Замок из воспоминаний

      Друзья преодолевают густой хвойный лес за пару часов. Хотя Эмма абсолютно уверена, что они должны были идти дольше: шаги казались ей чересчур медленными.       К своему глубочайшему изумлению и разочарованию, Эмма вообще не наблюдала в глазах товарищей даже малейшей искры собственного восторга. Было лишь удивление — и то прошло, стоило им спуститься с горы вниз. Облегчение, которое они испытали, выбравшись, наконец, из туннелей, явно витало в воздухе. Как и усталость, утомленность неизвестностью. Но замок их как будто вовсе не покорил.       Впрочем, Эмма быстро дала этому объяснение. Они просто не видели этот замок вблизи.       На опушке леса устраивают очередной привал. Открывающийся вид затмевает все, виденное Эммой в этой жизни. Да, в этой, потому как она еще помнит переливы сочной зеленой травы, аромат ледяного ветра с привкусом свежей горной воды, помнит взмах крыльев ворона у самых волос…       Но почему-то у Эммы острое чувство, что эта опушка хранит в себе другое, куда более мрачное воспоминание. Что-то, чего она, Эмма, пока не вспомнила, хоть и кажется, что в ее голове уже хранятся две жизни вместо одной.       И боль, боль в груди, которая с прибытием сюда лишь усилилась… На некоторое время Эмма перестала обращать на нее внимание, да только это уже невозможно. Все внутри словно разрывается, сгорает и сжимается одновременно. Слишком, слишком, слишком больно!..       Кому-то сейчас так же больно…       — Нолан? Нолан, подойди-ка сюда. Нолан!       Не сразу Эмма понимает, что зовут ее.       Оторвать взгляд от замка вдалеке гораздо труднее, чем отнять руку от болящей груди и выпрямиться. Однако она делает и то, и другое. Поворачивается и приближается к друзьям, которые устроились на траве. Все трое хмуро смотрят кто куда: Уилл разглядывает небо с таким мрачным интересом, словно там разворачиваются события фильма-боевика, Лейси глядит куда-то в пространство, задумавшись о чем-то явно невеселом, а Джефферсон сверлит глазами Эмму.       — В чем дело? — спрашивают друг у друга директор и «Нолан» почти в один голос.       На это Лейси слабо улыбается, Эмма хмурится, будто заразившись настроем друзей, Уилл игнорирует все и вся, а Джефферсон…       — Какого черта творится, Нолан?! Ответь на простой вопрос, если тебя это не затруднит!       — О чем вы говорите?..       — О, ты прекрасно знаешь, о чем я! — фактически ревет начальник и командир. Что поражает сильнее — ни Лейси, ни Уилл никак не реагируют на его вспышку, а словно чего-то ждут.       Эмма сразу понимает, что ждут ее слов.       — Я не знаю, о чем вы, мистер Джефферсон…       — Только не надо сейчас снова притворяться глупенькой новой сотрудницей, которая каждого шороха боится и ничего не смыслит в происходящем. Ты не такая, Нолан, и никогда такой не была. Более того — ты с самого начала знала больше нас, не так ли?       Постепенно до Эммы доходит, что ее в чем-то обвиняют. Может, их удивило, что она была уверена в правильном выборе пути? Или что она совершенно не боялась? Или…       — Эмма, просто ответь честно, — подает голос Лейси, поднимая на подругу взгляд, в котором просматривается неприкрытое подозрение. — Ты знала, куда приведет туннель?       — Да, — выпаливает Нолан, не давая себе задуматься. Друзья правы, она на самом деле в какой-то степени им врала. Может, именно по этой причине у нее болит душа — из-за собственного вранья?       Пусть рассказ Эммы будет звучать, как бред, но ведь доказательство его правдивости прямо за ее спиной.       — Да, я знала, что туннель выведет нас наружу, — продолжает она, изо всех сил стараясь показать, что говорит правду. — Но я понятия не имела, куда именно. И да, я знала, что этот замок существует — где-то. Я в последнюю очередь ожидала увидеть его в конце этого туннеля. Это правда.       