Замок из воспоминаний

      Путь в микроавтобусе от Парижа до национального парка Меркантур на юго-востоке Франции занимает чуть больше трех часов. И все эти три часа Эмма смотрит за стекло, чувствуя странное волнение и предвкушение чего-то особенного. Ей кажется, что дело вовсе не в том факте, что она буквально на другой стороне планеты.       Ей кажется, что она скоро будет там, где уже когда-то бывала.       К тому времени, как они добираются до места, во Франции уже наступает полночь — сказывается разница между часовыми поясами. Тогда как трасса была освещена ярким светом фонарей, дорога в город Эпице́й* петляла по лесу почти в полной темноте, прорываемой лишь светом фар.       Всю дорогу Уилл и Лейси тихо переговариваются, и даже Джефферсон периодически бросает им пару слов. Эмма же сидит в стороне, словно ее не существует. Если бы на ее месте был Нил, в этом автобусе наверняка было бы весело, царила бы дружная и боевая атмосфера.       Но здесь она, и чем больше времени проходит, тем отчетливее Эмма понимает: ее участие в экспедиции разве что поможет ей самой развеяться, да и даст возможность повидать много необычайно красивых мест, а вот пользы от девушки не будет никакой.       Лишнее подтверждение этому появляется, когда команда прибывает в Эпицей и заселяется в небольшой отель. Эмма, едва выйдя из автобуса, замирает и зачарованно смотрит за посеребренные светом звезд макушки елей и кедров, на темнеющие на фоне сапфирового неба крутые склоны и острые вершины гор. Почему-то, глядя туда, девушка не просто любуется полускрытым за флером ночи пейзажем. Она отчетливо представляет, каково пробираться по этим обточенным валунам, запинаясь за торчащие обломки скал, цепляясь хрупкими пальцами за холодный и неподатливый камень…        — Нолан, сколько ты можешь спать? — окликает раздраженный голос Джефферсона, и блондинка, вздрогнув, бросается за своим чемоданом.        — Твои вещи взяли, прекращай ворон считать! Идем! — И он, сердито фыркнув, входит в здание гостиницы, где уже ждут Лейси и Уилл.       Эмма медлит всего одно мгновение, прокрутив в голове несколько раз слово «вороны». А потом спешит догнать товарищей, отчаянно надеясь, что все забудут о ее рассеянности, хотя, признаться, не веря в это.

