Замок из воспоминаний

      Воспоминания еще один раз взметнулись вихрем — и застыли, воплотившись в одну разноцветную картинку.       Она — Эмма. Она — дочь Белоснежки и Прекрасного принца. Она — пропавшая принцесса Зачарованного леса. Она — сбежавшая пленница Темного мага Румпельштильцхена. Она — хозяйка Заколдованного замка. Она — та, кто сняла проклятие, а затем вновь наложила. Она — невеста Киллиана Джонса, невеста своего ветра.       То, что казалось ей двумя совершенно разными жизнями, оказалось лишь двумя сторонами одной, такой длинной и такой недолгой. Как мало в ее жизни было радостей… И как много обмана.       Но теперь все встало на свои места. Она вернулась, вернулась в замок, как и обещала. Нашла его, как и клялась.       Неужели судьба настолько несправедлива?! Неужели слишком поздно?!       Кажется, она сидела на этом самом месте совсем недавно, а ведь больше двадцати лет минуло. На деле — даже несколько столетий. Она обнимала Киллиана точно так же, точно так же умоляла не оставлять ее.       Неужели все было напрасно, неужели двадцать лет страданий и непонимания, двадцать лет придуманной, лживой жизни… прошли впустую?       Эмма смотрела в лицо человека, которого так сильно любила, и молилась о том, чтобы еще хоть раз увидеть его глаза. Слишком, слишком мало раз она их видела.       — Киллиан… — едва слышно позвала она. — Прошу, не покидай меня… Я тебя люблю…       Она ждала. Она смотрела в его лицо с безумной надеждой, что он сейчас откроет глаза, посмотрит на нее, улыбнется и скажет, что тоже любит. Ведь так должно быть, так всегда заканчиваются сказки!       А ее жизнь… Эмма не могла бы назвать свою жизнь сказкой, однако она сидела в заколдованном замке, обнимала человека, который больше не живет, но и еще не мертв, который совсем недавно был призраком. Она была в плену Темного мага, она должна была попасть в волшебный шкаф, магическое кольцо создало для нее новую жизнь… Не это ли в той самой новой жизни считают сказкой?       Если это и сказка, то без счастливого конца.       Эмма думала, что больше плакать не сможет, но вот на нее нахлынула новая волна слез. И эта волна была сокрушающей. Не в силах больше надеяться на что-то, Эмма опустила голову на грудь Киллиана и дала волю своим рыданиям.       Она никогда больше не уйдет отсюда. Она навсегда останется в замке. В память о человеке, который когда-то спас ее и которого она так сильно полюбила. Будет каждый день приходить к нему и рассказывать, какие комнаты посетила и какие книги прочла. Каждый день будет надевать новое платье, точно в том же порядке, в котором он дарил ей их.       А еще она напишет книгу. Напишет новую историю. Историю любви призрака и девушки, что его полюбила, что сумела разглядеть в ветре теплую, добрую душу. Историю со счастливым концом, ведь в конце девушка расколдует любимого, просто сказав ему три главных слова…       В руке Эммы что-то появилось. Девушка приоткрыла глаза и поднесла к ним правую ладонь. Кольцо. То самое, что перенесло ее. Очевидно, когда память вернулась, оно само собой оказалось в руке.       Пусть же будет ее обручальным кольцом.       Отныне она — жена своего ветра. Отныне — и навеки.       Она медлит, прежде чем надеть это кольцо на палец. Кто знает, что произойдет тогда. Быть может, она сама станет призраком. Ну и пусть! Ей уже все равно, что произойдет.       Не поднимая головы с груди Киллиана, Эмма поднесла кольцо к безымянному пальцу. Она никогда не могла бы подумать, что наденет обручальное кольцо вот так.       