Замок из воспоминаний

      Эмма и Лейси возвращаются в пещеру, куда упали вместе с парнями.       По пути Френч сообщает не самую радостную весть — у Уилла действительно сломана нога. Перелом закрытый, но несчастному тяжело даже пошевелить раненой конечностью, не говоря уже о том, чтобы идти.       Что еще хуже — там, куда их занесло, нет связи. Джефферсон уже начал решать, кого можно отправить на поиски сигнала. Он как раз возмущался слишком высоким уровнем сложности этой задачи, когда Лейси обнаружила туннель и отправилась вслед за Эммой.       — Что ты там нашла, кстати? — как бы невзначай спрашивает Френч, закончив свое не особо радужное и недлинное повествование.       Разумеется, Эмма ни словом не упоминает зеркало, а говорит лишь, что отыскала путь по пещерам, который, однако, ведет к неизвестному.       — Надо сказать нашим. Может, в этих пещерах мы сумеем найти выход, — подытоживает ее слова Лейси, и буквально через несколько минут девушки приходят к своим товарищам.       По меньшей мере четверть часа Джефферсон ругает Эмму за то, что она ушла, никого не предупредив и даже не справившись о состоянии друзей, после чего ворчит себе под нос примерно такое же количество времени, и тогда только Нолан и Френч получают возможность доложить о результатах небольшой «прогулки».       Услышав о том, что туннель ведет в другую пещеру, а затем уходит еще дальше, Джефферсон поначалу сомневается, стоит ли туда идти, тем более с раненым Уиллом. Но когда Лейси говорит, что туннель постепенно поднимается вверх, тем самым давая возможность поискать сигнал, все же соглашается попробовать там пройти.       Как следует зафиксировав ногу раненого — конечно, насколько это в принципе возможно в данной ситуации, — группа неудачливых исследователей следует за Эммой в туннель, на поиски своего спасения.       Идут молча. Джефферсон слишком сердит, причем не на кого-то конкретного, а на их неприятности в целом, Уиллу больно, и он только и думает, что о своей ноге, Лейси, вероятно, убеждает себя в том, что они могли попасть в ситуацию и похуже — например, упасть и разбиться, — а Эмма… Эмма целиком сосредотачивается на увиденном в зеркале.       Но еще больше — на воспоминании, которое этому предшествовало.       Поверхность зеркала казалась призрачной, нереальной. Думалось, что протянешь руку, попытаешься дотронуться — и пальцы коснутся лишь влажного синего тумана.       Одетта с замиранием смотрела на саму себя, и с каждой секундой ей все отчетливее казалось, что внутри зеркала стоит еще одна девушка, точная ее копия. Сердце сжалось, руки мелко дрожали, и Одетта теребила легкую ткань голубого платья. Всю жизнь она жаждала узнать ответ на свой вопрос, и когда такой шанс представился, девушка почувствовала леденящий душу ужас. Впервые она боялась правды.       — Свон? — мягко окликнул Киллиан, когда она опустила глаза и закусила дрожащие губы.       Прохладное нежное прикосновение к запястью сразу придало сил. Одетта подняла взгляд… и обомлела.       В отражении она была уже не одна.       Рядом с ней стоял удивительной красоты молодой человек. Он был одет в простую, но вместе с тем необычную одежду — темно-синюю рубашку и черные брюки. Черты лица были привлекательными и на первый взгляд идеальными, однако, присмотревшись, можно было различить некоторые изъяны — горбинка на носу, неровная ухмылка, едва заметные морщинки на лбу. Смольные волосы были небрежно растрепаны, словно их обладатель только что был на ветру…       Но все это терялось в сравнении с его завораживающими глазами, синими и глубокими, как океан, что с затаенной тоской смотрели в зеркало.       А его рука легонько прикасалась к ее…       — К-киллиан?.. — изумленно прошептала Одетта, боясь вдохнуть.       Синие глаза впились в ее, и недоумение в них было настолько ослепляющим, что заставило девушку невольно отшатнуться и моргнуть.       Она снова осталась одна в отражении. Было ли это видение? Сыграло ли с ней недобрую шутку ее воображение или волшебное зеркало?       Одетта поняла, что Киллиан уже не держит ее за руку, и испугалась. Ей вдруг почудилось, что он исчез вместе с видением… Или, как и оно, вовсе не существовал.       — Киллиан! — вновь позвала Одетта с нарастающей паникой.       Она отвернулась от зеркала и стала беспомощно озираться, забыв на мгновение, что не может видеть своего друга.       Дуновение ветерка — и вот она почувствовала незримые руки призрака на левой щеке и правом плече.       — Свон, все в порядке, — торопливо произнес Крюк с каким-то трепетным страхом в голосе. — Я здесь, все в порядке.       Сердце успокоилось мгновенно. Одетта вдруг сама над собой засмеялась: и что она выдумала? Подумаешь, привиделся человек. Ничего удивительного, ведь она уже несколько месяцев не встречала людей.       В загадочном порыве девушка выдохнула:       — Будь рядом со мной.       