***

      Все договорились, что немедленно пойдут спать, а завтра, сразу с утра, соберутся и отправятся в путь. Джефферсон распорядился так: в семь часов он и Лейси сходят в местный магазин, прикупят некоторых долгосрочных продуктов, а в восемь вся команда должна быть готова к дороге.       На взгляд Эммы это более, чем верные решения.       Вот только спать ей совершенно не хочется. Несмотря на долгую и утомительную дорогу сюда, она, очевидно, выспалась в самолете. Судя по тому, что Лейси уже спит, как убитая, так и есть.       А Эмма стоит у открытого окна их комнаты и смотрит на лес, на ночное небо, на горы, которые с этого ракурса только дразнят едва заметными линиями вершин. Смотрит и думает — кто бы знал, отчего? — о воронах. Представляет, как птицы со смольно-черным оперением рассекают горный воздух. Как отражаются в их перьях отблески звезд, подобно тому, как отражались бы в омуте. Как угольные глаза-бусинки ловят этот же блеск и будто понимают саму суть мира.       В какой-то момент девушке даже кажется, что в ветвях растущего у самого домика кедра что-то встрепенулось.       И вдруг — порыв ветра. Свежего горного ветра, наполненного колючим ароматом хвои и искрящимся ночным привкусом звездного света. Эмма чувствует, как ее ноги будто стали ватными, и ей приходится опереться на подоконник, чтобы не упасть.       Боги…       Этот ветер…       Этот ветер. Он такой… свой.       От наплыва целой бури эмоций Эмма не может сдержать рваных всхлипов необъяснимого восторга и совершенно безумной радости, не замечает текущих по щекам слез. Она едва ли не выпрыгивает в открытое окно, высунув в него руки, изо всех сил тянется пальцами к небу, словно хочет достать с него одну звезду и вплести в волосы, чтобы ветер играл с ней и любовался сыплющимися искрами.       На самом же деле Эмма тянется к самому ветру.       И воспоминание, продолжающее загадочные сны, до этого времени так сильно тревожащие и настолько пугающие, приходит как-то легко и свободно. Словно принесенное нежным дуновением этого ветра.       Рука, обхватившая ее талию, была холодной и удивительно сильной, тем напоминая железные оковы. В прочем, это и были оковы — рука не давала ей ни остановиться хотя бы на секунду, ни свернуть в сторону, ни, тем более, убежать.       Тетушка обещала, что поможет. Сказала слушаться и не делать глупостей. Она решила довериться, но к чему это привело? Как и приказал Темный маг, Одетта шла через весь его замок в зал, где станет уже не просто пленницей, а пожизненной рабыней. Женой его сына.       Как бы хотела Одетта выйти замуж за Бэйлфаера при других обстоятельствах! Впрочем, будь обстоятельства иными, они бы, наверное, никогда и не встретились.       Башни, лестницы, коридоры, комнаты, лестницы, башни… Они сменяли друг друга бесконечно, и если поначалу у Одетты мелькала безумная идея попробовать сбежать, то теперь она даже и не пыталась что-то подобное спланировать. В Темном замке можно было заблудиться, просто войдя в одну комнату, а его хозяин способен в любой момент перенестись в желаемую точку.       Когда Мила завела Одетту едва ли не на крышу, да к тому же ускорила шаг почти до бега, девушка не выдержала:        — Долго нам еще идти?       К ее величайшему изумлению женщина ответила такими словами:        — Тебе — ох как долго.        — Что вы имеете в…        — Молчи, не дай бог, он услышит!       И Одетта послушно замолчала. В ее душе загорелась робкая надежда, да настолько отчетливо, что девушка испугалась. Раньше этот огонек мог разжечь только один человек — Бэй.       Они все продолжали идти. Одетта гадала, как же тетушка Мила смогла запомнить весь этот путь — или же она выдумывала его на ходу? Судя по сосредоточенному выражению на лице женщины: по складке меж бровей, которая свидетельствовала о напряженной умственной работе, по едва шевелящимся губам, выдающим старание и прикладываемые силы, чтобы точно ничего не перепутать, — она знала, куда идти.       Совершенно неожиданно для Одетты, но явно ожидаемо для Милы, очередные открывшиеся двери вывели их на длинный широкий мост, под которым была бесконечная серая пропасть, который вел…       Вел в лес.       Одетта прерывисто выдохнула, в неверии глядя за макушки елей и кедров, на темнеющие на фоне серого неба крутые склоны и острые вершины гор.       Мост вел на свободу.       Мила резким движением руки повернула девушку к себе и вцепилась в ее плечи, заставляя смотреть себе в глаза. Одетта с большим трудом справилась с бурей нахлынувших чувств — ведь там свобода, там воля, там конец ее страданиям!..        — Слушай меня внимательно, — четко произнесла Мила; ее голос слегка подрагивал. — Сейчас ты побежишь так быстро, как сможешь, и будешь бежать, не останавливаясь, пока не упадешь от усталости. Ты должна бежать так долго, как только получится, потому что тебя не должны успеть нагнать, пока ты не доберешься до одного места…       Она замолчала и вытянула одну руку. Через несколько секунд откуда ни возьмись появился ворон и, громко каркнув, опустился на ее предплечье. Одетта вздрогнула от неожиданности, но не испугалась. Редкие капли начинающегося дождя упали на ее кожу.        — Он покажет тебе путь. Следуй за вороном до солнечной долины, где с одной стороны неприступные крутые склоны гор, а с другой — зеленые холмы, где смешивается густой лес и золотистое поле, — казалось, Мила описывает место по наизусть выученным строчкам, — где течет река с жемчужной водой и где алмазные волны разбиваются о скалы, на которых стоит замок.        — Замок? — хрипло переспросила Одетта.        — Да, этот замок… Он принадлежит одному человеку, — женщина на миг сжала губы, и Одетте показалось, что ее невероятные серо-зеленые глаза на это же мгновение заполнились болью и печалью. — Этот человек сможет тебе помочь. Но что самое главное — долина волшебная. В нее не может пройти ни один Темный маг, ее не может найти тот, кого она сама не пустит, — снова Мила будто произносила по памяти. — А пока тебя будет оберегать этот ворон. Не отставай от него, не теряй его из виду. Пока он рядом, Темный не сможет узнать, где ты находишься. Но главное — успей убежать подальше… Все, ступай, времени мало!       Одетта хотела уже сорваться с места, но потом с тревогой посмотрела на женщину.        — Тетушка Мила, а как же вы?       Грустная улыбка была ей ответом.        — Я останусь здесь, рядом со своим сыном. Иначе кто будет оберегать его от злодея-отца? — Одетта изумленно расширила глаза, но Мила не дала ей возможности задать новые вопросы. — Все, беги скорее, милая! Даст бог, еще когда-нибудь свидимся. Ну же, ну!       Ворон оттолкнулся от руки женщины и взмыл в воздух, улетая вперед. Капли разыгравшегося дождя соскальзывали с его гладких черных перьев, а буря подхватывала птицу и то помогала ей лететь, то препятствовала движениям крыльев.       Одетта теперь только поняла, что она на самом деле свободна. Не оборачиваясь, она побежала по мосту из черного камня над пропастью; мелькала молния, дождь заливал юбки, отчего ноги путались в них еще сильнее, чем раньше, а фата прилипала к волосам и спине. Наконец, мост закончился, и ноги, обутые в аккуратные туфельки, коснулись мокрой травы. Не медля ни секунды, Одетта вбежала в лес, не обращая внимания на то, что ее платье путается в колючих кустах, что тонкая фата порвалась и осталась висеть на ветке ели, треплемая ветром.       Отныне девушка превратилась в бесконечный бег. Отныне она была свободна.       Когда удалось убежать от бури — или когда буря закончилась, — уже наступила ночь. Ночь безлунная, но и безоблачная, а потому дорогу девушки освещали мириады звезд. Одетта чувствовала себя настолько уставшей, что думала, больше бежать не сможет.       Однако легкий ветерок ее подбодрил, а пролетевший над плечом ворон побудил подняться, прогоняя усталость и сонливость. Одетта совершенно не боялась. Ночь — воздух, ворон — провожатый. Она поспешила за ним, поднимая десяток слоев юбок, чтобы не запутаться в них ногами. Птица летела над полем, планируя и ловя крыльями ветер, а девушка бежала за ней, и ветер подхватывал ее волосы и ткань юбок, словно это были ее перья.