Ко дну +46

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, POV, Hurt/comfort, Антиутопия
Предупреждения:
Насилие, Изнасилование, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 130 страниц, 11 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Жертва, которую мы приносим, и есть любовь.

Посвящение:
Белому халату-Надежным рукам. Идейному специалисту, настоящему Врачу, небезразличному к чужой боли, призванному спасти сотни человеческих жизней. Человеку с огромным сердцем, хрустальной душой и исключительным чувством справедливости. Другу, которого судьба дает лишь однажды... Ст. Мише. Чувак, я безмерно благодарна тебе за все!

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
https://www.youtube.com/watch?v=c5deJSHamso
*****
https://www.youtube.com/watch?v=RETVHiylvjs

Бэта указана, но текст еще не прошел через ее руки! А после редакции, возникшие вопросы\претензии к этому светлому человеку, просьба отправлять мне.

часть 6

4 января 2017, 19:16
Сердитым и нежелающим общаться ты оставался недолго. Возможно, потому, что меня наконец-то отпустило, и я вернулся в свое привычное расположение духа – задумчиво хмурый, уединился на кухне, чтобы приготовить, нам поесть. Пока ты пребывал в вызванной лихорадкой отключке, не особо пышущий здоровьем хозяин дома, не замечая того, сам ничего не ел, и лишь сегодняшним утром это осознал. Пустота в желудке вдруг, стала физически ощутимой, а головокружение и слабость нахлынули с прежней силой. Это долбанное чувство голода усугубляло головокружение – надеялся, остаточное. После твоего покушения на меня, тремя отчаянными ударами деревянным стулом по голове, я сутки кружился на каруселях, лишь на вторые, придя в себя достаточно, чтобы управляться с непослушным вестибулярным аппаратом и передвигаться пространством не задевая предметов мебели. И вот теперь, по вине собственной толи забывчивости, толи беспечности, я снова испытывал это раздражающее недомогание. Рассеянность не могла служить оправданием, когда речь заходила об угрозе для нормального функционирования организма – я слишком увлекся заботой об одном недоумке, да так, что пропустил приемы пищи и не заметил.

Ты вошел на кухню, когда я пассировал лук, видимо влекомый ароматом доходящего кондиции мясного бульона и заправки к нему. Тяжело вздохнув где-то за моей спиной, словно тебе предстояло нечто, настолько же сложное, как прыжок с высоты, ты нехотя пришел в движение – решившись включить электрочайник, продвинулся мимо меня к мойке, чтобы набрать в емкость воды.

-Ты там говорил позавчера…или когда это было? Сколько дней я уже здесь? Запутался…

-По поводу?

-Кгм…- прочистив горло, ты попытался придать сиплому голосу необходимой твердости. – Что у тебя еще осталось вино в подвале.

-Вот так поворот… ты ж вроде не пил, док? Орал тогда как потерпевший, заливай я в тебя спиртное…

Смягчая свою речь снисходительной улыбкой, я обернулся к тебе, и встретил взгляд полный укора, как если бы ты говорил сейчас о вещах очевидных, изначально не нуждающихся в обсуждении.

–Мне нужно расслабиться. Эй, это твои слова – «осталось всего две бутылки», так что, так жалко откупорить одну?

Мог бы возразить, что, не тебе ли как медику лучше знать - транквилизаторы помогли бы унять сейчас тревогу куда надежнее, но я лишь пожал плечами, насколько умел, сочувствуя тебе в эти секунды – вопреки всем стараниям, голос моего доктора по-прежнему хрустально звенел отчаяньем.

-Как хочешь. Но выпьем его уже вечером. Вместо того, когда поедим, мы отправимся с тобой делать обход. Нужно проверить несколько не внушающих доверия ловушек. Заодно научу тебя пользоваться картой. Где-то в столе лежит спутниковый аппарат, который приобретался на случай поломки основного. Я подключу и отдам его тебе.

Ты ухмыльнулся, словно я сболтнул глупость.

-Не думаю, что воспылаю желанием бродить по лесу в одиночку. Мне хватило одного раза…

При этом, я не видел, но мне показалось, ты поежился. Воспоминания о позавчерашней ночи, впившихся в ногу стальных тисках и обагренном твоей кровью снеге, отбивали всякую охоту испытывать судьбу, прогуливаясь среди ловушек.

Не спрашивая, ты снял с сушилки две кружки, справедливо полагая, что буду не против, взбодриться горячим кофе.

-Боюсь, какое-то время тебе придется задержаться в моем захолустье. Может ты и планировал как можно скорее свалить в Республики, но спешу огорчить – Клара не позволит тебе уйти живым, если будешь пойман ее людьми за пределами моих владений. Пережди пару недель. Возможно, все уляжется… Не думаю, что полковник сможет долго игнорировать меня. А пока, хорошо бы тебе уметь пользоваться электронной картой и ходить со мною, когда я меняю ловушки, чтобы научиться, лучше ориентироваться в этом лесу.