Лейси и Джефферсон совершенно не выглядят удивленными или хоть немного заинтересованными, в то время как Уилл… Уилл вдруг начинает смеяться. Усталые (или обеспокоенные?..) взгляды обращаются к нему.       — Она не знала! — передразнивает парень, продолжая хохотать уже во весь голос, но его глаза все увереннее наполняются чем-то, похожим на ненависть. — Не знала про замок… Серьезно, Эмма? Неужели нельзя хоть нормальную отговорку придумать?       — Я не вру, я не знала ничего про замок!       — Так уж и ничего? А как же твоя книжка с картинками, а? — Уилл в открытую насмехается. — Старинная книжонка-то. Где взяла? Уж не из этого ли замка?       Эмма не знает, что ему сказать. Потому что, хоть она не имеет ни малейшего понятия, откуда взялась эта книга, она уверена, что когда-то эта книга находилась именно в той самой библиотеке, которую…       Девушка остановившимся взглядом смотрит на Уилла, который только что ответил на слишком важный вопрос для них четверых.       Библиотека.       Ну конечно…       — А ведь ты прав, — шепчет Эмма. — Конечно же! — теперь она уже кричит, и Джефферсон наблюдает за ней с такой усталостью, что отчаянно хочется заставить его улыбнуться, хоть немного. — Ребята, это ведь и есть та самая библиотека, которую мы искали! В этом замке!       Она осекается. И что теперь? Они просто придут и… что? Забрать все книги не смогут, но и вряд ли кому-то еще удастся сюда добраться, у них ведь не будет волшебного амулета.       А что вообще будет дальше? Этот вопрос Эмма так не хотела задавать самой себе, что совершенно забыла о его существовании.       Ее заминка воспринимается как-то неправильно.       — Надо было сразу догадаться, — вздыхает Джефферсон и вцепляется пальцами в свои волосы. — Подставное лицо, кто бы сомневался… Из какой компании, хотя бы? Надо же хоть знать, кому отдаем такую ценность…       — Что? — не понимает Эмма. — Джефферсон, что вы говорите? Я работаю на «Oldastime» и только! В этом можете мне верить!       — Да, конечно же можем, ты ведь никогда ничего не скрывала.       — Ничего важного я не скрывала!       — Но что-то все же скрывала.       — Пытаетесь подловить?!       — Да, если это единственный способ узнать правду.       — Какую правду! Что вы хотите услышать?       — «Through The Darkness*», — резко бросает Уилл.       Все растерянно оборачиваются к нему. Сам парень сидит и продолжает изучать облака. Могло показаться, что его попросту заинтересовала их неподвижность.       — Что? — первым приходит в себя Джефферсон, хотя продолжает сердито смотреть краем глаза на Эмму.       — Это название компании, которой достанется библиотека.       Тишина. Абсолютная. Только ветер едва слышно шевелит траву.       Ветер… Он ждет…       — Я не понял сейчас. — Голос Джефферсона звенит от напряжения; мужчина медленно встает, и Лейси следует его примеру. — Какого черта ты сказал?       — Это компания на которую я на самом деле работаю, — с явным удовольствием поясняет Уилл. — Дамы и госпо… В общем, дорогие друзья, вам так и не удалось меня раскусить. А я, признаться, уже испугался, что в этом деле замешаны не две, а целых три компании. Но Эмма не похожа на подставное лицо, не-а. И врать не умеет.       Конец его развязной речи Джефферсон уже не слушает. Он, вцепившись в свои волосы и опустив голову отходит куда-то в сторону, Лейси следует за ним, но так и не решается успокоить. Эмма же складывает руки на груди — посильнее прижимая к себе, чтобы хоть немного утихомирить боль — и внимательно смотрит в лицо Уилла. Тот же сидит на своем рюкзаке с таким видом, будто ничего особенного не сказал.       — Так значит, ты — всего лишь воришка, я правильно поняла? — тихо, чтобы не слышал вконец расстроенный Джефферсон, спрашивает Эмма.       — Предпочитаю «секретное оружие компании», но да, если коротко, все правильно, — отвечает Скарлетт с деланным равнодушием в голосе.       — Но ты же столько времени молчал, зачем вдруг теперь раскрылся?       Уилл смотрит ей в глаза, и Эмма не понимает, блестят они насмешкой, чувством вины или ненавистью.       — Устал молчать, — цедит парень, и Свон устало закатывает глаза.       — Я всегда вижу, когда мне врут. Если серьезно, Уилл. Почему вдруг решил открыться?       Ответа не следует, однако он отводит взгляд. Каковы бы ни были причины, вряд ли сейчас слишком важно их знать. Быть может, Уилл в действительности хороший парень, и потому на самом деле устал врать людям, с которыми успел подружиться?       Эмма поднимается, оборачивается — и тут же ее снова пронзает боль. На глаза сами собой наворачиваются слезы, и не совсем от мучительных уколов в сердце. Замок… Родной мой… Я уже иду…       Она крепче сжимает зубы и, собравшись с силами, выпрямляется, не обращая внимания на пульсирующую боль. Быстрым движением смахивает слезы; очки в этот момент кажутся подозрительно лишним элементом.       — Иду, — шепчет Эмма, обращаясь не то к самой себе, не то к Замку, не то к нему. — Я иду к тебе.       — Итак, все идем назад! — Приказ Джефферсона отдается в ушах долгим эхом. Но командир повторяет свою фразу еще раз, окончательно развевая надежду Эммы, что ей послышалось, а затем добавляет: — Здесь нам помощи все равно не видать, а в этот замок лучше не соваться. Все-таки мы не знаем, что там. Это может быть опасно. Возвращаемся на гору и стараемся поймать сигнал! Зарядки на телефоне осталось мало, так что выходим немедленно…       — Нет!!! — вскрикивает Эмма, как только окончательно понимает значение слов Джефферсона.       Все взгляды обращаются на нее. Снова. Джефферсон, похоже, ощущает только ненависть и усталость от выходок молодой сотрудницы, навязавшей свое участие в экспедиции: он смотрит исподлобья, глаза мечут молнии. Уилл выглядит равнодушным, как и всегда, но будто бы выражает Нолан согласие.       Но самое удивительное — взгляд Лейси. Потому что подруга не удивлена, не испугана, не рассержена. Она подбадривает. Она украдкой кивает. Карие глаза блестят, а в уголках куб скрыта улыбка.       Неужели она поняла о книге больше, чем показала?..       — Нолан, — очень тихо, как бы из последних сил, говорит Джефферсон, — я здесь главный и я решаю, что делать. Сейчас я говорю: мы. Уходим. Ясно?       — Мы столько пережили ради того, чтобы найти ту чертову библиотеку, и теперь вот так откажемся? — не унимается Эмма. Она приняла твердое решение идти до конца — как фигурально, так и буквально. — Джефферсон, ведь совершенно ясно, что библиотека находится в этом самом замке! До него идти от силы пару часов, давайте хотя бы проверим…       — НОЛАН!!! — кричит мужчина так громко, что затихает, кажется, даже шум реки.       Джефферсон яростно сжимает и разжимает кулаки; его глаза уже не злы — они горят дикой яростью. Эмма даже не сомневается, что сейчас ее попросту ударят.       И тут происходит неожиданное. Злость директора испаряется, будто ее и не бывало. Будто из него в секунду улетучились все негативные эмоции. И он плачет. Тихо, слабо, незаметно. Скатывается по его щеке всего одна слеза.       Для Джефферсона это знак непосильной ноши, слишком большой усталости.       — Эмма, дома меня ждет невеста, — почти неслышно произносит он, однако Эмма слышит его гораздо лучше, чем хотела бы слышать. — Она переживает, она не знает, где я и что со мной… Потому что я не могу с ней связаться. Быть может, ей уже сказали, что наша группа пропала. А ей… Ей сейчас нельзя волноваться…       Лейси протягивает руку, чтобы коснуться его плеча, однако в какой-то момент передумывает.       Никто из них не знает, что сказать. Молчание… Оно бывает золотом, а бывает сильнейшим из страхов. Сейчас это именно страх. Ведь они молчат не потому, что им нечего сказать, а потому, что слов просто недостаточно. Нет таких слов, которые могут успокоить хоть одного из них.       