получает нечто гораздо большее — возможность наслаждаться свежим ветром и чувствовать себя кому-то нужной. И пусть этот кто-то всего лишь ветер.       Сразу же по прибытии в агентство Эмма спешит в приёмную директора. Руби уверяла, что босс примет Нолан первой, дабы как можно скорее обговорить с девушкой лично все вопросы, касающиеся её желания поехать в Европу вместе с другими исследователями. Эмма после сегодняшней ночи дала себе слово, что книгу не отдаст, по крайней мере, до экспедиции, но за бессонные предрассветные часы она успела придумать много доводов, благодаря которым её должны взять. Предположительно, должны.       Джефферсон, как оказалось, уже на рабочем месте, кроме того — он ожидает Эмму Нолан и совершенно готов её принять.       Надо отметить, что Руби за секретарским столом отсутствует, а вместо неё сидит хорошенькая, короткостриженная девушка, мисс Бланшар, которая, хоть и является безупречным сотрудником, а на секретаря не сказать чтобы тянет. Именно по этой причине Эмма попадает в кабинет директора лишь через десять минут после своего прихода в приёмную.       В огромном и светлом кабинете с панорамными окнами Эмма была от силы раза четыре, не более. Потому хоть она и не стала с открытым ртом рассматривать высокий потолок и городской пейзаж, занимающий полстены, как это было в первый её визит, а всё же невольно поразилась интерьеру.       Джефферсон сидит за столом, пристально вглядываясь в экран монитора. На столе цвета венге лежат всего две папки с документами — очевидно, это признак начала дня. Сам директор, всегда немного странноватый и со взъерошенной шевелюрой, выглядит, мягко говоря, так себе: лицо опухшее, глаза красные, под ними чётко просматриваются синяки, что говорит даже не о желании спать, а скорее о полном нежелании находиться на работе.       Неудивительно. Это секретаря он может отпустить на денёк, а самого себя, да ещё и в такой важный период, как подготовка к серьёзной экспедиции…       — Проходите, мисс Нолан, присаживайтесь, — голос Джефферсона звучит так же, как и сам мужчина выглядит.       — Спасибо, — тихонько пищит Эмма в ответ и осторожно садится на стул напротив директора.       Девушка поздно осознаёт, что сейчас именно тот момент, когда надо показать свою уверенность, решительность и твёрдое намерение идти до конца.       — Какие бумаги я должна подписать? — она нарочно изменяет интонацию, делая голос грубее и ниже, а также невольно приподнимая подбородок.       Судя по взгляду, которым награждает девушку Джефферсон, она перегнула палку. А может, и вовсе приняла неправильную стратегию.       — О вашем участии в экспедиции речи пока и быть не может, — глухо произносит директор, отводя взгляд обратно к экрану, сидя с таким видом, словно Эмма — надоедливая журналистка, пришедшая взять у него интервью в неподходящий момент. — Мисс Нолан, ваше желание поехать абсолютно объяснимо. Чего я понять не могу, так это вашего упорства. Неужели вам не ясно, что это слишком серьёзное и даже опасное мероприятие, в которое не берут новичков?       Эмма сглатывает и на мгновение опускает взгляд. Руби ведь говорила ей то же самое, слово в слово. И даже её, Эммы, мозг не может объяснить толком зачем, почему, как…       Но сердце твердит: нужно.       — Дело в том, что… — начинает девушка медленно и тихо, тщательно обдумывая каждую свою мысль перед тем, как облечь её во фразу. — У меня есть личные причины для этой поездки. Я не могу сказать вам всего, но могу заверить: это мне необходимо.       — Неужели? — Джефферсон ухмыляется, едва ли не насмешливо, что в сочетании с бледным лицом и покрасневшими глазами выглядит слегка пугающе. — Я должен вас взять, положившись на ваше «хочу»?       — Нет, — Эмма качает головой. — На моё «необходимо».       Директор вновь переводит взгляд на девушку, та в этот раз свой не отводит. Видимо, мужчина не находит, что ответить, потому что пускается в повествование. Эмма мысленно радуется этой маленькой победе.       — Как вам известно, в экспедицию мы готовили восемь человек, включая меня. Практически с самого начало было ясно, кто именно поедет, и все они очень долго и упорно трудились, чтобы всё прошло как нужно. Даже если бы ситуация оставалась прежней, вы понимаете, что для вашего участия в проекте вы должны были бы поменяться с одним из участников? Кто бы согласился отдать свой шанс на повышение и премию?       — А ситуация изменилась?       — О, ещё как, мисс Нолан! — Джефферсон сердито кликает мышкой, закрывая окно на экране, выпрямляется, сцепляет замком руки, лежащие на столе, и пристально смотрит на девушку. Что-то подсказывает Эмме, что не она является причиной этой вспышки гнева. — На вчерашнем совещании спонсоры любезно сообщили, что больше не готовы оплачивать дорогу восьмерым. И никакие уговоры не заставили их изменить своё мнение.       