Она почувствовала, как воздух вокруг замер, этим самым выдавая необъяснимый испуг Киллиана. Или то был не испуг?       Голос не выдал ни намека на страх — в нем звучала лишь уверенность и поддержка:       — Конечно. Буду.       Холодок скользнул вдоль ее руки, от чего кожа Одетты покрылась мурашками. Девушка медленно повернулась и приблизилась к зеркалу, с удовлетворением чувствуя, что ее ладонь лежит в ладони призрака…       — Эмма, сколько можно!       Девушка вздрагивает. Она снова погрузилась в свои мысли слишком глубоко.       Но тот человек в отражении… Боже, насколько он был красив! Она никогда в своей жизни не встречала таких красивых людей, тем более мужчин. Даже все самые привлекательные топ-модели и актеры не настолько прекрасны, потому что вся их красота — один лишь фарс. Ретушь, грим, дорогие одежды… Но тот человек был красив сам по себе, со всеми своими изъянами, в своей простой одежде… И именно это делало его великолепным.       — Эмма!!! — После этого окрика Нолан в очередной раз ругает саму себя. Нельзя, нельзя, нельзя поддаваться! У нее все еще есть эта жизнь! И чем бы ни была та, удивительно прекрасная, сказочная — от нее остались только воспоминания.       — Да?       Джефферсон выдает несколько ругательных слов, после чего фактически приказывает:       — Иди вперед! Мы дойдем до пещеры и будем ждать там, Уиллу понадобится отдых. Иди, выясни, есть ли вообще дальнейший путь, а то еще зря потратим время, пока тут тащимся.       Эмма не заставляет себя больше ждать. Она прибавляет скорости и быстрым шагом удаляется от товарищей, которые не идут, а почти ползут, помогая корчащемуся от боли Скарлетту.       Девушка с легкой опаской выглядывает из-за угла, добравшись до пещеры. Но нет, там не осталось и следа волшебного зеркала. Как будто его и не существовало…       Взяв себя в руки, Эмма решительным шагом направляется к противоположной стороне пещеры — и почти сразу находит туннель, идентичный предыдущему. Вот только он уже не ведет вверх, а фактически обрывается.       Несколько минут уходят на раздумья. Показать эту дорогу Джефферсону — сразу начнет вопить, что они напрасно потратили силы и время, еще запретит туда соваться… А так есть возможность изучить все самостоятельно. К тому же, директор ведь сам предоставил ей такой шанс, более того — отдал такой приказ.       Верно?       Поняв, что отступать уже поздно, Эмма отправляется в дальнейший путь, не ощущая при этом ни капли страха, ни доли сомнения.

***

      Туннель, как оказалось, ведет вниз всего на несколько метров, а затем он резко выравнивается, становится гораздо шире, выше и светлее. Причем не совсем ясно, откуда в него попадает свет.       «Как по волшебству, » — невольно проносится в мыслях Эммы.       Девушка качает головой и ухмыляется сама себе. А когда-то она слабо верила, что с ней может произойти чудо.       Она слышит позади себя голоса, далеко, почти неразличимо. Друзья, очевидно, пришли в пещеру. Времени все меньше. Эмма уже поняла, что такой туннель однозначно к чему-нибудь, да выведет… Но она не захотела возвращаться. Пока нет.       В очередной раз за день решившись действовать самостоятельно, девушка двигается по туннелю вперед.       Идет минуту, другую. Десять минут, пятнадцать… В какой-то момент Эмма понимает, что ушла далеко, и если что-то случиться с ней или ее товарищами, они не смогут друг друга услышать, позвав на помощь.       И вдруг Эмма слышит шаги. Но не позади нее, а впереди. Девушка замирает на месте. Кто это может быть? Какое-то животное? Вовсе не живое существо?       Или все же человек?       Она понимает, что затаила дыхание… и не она одна. Шаги впереди тоже затихли, не раздавалось и звука вдохов-выдохов.       Быть может, то было всего лишь эхо от ее собственных шагов?       Немного успокоив себя таким объяснением, Эмма делает осторожный шаг. «Кто-то» отзывается таким же шагом. Окончательно убедившись, что все дело в особенностях пещеры и что эти звуки на самом деле были эхом, Эмма уверенно проходит дальше.       Как вдруг ее с силой ударяют в бок. Эмма не успевает даже вскрикнуть — уже лежит на камне; лопатки обжигает болью. Что самое примечательное — ее прижимает к земле нечто тяжелое, а у самого горла ощущается опасное присутствие холодного и острого предмета.       Окончательно осознав, что на нее напали, Эмма распахивает глаза… и натыкается на взгляд, поразительно знакомый.       Но если в прошлую их встречу девушка лишь смутно припоминала лицо этого человека, то теперь она его узнала. И его образ отзывается в груди болью, что еще острее ножа у ее горла.       Первым, однако, приходит в себя напавший. Его взгляд мгновенно приобретает краски неверия, шока и той же боли, что терзает Эмму. Резким движением он садится и отползает в сторону, ни на секунду не сводя взгляда с девушки. Та смотрит на него так же пристально, чувствуя жжение в глазах и в горле. Она тоже садится. И не может подобрать верных слов. Не знает даже, каким именем назвать человека, который когда-то был для нее целым миром.       — Ты… — произносят они в один голос.       — Эмма? — спрашивает мужчина, будто сомневаясь в том, реальна ли она.       Девушка решает последовать его примеру и использовать его имя из этого мира.       — Нил? — Имя звучит абсолютно неправильно.       Разочарование мелькает в его глазах.       В этот момент Эмму накрывает что-то непостижимое.       Мысль мелькает, подобно молнии: так же коротко, но так же ярко, освещая все, что было до этого в тени. Когда она не пришла к алтарю, когда он узнал, что, возможно, уже никогда ее не увидит — что отразилось в его глазах? Быть может, такое же разочарование?       И эта мысль буквально взрывает мозг девушки, принося не только вопросы без ответов, но и окончание того воспоминания, что мучает ее весь день…       Собравшись с духом, Одетта произнесла:       — Я хочу увидеть моих родителей.       Вначале не произошло ничего.       Спустя несколько секунд — тоже. Страх возвращался, но теперь стал другим: вдруг ее родители уже мертвы, и искать просто некого?       Незримый друг сжал ее руку чуть сильнее, и к глазам девушки подступили слезы.       Но тут ей показалось, что в глубине зеркала замелькали силуэты. Одетта замерла и даже не дышала.       Картинка становилась все четче. Теперь уже сама Одетта невольно попыталась сжать невидимую руку. Поверхность зеркала пошла рябью, отражение девушки смешалось с пятнами видения…       Изображение разгладилось, и по щекам Одетты потекли слезы.       Она смотрела, будто бы в окно, на богато обставленную спальню, выполненную в розовых и кремовых тонах. На огромной кровати под шелковым снежно-белым балдахином лежала женщина. Длинные черные волосы с серебристыми прядями разметались по подушке, и казалось, что их уже несколько дней не расчесывали. Кожа их обладательницы была белой, как снег.       У изголовья постели стоял на коленях мужчина, сильно ссутулившись; одной рукой он равномерными движениями, не отдавая себе в том отчета, гладил волосы женщины, а другой сжимал ее тонкие бледные пальцы.       Картинка слегка изменилась — теперь Одетта смотрела на этих двоих с очень близкого расстояния, словно сидела рядом с ними на кровати.       Ресницы женщины трепетали, как будто у нее не хватало сил, чтобы открыть глаза. Бескровные сухие губы были приоткрыты, из них вырывалось слабое, неровное дыхание. Мужчина же смотрел на нее с болью в слезящихся глазах, однако на его губах дрожала улыбка.       Хриплый голос, раздавшийся из уст женщины, заставил Одетту затрястись всем телом. В голосе этом почти не было звука — только рваный шепот, но всего несколько раз в нем промелькнули мелодичные ноты, когда-то наверняка звучащие звонко, а сейчас угасшие.       — Я ухожу, мой Принц…       Мужчина затряс головой, и его улыбка натянулась еще сильнее одновременно со слезами, которые заструились по его щекам.       — Нет, нет, Белоснежка, нет!.. Ты здесь, ты никуда не уходишь, ты поправишься… Ведь мы еще не нашли нашу дочь!..       Из горла Одетты вырвалось рыдание. А когда ее мать из последних сил произнесла следующие слова, девушка изо всех сил смаргивала море своих слез, чтобы их пелена не загораживала драгоценные образы.       — Ты всегда находил меня, любимый… Ты найдешь и ее… Или она найдет тебя… Ведь она — наша дочь… Эмма найдет тебя и спасет, я в это… верю… И ты не забывай надеяться… Будь надеждой нашего королевства и нашей дочери… до конца…       Мужчина уже не улыбался. Слезы лились по его лицу, и когда она наклонился, чтобы поцеловать свою жену в лоб, они смешались со слезами Белоснежки.       Одетта верила каким-то безумным уголком своей души, что несколько капель, упавших из ее глаз, волшебным образом соединили ее на мгновение с родителями…       Королевская пара медленно растворялась в зеркале, и Одетта смотрела, смотрела, смотрела… Чтобы впитать в себя каждое мгновение этой встречи, каждую черту своих мамы и папы. Смотрела вплоть до того момента, как соприкоснулась взглядом с собственным отражением. Глаза этого отражения были мокрыми и уже заново наполнялись болезненной влагой.       Ни Одетта, ни Киллиан не произносили ни слова в течение долгого времени. Тишина показалась им обоим чем-то спасительным.       Но едва девушка смогла сказать хоть что-то, она произнесла дрожащим голосом:       — Эмма. Меня зовут Эмма.       На трепещущих ресницах Эммы лежат слезы. Девушка с трудом сдерживает подступающие рыдания, потому что она словно только что видела своих родителей. И потому что перед ней человек, который смотрит на нее с затаенной надеждой и очень тихо, как будто боится разбить возникшую, как по волшебству, хрупкую радость, шепчет:       — Ты… Ты что, все помнишь?..