Замок из воспоминаний

      Одетта.       Эмма.       Одетта.       Одетта.       Эмма.       Свон.       С самого пробуждения и до настоящего момента она постоянно повторяет эти имена мысленно, проговаривает их в своей голове то быстро, словно кого-то окликая, то медленно, растягивая каждый слог.       Старается нащупать между именами связь, наличие которой так отчётливо понимает, но характер которой никак не может объяснить.       Эмма. Её имя с рождения. Именно оно было написано на одеяльце, в котором её нашли младенцем на обочине. Красиво вышитое фиолетовыми нитками на белом покрывальце крупной вязки. Так её зовут с той секунды, как она открыла глаза в детском доме.       Одетта. Имя, которое даровано ей во снах. Нет, воспоминаниях. Прошлое имя? Возможно. Настоящее? Кто может сказать с уверенностью… Однако — и это повергает саму же девушку в шок — оно звучит гораздо привычнее, чем Эмма. А вместе с тем оно поразительно неправильное. Можно ли дать настолько противоречивым чувствам объяснение? Она ищет ответ на этот вопрос всё утро.       Свон. Лишь однажды её позвали так, о чём она успела позабыть, но этим утром кристально чётко вспомнила. Она знает, что это даже не имя, а всё же до того знакомо оно звучит, знакомо до боли в груди, знакомо до дрожи в кончиках пальцев и до замирания пульса…       — …Мисс Нолан, поспать вы успеете, уделите нам минутку вашего драгоценного внимания!       Ей нужно по меньшей мере секунд десять, чтобы понять, что обращаются к ней. Эмма. Точно, её зовут Эмма. Не Одетта и не… Да, она не Свон! Она — Эмма Нолан!       — Простите, мистер Джефферсон, — девушка встряхивается и поправляет очки чуть трясущейся от вновь накатившего волнения рукой. Они сидят в микроавтобусе — Джефферсон, Лейси Френч, Уилл Скарлетт и Эмма. Все трое попутчиков обернулись на блондинку и смотрят на неё с неодобрением и едва ли не насмешкой. — Что вы сказали?       Эмма чувствует себя совершенной дурочкой. Нечего сказать, отличное начало путешествия! Чует девушка: не работать ей больше в «Oldastime» по приезде.       — Я только что объяснял, где находятся наши места в самолёте, но теперь разбирайтесь сами, у меня нет желания повторять. Вот ваши билеты, — он передаёт через Уилла небольшую пачку, — постарайтесь не потерять. Мы подъезжаем к аэропорту, советую вам приготовиться, если не хотите остаться в Нью-Йорке.       И он, замолкнув, отворачивается. Эмма пристыженно опускает глаза на билеты, небрежно всунутые парнем, сидящим перед ней. Место 15А — значит, она возле иллюминатора. И видимо, около крыла. Интересно, остальные будут где-то рядом или места разбросаны по салону? Хорошо бы так.       Навязчивые мысли о сне и именах постоянно лезут в голову. Но Эмма берёт себя в руки и сосредотачивается на предстоящей регистрации, дав себе слово, что помечтает во время перелёта. Всё-таки времени у неё будет предостаточно.       Она ласково касается сумки, внутри которой лежит книга.

***

      Регистрацию они проходят на удивление быстро. Ровно в шесть утра все четверо уже сидят на своих местах, прислушиваются к мерному гулу разогревающихся двигателей и просто ждут. Разумеется, они все сидят рядом: Эмма с Лейси, а перед ними — Джефферсон и Уилл. Отчего-то Нолан уверена, что на неё обращать внимания не будут. Оно и к лучшему.       Дольше всего за целое утро проходят эти самые двадцать минут до вылета. Время тянется медленно, точно так же, как проходящие в салон пассажиры. Как посмеивающиеся между собой члены экипажа, разбредающиеся по своим местам. Как разносящие конфеты стюардессы.       Ровно в шесть двадцать раздаётся приветственная речь командира корабля, обещающая перелёт длительностью восемь часов тридцать минут и желающая всем приятного полёта. Эмма на всякий случай цепляется за подлокотник и посильнее сжимает пальцы. Пытается заставить себя отвести взгляд от иллюминатора, но совершенно не может этого сделать и как завороженная смотрит на крыло и одну из турбин самолёта, видные с её места.       — Вы что, никогда не летали? — изумлённо спрашивает Лейси, до этого по примеру мужчин игнорирующая Эмму, но теперь не сдержавшаяся.       Девушка хочет сказать: «Летала, конечно! И не раз!» А выходит только напряжённая полуулыбка и слабое отрицательное мотание головой. По виду Лейси можно сказать одно: она ожидала чего-то подобного, но всё равно неприятно удивлена.       