И тут ей почудился голос. Его голос.       — Свон…       «Я знаю, мой родной, знаю. Не этой судьбы ты хотел для меня. Но я не смогу без тебя…»       — Свон…       «Только так, Киллиан, только так. Я хочу всегда быть рядом с тобой, что бы это ни значило».       — Свон.       «Я же так сильно тебя люблю, пойми. Но раз я не могу вернуть тебя, пусть хотя бы наш замок не останется без хозяина. Прости, что оказалась слишком верна тебе и не забыла, как ты меня просил. Прости, что вернулась, ведь теперь не уйду, как ты хотел».       — Свон, посмотри на меня…       Это неправда. Это не может быть правдой. Это было бы слишком больно.       Голос чудился ей, она это знала. Она слышала только эхо уже отзвучавших слов. Эхо сыгранной жизни, последние ноты которой никогда не затихнут полностью, навеки слившись со светом заката.       И этот хриплый вздох. И это едва ощутимое дыхание на волосах. Они — мираж, они ненастоящие.       Но ветер тоже сначала казался ненастоящим…       Также резко, как воспламенилась в ее сердце надежда, Эмма вскинула голову.       И утонула. Утонула в морской пучине. Опустилась на самое дно. Туда, где жизнь считают невозможной, ведь вода слишком тяжелая.       Вот только она жива. Она жива и снова способна чувствовать.       Потому что в этих глазах невозможно утопиться — можно лишь захлебнуться любовью, что плещется в них, и самой наполниться ею до краев.       — Киллиан…       Она не помнила тот миг, когда он поднялся и заключил ее в объятия — счастье будто ослепило ее. Эмма могла лишь плакать, и смеяться, и постоянно повторять его имя: то громче, то тише, то восклицать, то шептать, — и не было других слов. Не было вообще ничего, кроме его крепких, надежных рук и его имени.       — Киллиан…       Сколько раз она представляла его реальным? Сколько ночей проводила в мечтах о том, каким он был, когда еще был человеком? Об этом не было ни единой мысли в ту минуту, когда Эмма, наконец, оказалась в его объятиях. Одна лишь мысль билась в голове: живой. Он живой.       — Киллиан.       Не в силах насладиться ощущением его кожи, его дыхания, не в силах насытиться звуком его хриплого голоса, также беспрестанно повторяющего ее имя, Эмма стала целовать его лицо. Любимый… Как же сильно она его любит!       Оба не заметили, как слились в поцелуе. Оба были слишком счастливы, чтобы думать хоть о чем-то.       Киллиан беспрестанно гладил ее волосы здоровой рукой, а другой продолжал обнимать за талию. Он слегка отстранился, продолжая касаться лбом ее лба, но теперь смотрел ей прямо в глаза.       — Свон, любимая… — проговорил он, и Эмма на мгновение прикрыла глаза от вновь накатившего счастья. — Как ты меня нашла?.. Как… Как тебе удалось?..       Она все не могла вспомнить, как говорить связно. Да что там! Не могла поверить, что происходящее реально! Его теплые руки, мягкие губы, прекрасные глаза… Все это раньше можно было увидеть лишь в танце ветра, почувствовать лишь в прохладном прикосновении воздуха. А теперь он живой. Живой — и любимый.       Неужели ее сказка закончилась настолько счастливо?       — Все потом, мой родной, все потом, — на одном дыхании произнесла Эмма. А сама все же задумалась.       Как же все-таки было снято проклятие? Почему в прошлый раз не помог и поцелуй, а сейчас хватило… чего? И почему замок остается заколдованным, если Киллиан снова человек?       Стоило сформулировать вопрос — и ответ возник сам собой. Чтобы проверить догадку, Эмма разжала ладонь, в которой по-прежнему лежало кольцо.       — Я буду носить его, но не как хозяйка замка. — Она чуть смущенно посмотрела в глаза Киллиана, с непониманием наблюдавшего за ней. — Как твоя жена.       Она сделала то, что несколько минут — или все же столетий? — назад сделать не успела: надела кольцо на безымянный палец левой руки. Киллиан не успел ее остановить, перехватив ладонью лишь воздух.       — Нет! — сорвалось с его губ, и он в панике поднял глаза на улыбающуюся Эмму. — Что ты наделала, Свон?! Ты теперь станешь призраком!       — Посмотри, — спокойно отозвалась та. — Не стала ведь?       Киллиан напряженно ждал, но действительно ничего не происходило. Ужас на его лице сменился облегчением, а затем — недоумением.       — Но почему…       — Киллиан, проклятия было два, — стала объяснять Эмма то, что теперь поняла. — Проклятие замка и проклятие его хозяина. И притом снять можно только одно. Замок проклят тем, что застыл во времени; тот, кто сможет полюбить его и снять проклятие, будет связан с его хозяином. Видишь, когда я ушла, ты едва не умер… Видимо, именно это и сделало тебя человеком — ведь призрак не может умереть, он даже не живет.       Киллиан слушал внимательно, и было видно, что он согласен с доводами Эммы.       — Но потом я использовала кольцо, чтобы это проклятие вернулось. Ты должен был стать призраком — но как, если время замерло в том числе и для тебя? Ты замер на грани жизни и смерти… — ей было тяжело говорить об этом, но она пересилила себя. — На самой грани, и там тебе суждено было оставаться. Но и твое собственное проклятие продолжало действовать, то самое, что также привязывало тебя к замку. И теперь, — она с любовью посмотрела на их переплетенные пальцы, — мое признание сняло твое проклятие. Замок так и остался вне власти времени, а ты отныне — вне власти замка.       — Это слишком сложно, но думаю, я понял, — криво улыбнулся Киллиан; в его глазах разгорались искры.       Эмма быстро поняла, что они значат, и потому игриво улыбнулась в ответ, при этом слегка отодвигаясь.       — Киллиан, где-то здесь бродят мои друзья! — Она звонко рассмеялась, когда лицо Киллиана приобрело шутливо разочарованное выражение. Надо же, он ведет себя именно так, как она всегда представляла. Как будто она всегда знала его человеком.       Словно в подтверждение ее слов, с лестницы донеслись оклики Лейси и Джефферсона. Эмма покачала головой; она уже почти забыла о своих товарищах, а ведь надо еще понять, как вернуть их домой. И объяснить им присутствие Киллиана. И как вообще что-то им сказать!       Крепче взявшись за руки, Эмма и Киллиан поднялись и, сами того не замечая, встали ближе друг к другу.       — Называй меня Эммой, — вдруг сказала девушка, не сводя глаз с любимого лица.       Киллиан явно очень обрадовался, но попытался не подать виду.       — «Свон» — гораздо привычнее, — с напускной небрежностью бросил он, вызывая очередной смешок Эммы. — И тебе по-прежнему очень идет.       — Хорошо, тогда ты будешь Крюк.       — Я не против, лапочка. — Он подмигнул. — Уверен, в реальности мой крюк тебя не разочарует.       Эмма не успела ни среагировать, ни даже покраснеть, — на балконе появились ее друзья. Видеть их здесь было так странно, непривычно. Даже как-то неправильно.       Трудно передать словами то изумление, которое испытали Джефферсон и Лейси, придя на балкон. А еще труднее описать их реакцию на следующие слова Эммы:       — Лейси, Джефферсон, познакомьтесь. Это Киллиан Джонс, — она не сводила с него глаз, а он продолжал смотреть только на нее, — мой муж.       — Добро пожаловать в наш замок, миледи и милорд.