Ты следил за отправкой со сковороды в суп последних ингредиентов. В самом чувстве голода не было ничего забавного, и я сдержал уже привычную по отношению к тебе болвану улыбку.

-Ты дашь мне возможность звонить по спутниковому… Ты научишь, как можно минуя ловушки, выйти и прийти сюда. Это означает, что ты доверяешь мне? После всего?

-А что, блядь, разве не очевидно? – обернувшись, я одарил тебя улыбкой, полной благородства, искренность которой, как и сам добрый жест, мой дорогой гость просто не имел права не оценить.

Ты тускло улыбнулся в ответ, задумчиво кивая головой. Наивный дурень, словно у тебя вообще была возможность выбирать из чего-то!

-Ты прав. Не произойдет ничего страшного, если я задержусь здесь ненадолго. А вообще… Я хочу, чтобы ты знал…- Заливая кофе кипятком, - до сих пор, кажется, даже не рассматривая идею нормально сварить его, как единственную правильную, предпочитая сам, и вынуждая меня, пить эту жалкую пародию на чудесный напиток, - ты опустил глаза, пялясь на свои руки. Я повторил этот путь, переводя взгляд с парующих кружек, невольно рассматривая каркас на твоих подрагивающих пальцах – точно, бинты следовало сменить, только вряд ли ты сейчас думал о перевязке. – Я по-настоящему благодарен тебе за все. Ты снова спас мне жизнь, хотя должен был желать, чтобы я подох, как собака. После моего поступка… Ты имел все основания отдать меня этой белобрысой суке и насладиться сценой моего расстрела. Я не мастер извиняться, поэтому просто говорю спасибо. Спасибо, Клаус, что позволил мне жить.

-Твою ж мать…док… Пожалуйста. Всегда буду рад помочь.

Не сразу дошло, насколько глупо улыбаюсь в прямоугольник фотообои, имитирующей окно, будто услышал невесть какое известие – ты, наконец-то, снизошел ко мне и попросил прощения!

Воцарившееся после молчание, почему-то смутило меня самого. Я помешивал уже готовый суп, отдавая себе отчет, что в действительности ума не приложу, о чем стоит дальше говорить и стоит ли вообще. Не лучше ли выйти из дому, проветрить так по-идиотски опьяненную голову, привести взбунтовавшиеся мысли в порядок… ты предал меня, чуть было не отправил на тот свет – принимать на веру что-либо, из сказанного тобою, являлось грубейшей ошибкой. Однако другой, неизвестный ты, шагнул вперед, загораживая меня, добровольно отдавая себя в руки врагу, преследуя единственную цель – остановить обещанное Кларой кровопролитие. Этот, без преувеличения, героический поступок, ошарашил меня. Ты с самого начала дал понять – не приходишься тем, кто станет рисковать, а тем более жертвовать собою, ради других. Я поспешил, называя тебя эгоистичной мразью. И сейчас, приняв твои извинения и благодарность, был, как ребенок растроган.

Обед, он же пропущенный завтрак и все пропущенные приемы пищи за вчерашний день, мы провели в такой же тишине. Каждому из нас было о чем поразмыслить. Я кривил душой, утверждая, что полковник, рано или поздно, сменит гнев на милость, возобновляя контакты со мною, и жестом примирения, снимая с тебя ложные обвинения, ею же придуманные в порыве гнева. Все было с точностью до наоборот – я слишком долго знал Клару, чтобы обманываться на ее счет. Она никогда не простит нанесенного ей оскорбления, ни как военный лидер, ни как увлеченная мною женщина. Правдой являлось лишь то, что тебе не стоило ближайшее время высовываться за территорию принадлежащих мне земель – я хранил надежду, полковнику, как бы сильно не распаляла ее злость, рано или поздно надоест патрулировать реку, гоняя ребят из личного состава, ради призрачной возможности поймать осторожного меня или глупого тебя, и утолить на этом свою жажду мести.

Куртка, в которой я тебя выловил, никуда не годилась. Твоей волонтерской заднице в ней можно было, разве что щеголять по лагерю Республик, перебегая из одной стационарной постройки в другую. На войну министр денег не жалел – закрепленные за военными частями у линии разграничения госпитали оборудовались по последнему слову техники и с учетом всех потребностей медперсонала, мало чем отличаясь от столичных клиник. Вспомнив о рубашке, которую снимал с тебя в день нашего знакомства, я криво усмехнулся – чистоплюй ты херов и выпендрежник, а не врач.

Выделив тебе новый комплект термобелья, один из своих походных свитеров, теплые брюки и старую, но вполне оправдывающую свое предназначение лыжную куртку, я, - невольно задумываясь, есть ли предел у моей щедрости, - отдал тебе лучшую пару сапог, заказанную в сети еще летом, и так ни разу мною не примеренную. Одежда, что естественно, оказалась слегка тебе велика. Сапоги так вообще на три размера. Но теплый носок и тугая шнуровка свели проблему к минимуму. В итоге, особо выбирать моему костлявому низкорослому гостю было не из чего, и ты, даже если неохотно, но все же принял вещи, скупо за них благодаря.

