Замок из воспоминаний

      Когда команда добирается до кордона «Contreforts Royaux», водитель ожидающего их микроавтобуса допивает, как он не медлит сообщить, третью чашку кофе. Джефферсон пускается в извинения в один голос с Лейси, а Эмма просто решает осмотреться.       Уже через минуту она осознает: все, что она видела на пути сюда, было лишь началом и слабым отблеском, почти прозрачным отражением той красоты, что открылась ее обзору, когда Эмма сделала несколько шагов от арки с названием лагеря.       Хвойный лес резко переходит в зеленые луга, которые тянутся вперед и вперед, словно в бесконечность — но нет, их обрывают каменные великаны, упирающиеся макушками в небо, и кажется, что до них идти всего пару шагов… Ветер ударяет прямо в лицо, наполняя легкие самым чистым и настоящим, природным воздухом, какого Эмма никогда раньше не чувствовала, просто не могла почувствовать.       Ей, с самого рождения жившей в душном городе, такой ветер сродни чуду, сошедшему с небес.       И вместе с тем ее сердце колотится с неистовством, как будто узнавая этот ветер, как будто оно встретило старого знакомого или давно пропавшего родного человека.       От наплыва эмоций Эмма не может сдержать в душе свои переживания, и по ее щеке скатывается слезинка, которую ветер тут же смахивает прохладным прикосновением.       Воспоминаний уже так много, но настоящие ли они? Этот вопрос возникает в голове девушки так же неожиданно, как и ответ на него.       Да.       — Чудный вид, не правда ли? — Расслабленный голос Уилла Скарлетта, раздавшийся над самым ухом, заставляет девушку вздрогнуть.       — Да, — только и отвечает она, не совсем понимая, соглашается ли с товарищем или со своими мыслями.       — Слушай, а у тебя не было мыслей вроде: «Стоп, какого черта я здесь делаю? Сидела бы сейчас дома на диване с пакетом чипсов и смотрела телик, так нет, приспичило лететь на другой континент невесть зачем…»? Я вот после сегодняшней истории призадумался.       Эмма понимает, что от нее ждут реакции, но совершенно теряется, потому что подобные рассуждения не только не приходили в ее голову никаким путем, но и кажутся ей совершенным абсурдом.       — Нет, у меня таких мыслей нет.       Уилл смотрит на нее как-то странно, словно с подозрением и скрытой тревогой. Однако парень не успевает ничего сказать — раздается громкий и явно раздраженный голос Джефферсона:       — Скарлетт, Нолан, бегом в автобус! И так сегодня задержались по тупости некоторых!       Уилл разворачивается на пятках и идет, смешно покачиваясь из стороны в сторону. Эмма хочет последовать за ним, но потрясенно замирает на месте, когда вдруг видит в нескольких шагах от себя, левее микроавтобуса, в который водитель забрасывает их немногочисленные вещи, ворона.       Черная птица стоит на земле и пристально смотрит глазами-бусинками прямо в лицо Эммы, в ее перепуганные глаза.       Откуда здесь взяться ворону? Тем более этому, что так сильно похож на ее проводника из воспоминаний?..       Эмма сглатывает. Как сквозь толщу воды она слышит оклики Джефферсона, но не может даже моргнуть, сцепившись с загадочной птицей взглядом.       Что-то черное мелькает перед глазами. Погрузившись в подобие транса, Эмма не успевает понять, что это такое. А когда рассматривает в пятне контуры крыльев, уже слишком поздно.       Короткий, но такой мощный удар в самый лоб превращает одно единственное пятно в полностью черный мир…