Или?..       — Там нам могут помочь, — тихо, но уверенно заявляет Эмма. — В замке.       Во взглядах, в который раз обращенных на нее, мелькает призрачная искорка надежды. В каждом взгляде.       — Я… я кое-что знаю. Долго объяснять… — Она теряется, вмиг заплутав в собственных мыслях. Как объяснить то, что не поддается объяснению? И как рассказать то, что сама не помнишь?       — Эмма, расскажи им про книгу, — подсказывает Лейси, и мужчины дружно поднимают головы на нее, до этого так долго молчавшую.       Точно! Это ведь отличная идея! Надо просто сказать, что книга…       Эмма бросается к своему рюкзаку, выуживает из него старый фолиант и демонстрирует друзьям. Она не ожидала, что рассказывать придется вот так, но что поделать. Ее уже захватила надежда… Нет. Абсолютная уверенность в том, что скоро она вернется. Вернется домой. Уже скоро.       Ведь всегда можно будет просто сбежать, так?       — Вот. Это книга из замка. Я раньше в нем не была, книгу мне подарила одна знакомая, но я точно знаю…       Она замолкает, потому что друзья реагируют очень странно. Все трое замерли на местах, будто превратившись в каменные статуи. Лейси задумчиво смотрит на горы, Джефферсон пристально всматривается в брошенный рюкзак Эммы, а Уилл запрокинул голову и держит руку так, словно собирался почесать затылок, но отчего-то передумал. И ни единого движения.       Будто их заколдовали.       Догадка взрывает мозг. Машинально Эмма с силой прижимает к себе книгу, приготовившись защищать ее, защищать свое прошлое, от кого угодно. Даже от того, кого меньше всего ожидала увидеть и встречи с кем так сильно боялась.       Сердце уже выбивает стремительный ритм, хотя все еще неясно, ошиблась она или была права…       Впрочем, уже ясно.       — Рассказывать им правду — плохая идея, дорогуша, — звенит откуда-то сбоку противный голос, в котором смешиваются презрение, насмешка и интерес. Как всегда.       Эмма сглатывает, а затем очень медленно поворачивается на звук.       Никого не видно. Она прищуривается.       — Проблемы? — снова звучит тот же голос, но гораздо ближе и с другой стороны. Девушка подскакивает на месте, одновременно оборачиваясь, и тут же пятится назад.       Это он. Румпельштильцхен.       Стоит перед ней, как ни в чем не бывало. Ухмыляется. В его глазах как всегда напускная веселость. Глаза смотрят так, словно он знает какой-то невероятный секрет, — постоянное выражение его взгляда.       Поразительно. Раньше она не замечала, насколько сильно глаза Бэя похожи на его. Пусть в миллион раз добрее, честнее и теплее, но абсолютно такого же оттенка, такой же формы…       Но стоп. Откуда Румпельштильцхен здесь взялся?!       — Так и будешь стоять и смотреть, дорогуша? — с наигранным нетерпением интересуется Темный, болтая руками. — Или, быть может, задашь свой вопрос?       — Как ты здесь оказался? — Надо же, Эмма не думала, что боится его настолько сильно. Голос оказался совсем не похожим на ее — дрожащий, хриплый, на несколько октав ниже положенного.       Румпельштильцхен недовольно качает головой.       — Неправильный вопрос! — Эмма не успевает и глазом моргнуть, как он оказывается прямо перед ней. — А правильный в том, как ты здесь оказалась?       Страшнее всего не то, что он говорит ей прямо в лицо, заставляя пятиться еще дальше, а то, что он говорит чистую правду. Этот вопрос тревожит Эмму гораздо сильнее заданного ею.       — Но я не отвечу на него, потому что в этом нет необходимости! — Румпельштильцхен пронзительно смеется и отходит. — Ты и сама все вспомнишь очень скоро! Нужно всего-то пройти вон в тот замок.       