***

      Киллиан подробно рассказал гостям, как добраться до людского мира — конечно после того, как он и Эмма ответили на уйму вопросов. Надо сказать, большинство из них получили весьма туманные ответы, да и сами звучали несколько абстрактно.       В замке нашелся давно забытый ящик с лекарствами, причем не простыми, а частично созданными магией. С помощью пары склянок, Киллиан в несколько минут почти полностью заживил ногу Уилла, и парень смог передвигаться уже практически без посторонней помощи. Как сказал Киллиан, магии в лекарстве просто было недостаточно, но Эмма заметила в его глазах пару недобрых огоньков и поняла: он специально не долечил Скарлетта, чтобы воришка не вздумал сбежать, да и вообще получил хоть долю того, что заслуживает за вранье.       Сам Уилл на магию отреагировал с завидным спокойствием. Чего нельзя сказать о Джефферсоне: тот бесконечно метался по залу, наотрез отказавшись проходить куда-либо еще.       — С меня вполне хватило винтовой лестницы и балкона, не нужна мне полная экскурсия, — заявил он на предложение Эммы пройтись до библиотеки.       И только Лейси казалась не то чтобы восторженной… Она осматривала залы, которые ей показывали хозяева, с восхищением, хвалила те красоты, что представали перед ее взором, но мыслями словно находилась где-то в совершенно ином месте.       Когда Киллиан отправился еще раз проинструктировать мужчин касательно дороги, Лейси отвела Эмму в сторону, прося о чем-то поговорить. Та сразу догадалась, что это связано со странной задумчивостью подруги.       Довольно долгое время Лейси стояла, обхватив себя руками, кусала губы и не решалась заговорить.       — Что ж… — пробормотала она. — Ты нашла свой замок.       Эмма кивнула, пристально вглядываясь в лицо Лейси, но не желая на нее давить.       — Нашла.       — Я очень за тебя рада! Ты теперь так счастлива, у тебя есть дом, любимый человек…       — Лейси, я благодарю, но что с тобой? Ты выглядишь очень встревоженной.       Девушка насупилась.       — Да, верно… — Она помолчала еще несколько минут, после чего выпалила на одном дыхании: — Эмма, этот замок… Ты же видела его не только в книге, верно?       Эмма замерла. Совершенно точно она не рассказывала об этом никому. Быть может, она говорила во снах-воспоминаниях, и Лейси услышала и о чем-то догадалась? Но почему тогда в голосе Френч звучало неподдельное волнение, смешанное с дикой радостью?       — Как ты узнала? — осторожно спросила Эмма.       — Я права? — настаивала Лейси. Получив подтверждение, девушка явно смутилась. — Мне… мне не очень удобно говорить такое…       — В чем дело?       Лейси снова колебалась, однако в какой-то момент приняла решение и просто начала говорить.       — Я тоже вижу сны. А когда ты расколдовала Киллиана, у меня было даже видение… Тоже замок, но немного другой. Даже не «немного»…       Она говорила с таким трепетом в голосе, а ее шоколадные глаза наполнялись таким сомнением, но горели такой надеждой, что Эмма едва заставила себя улыбнуться.       — Лейси…       — Погоди, это не все! У меня тоже есть книга! — Одним движением она скинула рюкзак, запустила в него руку, и перед глазами шокированной Эммы возник старинный фолиант, кажется, еще более древний, чем ее собственная книга. Обложка из потрепанной черной кожи выглядела жутко, а неровные металлические уголки сразу навеяли мысли о чем-то мистическом. — Она появилась, как из ниоткуда, когда мне очень нужна была надежда… С тех пор я часто вижу один и тот же сон. Я в замке, в огромном, но очень темном. Всюду один сплошной сумрак. Там так пыльно, грязно. Стоило бы испытать ужас, а я только и думаю о том, что надо бы прибраться…       Глаза Лейси затуманились. Ее руки держали жутковатую книгу, совсем не вяжущуюся с образом «надежды», так бережно, как Эмма никогда не касалась своей. Поразительно. И оттого было очень похоже на правду.       — В каждом сне я слышу чей-то голос, — продолжала девушка чуть глуше. — Наутро я не могу вспомнить даже, как он звучит, не говоря уже о словах, но я совершенно точно его слышу… Каждый раз я просыпаюсь, как от кошмара. Мне очень-очень страшно, как никогда не бывало. Так страшно, что руки дрожат и тяжело дышать. Но вместе с тем я чувствую невероятное — любовь! Я никогда и никого так сильно не любила, даже маму, когда она еще была жива. Ты понимаешь, Эмма? Я одновременно очень боюсь этого замка и очень люблю его.       Эмма не понимала. Она не могла понять, как можно испытывать к чему-то одному столь противоположные чувства. Но Лейси говорила так искренне, что сомнений не оставалось: такое возможно.       — А в сегодняшнем видении было кое-что… маленькое… Но я знаю, это что-то значимое, оно было очень-очень важным когда-то. Я когда увидела, меня словно прострелило молнией, я на секунду перестала вообще что-либо соображать. — Лейси моргнула. — Чашка. Обычная чашка для чая, только надколотая. И что бы это могло значить?..       Она замолчала, а Эмма не знала, что ответить на такой рассказ. История в целом очень похожа на ее собственную, но отличий гораздо больше, и оттого Эмма не была уверена, что подруге поможет ее опыт.       — А самое удивительное, — вдруг засмеялась Лейси, — что меня там даже зовут по-другому. Это я отлично помню!       Помню. Она сказала «помню». Не «вижу», не «слышу», а «помню».       Эмма улыбнулась в ответ. Похоже, ее сказка не так уж уникальна.       — И как тебя зовут? — спросила она с искренним любопытством.       Лейси, как ни странно, сконфузилась.       — Это глупо! Правда!..       — Молчи, меня вообще называли Одеттой. — Эмма закатила глаза, а потом, увидев ошеломленное лицо подруги, сама рассмеялась. — Хотя в итоге моим настоящим именем все равно оказалось Эмма.       Поджав губы, Лейси невнятно что-то пробормотала. Но тут же исправилась, произнося четко и громко:       — Белль!       В ее глазах полыхнуло нечто загадочное, что Эмма сразу узнала. Да, это совершенно точно настоящее имя Лейси. Ведь душу не обманешь.       — Знаешь, ты можешь поступать так, как захочешь, — мягко произнесла она. — Раз та жизнь по какой-то причине забыта, быть может, ее не нужно вспоминать… Но лично я в это не верю! Лейси — нет, не так. Белль! — Та вздрогнула и посмотрела в глаза Эммы неуловимо изменившимся взглядом. — Белль, ты должна довериться своему сердцу. Эти сны и эта книга — всего лишь маяки, ты сама должна решить, хочешь ли идти к ним, нужно ли тебе это. Но можешь быть уверена: если встанешь на этот путь — обязательно придешь к цели.       Лейси — Белль — улыбнулась, причем гораздо увереннее, чем раньше. Казалось, она уже стала другим человеком, а это ведь только начало.

***

      В последний раз махнув рукой, Лейси исчезла за деревьями, спеша догнать своих товарищей. Смотреть на уходящих друзей, зная, что больше их никогда не увидишь, тяжело.       Эмма вспомнила свои последние слова, сказанные Уиллу наедине. Она посоветовала ему уволиться из своего «T.T.D.», а лучше — вообще оставить антикварное дело. Воришек везде хватает, сказала она ему. Займись тем, что тебе нравится, и тогда непременно добьешься всего.       Последует он ее совету или нет — кто знает? Но теперь это уже не важно.       Больше всего ее растрогал разговор с Джефферсоном. Она уже так привыкла видеть его в роли директора, что совершенно не ожидала услышать подобных слов.       — Руби хотела, чтобы ты стала крестной матерью нашей Грейс, — непривычно натянутым голосом сказал он ей почти перед самым уходом.       Эмма даже всплакнула, вспомнив свою прекрасную подругу, которую уже никогда не поздравит с днем свадьбы и с рождением малышки.       — Расскажи ей все как есть, — попросила она. — Руби должна знать, что я в порядке и счастлива. А всем остальным… Пусть остальной мир считает меня мертвой.       Джефферсон, казалось, тоже с трудом сдерживал слезы. Но больше он ничего не сказал, а лишь кивнул и на прощание коснулся плеча Эммы. И только стоя на мраморной лестнице, ведущей из замка, он сказал два слова, обернувшись к Эмме и Киллиану:       — Будьте счастливы!       