Эмма отворачивается. Лёгкая обида чуть сглаживает страх перед ускоряющими движение винтами и всё громче гудящими двигателями. Самолёт плавно выруливает на взлётную полосу, а затем начинает разгоняться. Непроизвольно Эмма сжимает в кулак и вторую руку и даже не моргает, глядя на всё быстрее сменяющие друг друга скупые виды аэродрома. Она чувствует, как сердце колотится быстрее и быстрее…       Самолёт отрывается от земли всего за одно мгновение. Это кажется волшебством. Буквально секунда — и они уже парят в воздухе, продолжая к тому же взлетать ещё выше!.. Эмму охватывает чувство восторга. Она прижимается лбом к иллюминатору, глядя вниз на удаляющуюся землю, на стремительно уменьшающиеся дома, редкие деревья, другие самолёты. Гул в ушах стал нестерпимым, голова будто сжимается из-за быстро сменяющегося давления, но Эмме настолько радостно, что она тихо смеётся, вызывая неодобрительные или недоуменные взгляды.       Её это не волнует. Она летит. Она высоко в небе. Её подхватывает ветер.       Ей казалось, что в этот момент остановилось время. Она была так высоко, что необъятные просторы лесов казались ей мягким зелёным ковром, а разбивающиеся о скалы гребни волн — каплями росы на траве.       Она летела, не обращая внимания на особенно сильные порывы ветра, что нещадно хлестали её ноги и спину, игнорируя леденящий холод в кончиках пальцев и видя лишь пейзажи вокруг, такие прекрасные и манящие. Чувствуя лишь призрачные руки, обхватившие её талию.       Эмма отстранённо смотрит в иллюминатор. Она видит, как плавает линия горизонт: то опускается ниже, то поднимается, то обзор полностью застилает пёстрая земля, то её начисто вытесняет голубеющее небо. Это пилот поворачивает самолёт, выстраивая нужный маршрут.       Но Эмме уже всё равно. Она, изо всех сил хватаясь за пришедшее воспоминание, проваливается в сон, чтобы увидеть ещё хоть что-нибудь куда более реальное, чем видение. Ещё одно воспоминание, которое она могла бы не просто представить, а прожить…       Тёплые шершавые руки касались её кожи и её волос. Плавными, но грубыми движениями проводили по её телу. Отмывали каждый миллиметр, словно в попытке за несколько часов исправить то, что сотворялось годами.       Годы в темнице не могли пройти бесследно для несчастной девушки. Простого купания в горячей ванне недостаточно, чтобы сделать её красавицей. Но купание и не было простым: мыльная вода постепенно сводила с кожи Одетты въевшуюся грязь и запёкшуюся кровь, а волшебные эликсиры, которыми служанка натирала её волосы и кожу, исцеляли синяки и ссадины, придавали волосам здоровый блеск и нежный аромат.       Одетта хотела сопротивляться чужим рукам, но и не терпелось избавиться от следов своего заточения. Она хотела отомстить, прикончить всех своих мучителей, но и знала, что это пока не возможно. Она желала убежать или умереть, чтобы только не становиться женой сына Тёмного, но желала быть рядом с Бэйлфаером.       Она разрывалась в душе, пока её тело было расслаблено и подчинено другим.       Она громко кричала в своей голове, пока её мокрые волосы торопливо расчёсывали.       Она мысленно рыдала, пока на неё надевали белое платье, символизировавшее очередные оковы       Она просто молчала и сухими глазами смотрела в никуда, когда её подвели к зеркалу, в котором отражалась неземной красоты девушка. Принцесса. Ангел.       И лишь когда служанка вышла, чтобы сообщить Тёмному о том, что невеста готова, она будто проснулась.       Одетта оглядывала полки, столы, шкафы, ящики. Искала что-то. Хоть что-то.       Нашла. Она нашла нож.       В первый миг девушка не поверила в реальность увиденного. Но она коснулась острого лезвия и почувствовала холодными пальцами морозный укол стали. Стали, заточенной так, что даже от лёгкого прикосновения на кончике пальца выступила алая капля.       Решение, сформированное в голове так давно и всего лишь не имеющее до этой минуты возможности быть исполненным, пришло мгновенно. Девушка поднесла дрожащую руку к кинжалу и обхватила пальцами рукоятку. Рука перестала трястись. Твёрдо и уверенно Одетта поднесла лезвие к запястью второй руки.       На мгновение она задумалась. Лишь на мгновение.       У неё нет никого, кроме разве что Бэя. Но даже если бы у неё был ещё кто-то, именно Бэй стал бы единственным человеком, способным понять её поступок. Он поймёт и сейчас. Он простит.       