Уродливая рука небрежно указывает на замок, и боль Эммы снова дает о себе знать. Ее хриплый выдох и украдкой сильнее прижатая к груди книга не остаются незамеченными Темным магом.       — Ого, надо же! — Он хлопает в ладоши, выглядя при этом совершенно чокнутым. — Вот и последствия налицо!       — Последствия чего? — сквозь зубы спрашивает Эмма, с ненавистью глядя на Румпельштильцхена. Она уже поняла, что ее когда-то похититель не собирается становиться ее убийцей. Значит, можно немного успокоиться.       — Повторяю, дорогуша: о своей судьбе ты все вспомнишь, как только пройдешь в свой замок. Да-да, не удивляйся так, это твой замок. Ты и сама это знаешь. Сердечко-то болит, правда?       — Что тебе от меня нужно?!       Внезапно Темный перестает смеяться.       — А вот это уже правильный вопрос.       Эмма молчит, хмуро уставившись на него. И Румпельштильцхен неожиданно пускается в разъяснения.       — Мне нужно, чтобы ты вернулась в замок. Всего-то! Потому что только в том случае, если ты вернешься, у меня будет шанс найти моего сына. — Эмма изумленно выдыхает, но Темный не дает ей возможности задать новые вопросы. — Давным-давно я узнал, что сын от меня сбежит. Но сбежит тринадцатилетним и по этой причине вскоре погибнет. Естественно, я не мог допустить подобного, но судьбу ведь невозможно изменить… И тогда я решил ввести в игру новую фигуру — тебя. Ты стала тем самым якорем, который удерживал Бэя дома, я давно сказал ему, что ты умрешь, если он вздумает сбежать.       Румпельштильцхен демонстративно вздохнул.       — Но вскоре мне стало известно, что он все-таки планирует побег. Причем хочет убежать вместе с тобой. И не куда-то! Сквозь миры и время!.. Путем бесхитростных для Темного мага вычислений, я узнал: при любом раскладе, как бы я ни старался, Бэй все равно сбежит в неизвестный мир. Этого не избежать. Однако я не знал, куда именно он уйдет, и потому попросил одну ведьму — мою ученицу на тот момент — заколдовать два кольца. Одно из них находилось у Милы, другое — у Киллиана. Оставалось лишь подтолкнуть тебя к замку, а уж дальше все пошло так, как я и предвидел… Ну, подробности ты сама вспомнишь. Ты оказалась в этом мире, в том же, где и Бэй, а Мила вместе с тобой. Правда, кольцо слегка неверно сработало, ей пришлось тебя дожидаться почти пару веков… Но это уже не важно. Она все равно не могла умереть, не выполнив свою задачу — не указав тебе дорогу в замок.       Эмма не может ничего понять. Выходит, вся ее жизнь была четким планом Темного мага? Выходит, он знал все, что с ней произойдет, и провернул так, чтобы было выгодно ему?..       — Но зачем я нужна была для возвращения Бэя? Ты что же, сам не мог понять, в какой мир он уйдет?!       — Даже Темный маг не всесилен, дорогуша, — прошипел он сквозь зубы. — Мой сын ненавидел меня так сильно, что невольно сам поставил на себя защитные чары… Он ведь и не подозревает, что в нем есть магия.       Эмма качает головой. Как же много всего неизвестного, как же все оказывается сложно и просто одновременно!.. Темный продолжает убеждать ее немедленно вернуться в замок, но она перебивает:       — Ответь всего на один вопрос: что теперь? Я вернусь в замок — и что? Что делать мне, что делать Киллиану, если он еще там? Ты сам что будешь делать?       К ее удивлению, Румпельштильцхен отвечает не сразу. Кажется, он и сам пребывает в смятении. Уже поэтому Эмма горда собой.       — Я найду сына, — непривычно нормальным голосом говорит Темный. — Вероятнее всего, как только ты вернешься в замок, в этот мир вернется магия, и тогда я смогу использовать свой кинжал, свою кровь, да что угодно! Может, и мой замок вернется на свое законное место. В конце концов, я смогу отсюда уйти…       — А ты не можешь? — искренне изумляется Эмма.       Румпельштильцхен морщится, очевидно осознав, что проговорился. После чего взмахивает руками, возвращаясь в свой обыкновенный образ, в очередной раз повторяет что-то о необходимости спешить, а потом исчезает, напоследок советуя:       — Не говори им про книгу, не поймут.       