Эмма снова сглатывает и чувствует, что в горле встал ком, а руки начали мелко трястись.       — И сколько?..       — Четверо, — резко бросает Джефферсон.       Четверо. Шансы стремительно тают даже в глазах самой Нолан. Если в экспедиции участвуют четыре человека, то выбрать можно всего из трех, потому что Джефферсон в любом случае поедет. Точнее, можно было бы выбрать. Только это нереально. Этим троим несказанно повезло, и они-то свой шанс точно не упустят.       — В таком случае мне, наверное, пора идти, — неожиданно хриплым и очень тихим голосом говорит Эмма, поднимаясь. Зря она понадеялась, зря даже попыталась, зря вообще представила саму вероятность…       Из-за этого теперь только больнее. И почему боль оказалась настолько сильной? Это ведь всего лишь экспедиция, она не принесла бы ровным счётом ничего. Так почему в груди словно выжигают дыру калёным железом? Почему так тяжело, что, кажется, к рёбрам привязан огромный камень, стремящийся притяжением к земле?       — Я вас не отпускал, — резко произносит Джефферсон. Эмма смотрит на него, он — на неё, причём не шевелясь и даже не моргая.       — Но зачем я здесь, если…       — Затем, что есть одно обстоятельство, которое лично я не могу назвать совпадением, но доказательств обратного не имею, потому только совпадением оно и является для вас.       Девушка молча ждёт, незаметно скрестив пальцы.       — Один из троих сотрудников, которых я отобрал для экспедиции, вчера попал в аварию. Был сбит машиной.       У Эммы такое чувство, будто ей дали под дых.       Авария. Вчера. В тот же день, когда было такое важное совещание и когда всё странное с ней и началось. Авария по вине стаи воронов — по её вине, и не важно, каким образом в голове девушки образуется эта причинно-следственная связь.       Это был не просто какой-то человек.       Это был тот, кто ей мешал. Кого ворон и ветер помогли убрать с дороги. Тот, чьё место она должна занять.       Но она вовсе не хочет так! Добиваться своей цели через убийство?! Так поступают только злодеи, а она уж точно таковым не является!       — Он жив? — хрипло спрашивает Эмма и понимает, что не дышит в ожидании ответа.       — Жив, — кивает мистер Джефферсон, и из груди Нолан вырывается выдох облегчения. — Но тяжело ранен. Много переломов. Естественно, ни о какой поездке речи идти не может, тем более о переходе через горный перевал. К слову о горах, вы когда-нибудь таковые посещали?       Он так быстро переходит со страшной темы на не менее страшную, но не такую пугающую, что Эмма не сразу осознаёт, что ей задали вопрос.       — Мисс Нолан?       — А?.. Да. То есть нет. Я никогда в горах не была. Да и… да.       Она едва не ляпнула, что абсолютно все пункты в перечне планов на экспедицию для неё в новинку. Лучше не говорить об этом. Или же сказать нужно?       В любом случае не сейчас.       — Что ж, это меняет дело, причём не в вашу пользу. Мисс Нолан, вы понимаете, в какую опасную авантюру хотите себя вписать? Не жалеете себя — хоть родных пожалейте.       — У меня нет родных, — резковато отвечает девушка. Джефферсон явно не ожидал такого ответа. Забыл, наверное, что его молодая сотрудница росла в детском доме.       — Ну… а друзья? Они ведь тоже…       — И друзей нет, — Эмма сжимает кулаки и громко выдыхает через нос. — Собственно, это и есть причина, по которой я хочу поехать. У меня есть некоторые зацепки… Вполне возможно, что моя семья или мои дальние родственники родом из тех мест, куда мы… вы… в общем, где эта библиотека.       Почти правда.       Джефферсон несколько минут молча смотрит на Эмму, так внимательно, так изучающе, что к тому времени, как он снова говорит, девушка не знает, как ей сесть и куда деться.       — Я попробую уговорить спонсоров, мисс Нолан. Я честно сделаю всё, что в моих силах, но не могу ничего обещать. А вот с вас мне потребуется слово. Видите ли, предоставляя вашу характеристику, я вовсе не намерен указывать, что вы впервые посетите горную местность…       — Я поняла, — перебивает Эмма и быстро-быстро кивает. — Клянусь всеми древними книгами, я каждый день буду проводить на альпинистских курсах.       — Надеюсь. Вот теперь свободны. И не благодарите, пока не за что, — выражение лица директора так и не изменилось за всё время аудиенции.       Выходя из его кабинета, Эмма изо всех сил старается не пританцовывать, что удаётся, мягко говоря, с трудом. Вплоть до рабочего места её провожают удивлённо-насмешливые взгляды, а также полная уверенность, что ветер за окном точно так же весело танцует с первыми опавшими листьями.