Впервые за все то время, что она была знакома с Джефферсоном, Эмма услышала в его голосе искреннюю теплоту.       И это были самые последние слова, которыми обменялись друзья. А потом трое ушли. Будто нарочно они шагали очень медленно, хотя ни разу не обернулись. Уже на самой опушке Лейси — Белль — не выдержала и помахала им еще раз, а Эмма так задумалась, что не успела ответить на этот жест.       — Эй, — позвал ее любимый голос, возвращая в реальность, где они стояли, обнявшись, на своем балконе. — Не плачь, моя хорошая, все будет в порядке.       Эмма поняла, что уткнулась в грудь Киллиана и собралась рыдать. Ну уж нет. Только не сейчас. Она еще успеет потосковать о друзьях, а сейчас она слишком сильно хочет просто побыть рядом со своим любимым. Просто знать, что он жив, что он рядом и что любит ее.       Она слегка отстранилась, но лишь для того, чтобы запрокинуть голову и потянуться за поцелуем. Киллиан усмехнулся.       — Нетерпеливая Свон, — шутливо пожурил он, заработав неодобрительный взгляд.       — Я же просила, зови…       — Помню, помню! Хорошо, будешь у меня теперь Эмма-Свон. — Киллиан лучезарно улыбнулся.       — Теперь это похоже на фамилию, — рассмеялась Эмма, хотя звучание ей понравилось. — Тогда уж Эмма Джонс. — И это звучало куда лучше.       Киллиан внезапно посерьезнел.       — Да, так лучше.       Он коснулся кольца на ее пальце, сжал ее ладонь — и вдруг опустился на одно колено. От неожиданности Эмма забыла, как дышать.       Киллиан стоял перед ней на одном колене; ее левая ладонь покоилась в его руке, а правая лежала на крюке. Именно здесь, в их замке, на этом балконе, Эмма когда-то мечтала услышать те самые, заветные слова. Но она никогда не могла подумать, что все так и произойдет.       Синие глаза смотрели на нее с безмерной, необъятной любовью, а голос, что прекраснее любого другого на свете, лился, подобно музыке:       — Я знаю, ты уже дала мне свой ответ. Но я хочу, чтобы все было по правилам. Ты достойна этого. Эмма Свон, — Киллиан усмехнулся, но тут же снова стал сосредоточенным. — Я могу бесконечно говорить о том, как много ты значишь для меня. Я люблю тебя — но этим не сказано ничего, потому что мои чувства невозможно описать одним словом. Эмма, моя Свон, день, когда ты появилась в моей жизни, стал для меня святым… Я даже не жил, я был призраком. Всего лишь ветром, никем не слышимым. Но ты меня заметила, сразу же. Одно время я был даже опасен для тебя, а ты все равно оставалась рядом. Несмотря даже на мое прошлое, которое не было светлым. Я помню, как мы с тобой танцевали. В тот вечер во мне проснулись давно забытые чувства — даже не так! Я впервые за всю свою долгую жизнь почувствовал себя так, словно лечу высоко-высоко над звездами… А потом, когда ты ушла, я ощутил страшный холод. Ветер в замке всегда был восточным, а мне показалось, что он стал ледянее северного. Даже будучи призраком, я все это чувствовал, так по-настоящему… Помнишь, ты увидела мое отражение в зеркале? Я буду правдив, на самом деле это я хотел его увидеть. Хотел вспомнить свой истинный облик, потому что стал забывать… Я так хотел стать для тебе всем, стать для тебя родным человеком, но я был лишь призраком. Теперь я живой, и знай: я живу для тебя. Я люблю тебя и надеюсь, что так же любим. Скажи, ты готова осчастливить меня и стать женой своего ветра?.. Стать моей женой?       Соленые капли, отражающие солнце, вихрем разносились над волшебным миром, смешанные с алыми лепестками роз. Они были похожи на росу, хотя в этом замке росы никогда не бывало.       — Да. — Ветер подхватил твердый, уверенный звук голоса, унося радужной волной в вечно закатное небо.       Новоиспеченные супруги целовались, стоя на балконе, и восточный ветер окружал их флером из лепестков роз и хрустальных слезинок, водружал на головы своих хозяев короны с рубинами и бриллиантами, венчая их своей невидимой рукой.       В тот момент казалось, что ветер улыбается.