Эмма вздрагивает, моргает…       — Что застыла, Нолан? И что за книга, про которую вы тут толкуете?       Джефферсон смотрит так хмуро и так устало, что становится жалко его. И Уилла, который пытается встать, на этот раз никем не поддерживаемый. И Лейси, печально глядящей куда-то за горы.       Книга все еще в ее руках. И Эмма вдруг отчетливо понимает, почему вся эта ситуация с Темный показалась ей знакомой.       …Девушка не помнила, как оказалась на опушке леса. В ее глазах все помутнело от беспрестанной боли, рвущей грудь, разбивающей душу на осколки и разламывающей сердце пополам. И это была не просто боль — это была убивающая смесь страха, горечи, отчаяния, скорби и ужаса, усиленная во множество раз.       Свон поняла, что лежит на траве, съежившись, и тихо стонет, то и дело всхлипывая. Слишком, слишком больно…       Она не понимала, что с ней происходит, но сквозь пелену страданий осознавала: дело в замке, ставшем для нее таким родным. Ее замок, ее мир, который она оставила.       Эта боль не была наказанием — она была ценой. Ценой за свободу, которая стала теперь ненужной.       — Прости… — шептала Свон сквозь слезы; нежные травинки вытирали с ее щек соленую влагу. — Прости, мой родной…       Внезапный холодок коснулся ее несколько раньше, чем зазвучал над головой жестоко насмешливый голос. Голос, который она ненавидела всем сердцем и который так хотела забыть, услышать который когда-либо еще не ожидала, тем более на своей волшебной земле.       — Дорогуша, ты, похоже, не поняла значения слова «свобода»!       Из-за сильной боли Свон даже не удивилась, не говоря уже о страхе. Она собралась с силами и приподняла голову.       Над ней стоял никто иной, как сам Румпельштильцхен…       — Идемте, — твердо произносит Эмма и, не оборачиваясь на встревоженные оклики друзей, решительным шагом направляется по полю к замку.       Вскоре ее нагоняет Лейси. Девушка очень тихо интересуется:       — Это не книга из замка, а замок из книги, верно? Ты соврала про библиотеку?       Эмма смотрит на нее и выдавливает улыбку.       — Это замок из моих воспоминаний.

***

      — По этому мосту не опасно идти? — кричит Лейси вслед Эмме, уже бегущей по ступенькам. Та останавливается всего на секунду.       — Можете не ходить. Но да, здесь безопасно.       Она даже не оборачивается, чтобы проверить, идут ли за ней друзья или побоялись. Она здесь, она вернулась… Целая жизнь прошла, а кажется, что это было недавно.       Но что же произошло? Как, как она оказалась отделена от своего мира?       Оказавшись рядом с высокими дверьми, Эмма замирает. В ушах стоит глухой шум, а сердце колотится, как сорвавшееся с цепи. Пальцы дрожат, когда она касается холодного металлического кольца.       Дышать становится все труднее. В горле стоит комок.       Она всю свою жизнь ждала момента, когда вернется сюда, а теперь испытывает такой страх!.. Но вместе с ним — жгучее желание скорее увидеть родные залы и коридоры, свою спальню, библиотеку… И его. Киллиана.       Как он встретит ее теперь, спустя столько лет? А может, и вовсе нет здесь? Собравшись с духом, Эмма тянет кольцо на себя, дверь открывается. Она входит внутрь, в огромный зал.       На глаза наворачиваются слезы, но не только из-за них все кажется таким мутным. Эмма снимает очки, продолжая содрогаться. И без особого удивления осознает, что они ей больше не нужны. Чему удивляться? Ее замок действует на нее, исцеляя, успокаивая, ведь она — его хозяйка.       Словно находясь во сне, Эмма стягивает с волос резинку, позволяя золотым прядям рассыпаться по плечам и спине. Только что спутанные и грязные, ее волосы как по волшебству становятся похожими на нежный шелк.       «Спасибо, родной».       Чьи-то осторожные шаги и изумленные голоса проникают в сознание. Эмма тихо вздыхает и медленно оборачивается, с трудом выходя из блаженного транса.       Восторженная Лейси, хромающий Уилл и пораженный Джефферсон дружно переводят на нее взгляды. Эмма замечает на их лицах удивление и, может даже, восхищение. Смутившись, она поспешно направляется к одной из лестниц, бросив:       — Библиотека на третьем этаже, вторая дверь справа.       Для нее самой стало неожиданностью, что она отлично помнит дорогу в каждое место, знает весь замок наизусть.       Предоставив друзьям возможность самостоятельно решать, куда идти, Эмма спешит наверх. Почему-то она абсолютно уверена в пути, которому нужно следовать. Словно что-то тянет ее вперед, на балкон, где она когда-то чувствовала себя королевой.       Шагая по таким родным коридорам и ступенькам, Эмма то всхлипывает, то радостно выдыхает, то прикрывает глаза, предаваясь светлым воспоминаниям.       Она вспомнила уже почти все, но та жизнь по-прежнему кажется ей лишь сказочной историей, и даже замок не вселяет в ее душу окончательную уверенность. И она все не может свыкнуться с мыслью о том, что старая сказка из потрепанный книги была ее жизнью.       На последних ступеньках винтовой лестницы Эмма останавливается. Она уже чувствует аромат роз, что растут на балконе, уже ощущает прикосновение восточного ветра к волосам. Но в груди что-то екает.       Что-то произошло. Что-то плохое случилось на любимом балконе, что-то страшное…       И этот страх в один момент затопляет сознание Эммы. Она не знает, чего именно боится, — но ее сердце знает, потому что вдруг пускается вскачь. А душа рвется туда, будто боясь, что опоздает.       И Эмма слушает их. Она одним прыжком преодолевает последние ступеньки и оказывается на балконе.       Колючий ужас впивается в грудь, и Эмма кричит, не помня себя:       — КИЛЛИАН!!!       Потому что точно знает: это он.       Она помнит его. Помнит, что именно так выглядел человек из зеркала.       Темно-синяя рубашка, черные кожаные брюки и высокие сапоги. Растрепанные смольные волосы. Металлический крюк вместо левой руки. Его лицо…       Но глаза закрыты. Нет их синей глубины, их яркого блеска. Киллиан без движения лежит посреди балкона.       Эмма шепчет его имя, потом зовет уже громче, потом еще раз. Что-то в ее душе переворачивается, когда до нее, наконец, доходит: он не отвечает. Он не шевелится.       Он…       Словно находясь в холодном тумане, Эмма подбегает к Киллиану. Кажется, что она бежит под водой. Падает на колени, не ощущая ни капли боли. Подносит руки к его лицу и осторожно касается щеки.       У него такая ледяная кожа.       — Нет, нет, нет… — беспрестанно повторяет Эмма, отказываясь верить в это. Комок в горле становится тверже с каждым словом. — Нет… НЕТ!       Как это могло случиться?! Она ведь нашла его, она вернулась, она рядом! А он не призрак! Все должно быть хорошо!..       Мысль обрывается также резко, как срывается ее голос. Эмма захлебывается в слезах и падает на грудь Киллиана, цепляясь пальцами за его волосы, за воротник, будто стараясь таким образом ухватиться за его жизнь.       Но как солнце в этом мире вечно балансирует на самом краю горизонта, так и ему суждено целую вечность находится на лезвии ножа, по одну сторону которого жизнь, а по другую — смерть.       Это несправедливо. Это неправильно. Это жестоко. Это больно.       Где-то далеко Эмма слышит шелест страниц. Она бессильно приподнимает голову.       Из ее рюкзака выпала книга, раскрылась, и теперь страницы переворачиваются сами собой, будто в поисках чего-то. Сквозь мутную пелену слез Эмма видит, как проявляются на бумаге слова, рассказывающие о давно прошедшей жизни. И эти слова мириадами звездчатых молний проникают в голову, возвращая ей утраченные воспоминания…