***

      …Теребя окоченевшими пальцами потемневшую ткань когда-то белоснежного платья, Одетта шагала по белокаменному мосту к замку. Чем ближе она подходила к высоким воротам, тем сильнее колотилось от волнения ее сердце — кто встретит ее в этом замке? Как воспримет он незваную гостью? Согласится ли помочь или прогонит, обрекая на жизнь, от которой она сбежала?       Одетта не знала ответа ни на один из своих вопросов, но, за неимением иного решения, продолжала идти.       Невольно девушка скашивала глаза и в восхищении оглядывалась. С каждым шагом она поднималась все выше, и потому пейзаж постоянно изменялся. Но вечной оставались бурлящие внизу воды реки, закатное солнце, золотящее все, на что падал его свет, и ветер с ароматом гор, воды и кедров, ветер порывистый, стремящийся к солнцу — неизменно к солнцу.       Одетте было совсем не страшно, хотя она находилась высоко над водой и даже не могла быть уверена в прочности моста, по которому шла. И все же она была уверена. Она отчего-то доверяла этому месту и была готова даже рискнуть своей жизнью, потому что душой знала: этот замок не заберет жизнь.       Мост заканчивался на скале, и сразу же начинался замок. Начинался высокими деревянными воротами, находясь рядом с которыми, Одетта была на уровне макушек елей и кедров, росших на берегу.       Набрав в грудь побольше воздуха, девушка постучалась в дверь.       Никто ей не ответил.       Решив, что слуг в замке мало, и им просто нужно больше времени, чтобы добраться до дверей и отпереть, Одетта приготовилась ждать. На всякий случай она постучалась еще раз. Но и спустя четверть часа так никто и не появился.       Одетта почувствовала обиду и легкую панику: неужели тетушка отправила ее в замок, куда никого не пускают, или еще хуже — в совершенно пустой? В порыве страха девушка схватилась за металлическое кольцо и резко дернула его на себя.       Дверь открылась.       Одетта испуганно шагнула назад. Но не было слышно ни голосов, ни шагов, не было видно никого. Собравшись с духом, она скользнула внутрь и прикрыла за собой дверь.       Едва войдя, Одетта восхищенно выдохнула. Ее взору предстал огромный зал с высокими потолками, такими же белыми, как и мост, стенами и двумя изогнутыми мраморными лестницами, ведущими на величественный балкон. Напротив входа были двери чуть поменьше, такие же — наверху, за балконом, но открытые и ведущие в коридор. А по бокам — окна высотой в потолок, узкие и совершенно без стекол. По четыре таких окна с каждой стороны. На нескольких висели легкие кремовые шторы, развевающиеся на ветру: с правой стороны восточный ветер вдувал их в зал, а с левой стремился унести к заходящему солнцу.       Другому могло показаться, что замок пустой и безжизненный, но Одетта почувствовала, что в зале, хоть он и продувается ветром насквозь, гораздо теплее, чем на улице, а потому уютно и приветливо.       — Добрый вечер! — крикнула она чуть охрипшим голосом, не особо надеясь на ответ, но желая хотя бы сообщить о своем приходе. — Простите, если потревожила. Я могу войти?       Ответа, как Одетта и предполагала, не было. Но почему-то у девушки было ощущение, что ее слышат. И не только слышат — слушают.       — Раз вы меня не гоните, буду считать, что приглашена, — она вовсе не находила странным разговаривать с пустотой. Она не верила, что вокруг нее пустота. — Я бы очень хотела отдохнуть…       Слабость, на которую Одетта не обращала внимания последние несколько дней, наконец взяла верх. Голод тоже, но его девушка из последних сил старалась не замечать.       Она подняла глаза. Возможно, наверху, за той дверью, можно найти спальню. Или хотя бы диван, или просто ковер… Но усталость вдруг накатила с неожиданным напором, и Одетта просто опустилась на пол у стены.       Впервые, кажется, за всю свою жизнь девушка почувствовала себя в безопасности.       — Спасибо, — прошептала она, закрывая глаза, и сразу же провалилась в сон…       Одетта не знала, сколько времени проспала. То и дело она просыпалась, чтобы тут же снова уснуть, постоянно видела какие-то сны, которые забывала сразу же.       Когда же она проснулась уже окончательно, то не сразу смогла вспомнить, где находится. А когда вспомнила, сразу же поразилась: прошло уже много времени, а никто так и не пришел.       «Что ж, видимо, придется играть вслепую, » — подумалось Одетте.       