Лезвие блеснуло, когда в нём отразилось пламя свечи.       Короткий вздох. Белое платье стало красным. Рука онемела, а из второй выпал нож.       Была ли это ошибка? Теперь уже неважно. И Одетта не жалела о содеянном.       — Ай-ай-ай, дорогуша! — раздался из темноты насмешливый визгливый голос. — К подаркам нужно относиться с уважением! Негоже портить их через пять минут после получения!       Одетта задрожала от злости и ненависти и хотела что-то ответить, но вместе с кровью из неё выливались и силы. Ноги подкосились, и девушка упала на пол.       — Прекрати марать платье, да и вообще, не порть наведённую красоту! — Тёмный перестал смеяться. Ему словно бы надоело представление.       Один взмах уродливой руки — и Одетта уже стояла на ногах. Платье снова стало белоснежным, а кожа на запястье — ровной и гладкой.       — Нет… — прошептала девушка, мгновенно поняв, почему её оставили одну в комнате, в которой был припрятан остро заточенный нож.       — Да! — Румпельштильцхен пронзительно захихикал, едва ли не хлопая в ладоши. — Это было испытание, которые ты с треском провалила, дорогуша! А теперь ты, — маг обратился к фигуре, стоящей за его спиной, — приведи её в порядок, а потом веди в зал. Всё уже готово, ждем только невесту!       Он приблизился к Одетте, стоящей неподвижно, как статуя.       — Надеюсь, ты не выкинешь ещё какого-нибудь неприятного фокуса?       Ещё раз посмеявшись, он испарился в клубах фиолетового дыма.       Одетта поняла, что ещё немного и она расплачется. Слёзы комом стояли в горле.       — Вам нужно немедленно успокоиться, миледи, — к ней приблизилась женщина, и Одетта с облечением и отчаянной радостью узнала в ней…       — Тетушка Мила! — она поспешила обнять женщину, заменившую ей мать. Именно эта женщина её растила до тех пор, пока Тёмный маг не решил, что пора Одетте стать его полноценной пленницей, и не посадил её в темницу. — О, как я рада вас видеть… Прошу, умоляю, заклинаю вас, помогите мне!..       — Ещё раз говорю тебе, успокойся, не смей плакать, — строго сказала Мила, и Одетта быстро закивала, используя всю свою силу духа, чтобы прогнать уже подступающие слезы. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю. А пока всё делай, как я скажу…       Сон изменился.       Ветер приятно обдувал кожу, ласкал волосы, шевелил ткань платья. Спать на скамейке было не слишком удобно, но эти прикосновения заменяли все перины и одеяла.       Одетта уснула в саду, читая книжку. Но теперь же девушка проснулась и лишь притворялась спящей, потому что хотела увидеть хозяина замка. Он всегда был так любезен с ней. Он предоставил ей полную свободу, позволяя бродить по всему замку. И пусть было одно единственное ограничение, одна единственная запретная комната, Одетта пока ни разу его не ослушалась, однако в ее планах было увидеть ту самую комнату, узнать, что же прячет там хозяин.       Ну а для начала нужно увидеть его самого.       Ветер изменился. Он стал более нежным и ласковым, более живым и настоящим. Это всегда означало присутствие его рядом.       — Просыпайтесь, миледи, — нежно произнёс приятный мужской голос.       Девушка не отозвалась, решив дождаться, пока он подойдёт ближе, а потом быстро открыть глаза, застав его врасплох, чтобы он наконец перестал прятаться.       — Просыпайтесь.       К её лбу прикоснулось что-то прохладное.       — Нужно вставать, — снова произнёс бархатный голос, и в переливе звуков явно слышалась улыбка. Словно он знал, что Одетта не спит.       — Просыпайтесь.       Девушка открыла глаза…       Сон тает так быстро, что Эмма не успевает увидеть лицо говорящего и за это она готова ударить того, кто её разбудил. Но что-то подсказывает, что она не смогла увидеть его и во сне. В подсознании остался только голубой отблеск…       — Эмма, самолёт снижается. Нужно просыпаться.       В недоумении девушка смотрит на Лейси. Оглядывается. Салон самолёта, лица людей, облака за стеклом иллюминатора… Всё такое ненастоящее. И это удивляет Эмму куда больше, чем тот факт, что она проспала весь полёт.       — Да, добро пожаловать во Францию, — со странным выражением насмешливого ожидания говорит Лейси.       — Спасибо… — Эмма непонимающе смотрит, как Лейси расширяет глаза с удивлением и… уважением?       Только позже Нолан понимает: Лейси Фрэнч говорила по-французски. На языке, которого Эмма никогда не знала, который поняла и на котором ответила.