Она поднялась на ноги и вдруг заметила, что солнце все так же светит с запада, что оно все такое же золотисто-рыжее. Неужели она проспала целые сутки? Если так, то выходит, что и ветер за двадцать четыре часа не сменил направление.       Девушка решила, что даже если и начинается ночь, спать она больше не будет. И она, отряхнувшись и наскоро пригладив растрепанные волосы, подошла к лестнице и стала подниматься по ступенькам, не удерживаясь от восхищенных взглядов по сторонам.       Дверь за балконом действительно вела в коридор — вернее, это была даже не дверь, а нечто вроде арки. А в светлом коридоре было по пять черных дверей справа и слева. Почему-то пахло сушеными травами и опавшими листьями. В конце же коридора была еще одна арка, за которой сразу же начиналась винтовая лестница.       Решив, что комнаты осмотреть она еще успеет, Одетта зашагала вперед.       Эта лестница была уже не мраморная, а сделанная из чисто горного камня, а какого — девушка не знала. Ступеньки вели только вверх, и уже через один виток Одетта оказалась этажом выше, откуда также начинался коридор. Такой же светлый, с тем же количеством черных дверей, но в конце его теперь было окно, опять же без стекла, а только огороженное до середины, как небольшой балкончик. Здесь присутствовал уже другой запах — колючий, хвойный, отдающий смолой.       Пожав плечами, девушка стала подниматься еще выше.       Этот этаж был последним и вел в две стороны. С одной — над предыдущими — был опять же коридор, только с меньшим количеством комнат, а первая слева и вовсе не имела двери — только завешивалась легкой полупрозрачной тканью. С другой же стороны было несколько ступенек, как предполагала Одетта — на следующий этаж. В воздухе витал тонкий аромат роз.       Выбрав второй вариант, девушка зашагала дальше по ступенькам, снова мраморным.       Как только Одетта достигла последней, она сразу поняла, что сильно ошиблась. Это был не новый этаж, а огромный балкон. А вид, который с него открывался, заставлял сердце восторженно замереть.       Не помня ничего, кроме открывшейся ей красоты, девушка сделала несколько шагов вперед, чтобы увидеть как можно больше.       Сам балкон, созданный из белого камня, словно высеченный в скале, был увит розами нежного красного оттенка; изумительной красоты сад внизу пестрел все теми же розами, а также несколькими видами деревьев, позолоченных закатом. Впереди возвышалось несколько овитых зеленым плющом башен, на которых просматривались балконы поменьше, а на самой высокой и самой дальней, с конусной крышей, покрытой черепицей, виднелась смотровая площадка.       Одетта могла лишь гадать, какой открывается вид оттуда, ведь и с балкона наблюдала, кажется, самый прекрасный пейзаж, какой можно вообразить.       Справа от нее широкая река с хрустально чистой водой плавно растворялась вдалеке, среди зеленых холмов, в вечернем свете приобретших фиолетовый оттенок; на небе глубокого синего оттенка загорались первые звезды. С левой же стороны на сотни миль вперед тянулись солнечные поля, сменившие лес, а дальше возвышались неприступные каменные скалы, и до того они были высокие, что не было видно вдалеке горизонта — казалось, он прямо за этими великанами. Одетта словно стояла неподалеку от края мира. А солнце сияло между двумя вершинами, окрашивая небо вокруг в светлый желтый цвет, а облака — в иссиня-черный.       Долго Одетта стояла и любовалась, не в силах насладиться этой красотой, боясь, что скоро солнце упадет за эти горы, за край мира, и все это чудо исчезнет…       Но как бы долго она ни стояла, этого не происходило. Солнце продолжало сиять, а ветер — стремиться к нему.       Девушка вздрогнула от внезапной догадки и, сильно щурясь, впилась глазами в светило, даже не боясь ослепнуть. И сразу же поняла, что была права.       Солнце не двигалось.       Время в этом месте застыло.       …Одетта продолжала осматривать замок, но уже без особого воодушевления. Тем более, что большинство комнат оказалось заперто на ключ. Девушка нашла вход в оранжерею — отчего-то больше всего она хотела полюбоваться садом.       Однако после того, как она поняла природу этого места, весь восторг и все восхищение покинули ее. Теперь Одетта уже не радовалась очередной обнаруженной комнате и не любовалась красотой замка и окружающей его природы.       Постепенно она поняла и то, что по сути находится в этом замке в плену так же, как находилась в темнице Румпельштильцхена. Ведь если она уйдет, Темный сразу же сможет ее отыскать. И потому Одетте придется навсегда остаться здесь.       Она сидела на мраморной скамейке в саду, где было множество изумительных роз: красных, розовых, белых, оранжевых… Больше всего — мягко алых. Акации, пихты и можжевельник окружали два фонтана с белыми фигурами ангелов.       Этот изумительный сад она не могла назвать садом. Деревья, кустарники и розы были такими же пленниками замка, как и она. То, что другой человек назвал бы садом, она могла назвать лишь безвольной оранжереей, запертой меж двух башен на высоте гибели от реки.       Она сидела, обхватив себя руками, и гадала, здесь ли, в этом замке, её спасение, или он — лишь красивая могила для неё.       Подул ветер. Казалось бы, обычное дело на такой высоте, на скале, открытой для всех ветров. Но он был другой. Живой. Это был нежный, приятный ветер. Успокаивающий. Дарящий умиротворение.       — Не бойтесь. Здесь вы в безопасности.       Одетта подумала было, что ей показалось, привиделось с усталости и волнений. Но когда она интуитивно стала озираться в поисках источника голоса, он раздался вновь:       — Все в порядке, не волнуйтесь.       — Кто вы? — спросила девушка с нарастающей тревогой.       — Я хозяин этого замка.       Радоваться ей стоило или плакать, что хозяин наконец обнаружил себя? Одетта не знала, что было бы правильно, но она чувствовала скорее успокоение — так мягко звучал голос, хоть и с хрипотцой, так глубоко в душу он проникал. Казалось, его обладатель всем сердцем старается успокоить и не напугать.       — Вы не против, что я пришла вот так, без приглашения? — снова спросила девушка, немного успокаиваясь.       В ответ прозвучал тихий и очень осторожный смех.       — Поверьте, я только рад.       Так дружелюбно и понимающе говорил хозяин замка, к тому же придавая голосу необыкновенные заигрывающие нотки, что Одетта тоже улыбнулась, пусть и не знала, для кого.       — Благодарю вас.       — О, не за что, миледи.       Ветерок снова подул, мягко трепля ее спутанные светлые локоны. Затем он неожиданно похолодел, и Одетта вздрогнула.       — Вы, должно быть, очень устали и голодны? Я провожу вас… — хозяин замка осекся. Затем заговорил снова, и теперь звук доносился уже с другой стороны. — Впрочем, вы сможете найти дорогу. Проходите в самую низкую башню, наверх. А я… Мне пора идти.       Одетта при одной только мысли, что снова останется одна, ощутила неподдельный страх.       — Нет, постойте!..       — Я еще вернусь, не бойтесь.       — Но как я могу вас называть?       Голос не отвечал, и девушка решила, что его обладатель ушел. Однако хозяин замка заговорил вновь, медленно и вдумчиво, словно старательно подбирая слова. Одетта же просто слушала, стараясь одновременно запомнить каждое слово и его звучание — настолько завораживал этот голос, таким волшебным и манящим он был, что девушка могла, кажется, слушать его бесконечно.       — Зовите меня Крюк, — говорил невидимый собеседник. — Когда-то это было мое прозвище. Мне будет приятно снова его слышать.       — Хорошо… Крюк, — отозвалась Одетта, скромно и с легким смущением опуская глаза. — А у меня никакого прозвища нет… Только имя, да и то я уже не уверена, что настоящее…       — Могу ли я придумать для вас прозвище? — неожиданно спросил Крюк, и в его вопросе проскользнула такая же наивная неуверенность.       — Ну… — девушка прикусила губу. — Смотря какое…       — Свон, вы не против? Вы очень похожи на лебедя.       Одетта невольно стиснула пальцами ткань ненавистного белого платья, желая разорвать его в клочья и сжечь, хоть и знала, что воспоминания не сгорят, как и сломанная жизнь.       — Я не вечно буду ходить в этом платье, Крюк…       — Но я не о платье, — возразил он. — Вы такая же красивая, элегантная и загадочная, как все лебеди.       Девушка боялась дышать. Никогда раньше она не слышала от кого бы то ни было подобных слов, а этот человек произносил их так легко, а вместе с тем словно придавал им огромное значение, что у Одетты замирало сердце. Ее щеки горели, она не знала, куда смотреть, потому что не могла определить источник взгляда, так ощутимо прожигающего всю ее насквозь.       — Хорошо, — прошептала она. — Свон, так Свон…

***

      Розы. Запах роз.              Откуда? Где эти розы? Где она сама?       Почему ее так трясет? Что это такое холодное у ее головы? И почему в ушах звенит, а в голове шумит?..       Эмма открывает глаза, и ответы на большую часть ее вопросов являются сами собой.       Она едет на задних сидениях микроавтобуса, лежит сразу на трех, а за темными стеклами проносится непроглядный в ночи пейзаж. На ее лбу повязка со льдом, судя по намокшим волосам у головы — наложенная уже давно. Сама Эмма весь день была без сознания, потому что ее, черт возьми, клюнул в лоб ворон!       Что касается запаха роз, его источник Эмма обнаружить не может, как ни старается, но впрочем аромат улетучивается так быстро, что становится ясно: он — часть сновидения.       Эмма пытается приподняться, и ее голову тут же насквозь пронзает острая боль; девушка морщится и с тихим стоном опускается обратно на сидения. Под головой она обнаруживает свой рюкзак.       — Доброе утро, Спящая Красавица, — шепчет Уилл, сидящий перед ней. Парень вытянул шею и поставил подбородок на спинку сидения, а теперь внимательно наблюдает за девушкой, хотя вряд ли он может хорошо видеть ее лицо.       — Сколько времени прошло? — хрипит Эмма.       — Дай-ка подумать… Сейчас примерно два тридцать ночи, а к кордону мы пришли около одиннадцати дня, значит… — казалось, в голове Скарлетта идут сложные процессы. — Шестнадцать часов или чуть больше.       — Пятнадцать, — машинально поправляет Эмма; она после обморока, а считает лучше него. — Что произошло? Я видела этого ворона…       — Что? Какого ворона?       Нолан хмурится.       — Откуда по-твоему у меня на лбу шишка?       — Ты споткнулась, упала, ударилась головой об острый камень, — медленно декламирует Уилл, словно уже несколько раз повторял эту фразу. — Очевидно, перед тем, как отключиться, ты успела увидеть галлюцинации. Круто, надо будет попробовать.       — Какой еще камень? — вспыхивает Эмма. — Меня ворон в лоб клюнул!       Ответа не следует, но судя по звукам, которые издает парень, он едва сдерживает рвущийся наружу хохот. Нолан хочет высказать ему все, что думает, но в этот момент раздается громкий шепот Джефферсона откуда-то с первых сидений:       — Нолан, Скарлетт, успеете нарадоваться! Быстро спать, оба!       Эмма подумала было, что не испытывает желания спать, и именно в этот момент ей остро захотелось зевнуть, закрыть глаза… В салоне так тепло, уютно… Что ж, все равно доказывать что-то Уиллу бесполезно. Лучше вообще никому не говорить, как все было на самом деле. Все равно не поверят.       — Спокойной ночи, — буркает парень, на что Эмма отвечает с точно такой же интонацией:       — Спокойной.       Она сбрасывает со лба повязку прямо на пол салона, отворачивается, устраивается поудобнее, тихонько злорадствуя, что может, в отличие от товарищей, спать лежа.       Но как только Эмма закрывает глаза, ее мозг взрывается сотней мыслей, сотней образов, целым миром, сотканным из воспоминаний…       Замок.       Закат.       Восточный ветер.       Розы.       Свон.       Крюк…