Было около двух пополудни, когда мы покинули дом. Несмотря на все принятые меры предосторожности, призванные обезопасить это место от посягательств извне, я редко выходил на улицу без оружия, - даже когда следовало сходить в примыкающий к дому сарай или ангар, - будучи готовый в любой момент принять удар от неизвестных, выслеживающих меня все эти годы. После заявления полковника, о том, что мне больше не стоит рассчитывать на помощь поселенцев, собственно говоря, мало что изменилось в моей системе безопасности, какой я ее видел и представлял. В вопросе выживания, я всегда в первую очередь, полагался на свои силы. Единственным моим слабым местом, моим крупным просчетом, оказался Пино. Не единожды оказывающий мне неоценимую помощь, мой старый друг Пино, следуя приказу своего командира, отныне не станет нестись на выручку к неугодному Кларе человеку, случись со мною вдруг что. Стоило признаться самому себе – я брал Пино в расчет. Пожалуй, это считалось единственной вещью, о которой стоило жалеть по итогам сегодняшних событий. Потеряв возможность поддерживать связь с Пино, я потерял и что-то куда более важное – тянувшиеся за мною все эти пять лет тонкой кровавой лентой вины, болезненные воспоминания, часть моего прошлого. Я ощущал в сердце какую-то сквозящую пустоту, и в целом, признавал неправильность произнесенных при Пино слов. Будь у меня такая возможность, я бы попросил у этого пацана прощения, за неоправданные им ожидания относительно меня. На миг, я, было, запустил руку в карман, собираясь набрать двести восьмого. Черт… он же просто не станет снимать трубку.

К моему облегчению, смышленый ты без труда разобрался в приложении, установленном на врученном тебе спутниковом аппарате. Маячки ловушек распознавал быстро и задолго до нашего приближения к ним. Умудряясь мерзнуть, даже будучи основательно одетым, ты, нахлобучив капюшон на лоб, хмуро пялился в экран телефона, сосредоточенный на дорученной тебе миссии. В перчатках отслеживать путь на экране, оказалось не совсем удобно, поэтому ты снял и спрятал их по карманам сразу же, здорово раздражая меня тремором, на этот раз, посиневших пальцев. Такой чудовищный оттенок конечностей не оправдывался твоим пребыванием сейчас на минусовой температуре, ровно, как и недавним плесканием в ледяной реке, ровно, как и недавними страданиями на морозе у ловушки. И я просто задал вопрос – что у тебя с руками, получая такой же простой ответ, подтверждающий мои догадки. Ты отморозил их, когда-то давно. Избалованный мальчик из теплой семейки – где и когда ты успел? Где-то в промежутке не самого счастливого времени своей юности, – пришла мне в голову догадка, - о котором ты, ходячий взмыленный комок комплексов и фобий, под маской высокомерной интеллигентности, вряд ли захочешь рассказывать.
Пищащий сигнал аппарата в твоих руках раздавался резко и нахально, как что-то из другой реальности, - я даже подумал на миг, не приубавить ли в телефоне звук. Корка неглубокого снега хрустела под нашим неровным шагом, где-то неподалеку выводил свои нежные трели клест, да ветер скрипел кронами самых высоких сосен. Сигнал аппарата, как фальшиво взятые ноты, никак не желал накладываться на мерную музыку этих спрятанных от цивилизации, священных безлюдных мест.

-Кем был твой отец?

Вопрос застал меня врасплох, как и само то, что ты нарушил уютное молчание. Мы как раз подходили к нужной мне ловушке – я узнал место с точностью до нескольких дюймов, карта в руках лишь дала подтверждение, - ориентировка на местности была одной из тех способностей, благодаря которым я смог прижиться в этих дебрях, обустраивая выкупленную часть леса под себя. Я остановился, осматриваясь в поисках явных или малозаметных свидетельств недавнего присутствия на этом участке посторонних.

-Мне хотелось бы верить, что отец по-прежнему жив.

Ты выглянул из-под капюшона, щурясь от ослепительной в солнечных лучах белизны снега, чтобы установить со мною зрительный контакт, которого еще недавно так тщательно избегал. Ты не осознавал и десятой части того барахла, которое я сейчас переворачивал в своей голове, пытаясь решить одновременно сразу несколько задач – найти в тебе понимание, исключая повторение подозрений и недомолвок, и разобраться с неполадками в системе ловушек, а если еще точнее, вычислить, когда\как посторонние смогли проникнуть на мою территорию и не оставить следов.

-Он пропал без вести два года назад. Головой я понимаю, что глупо надеяться на чудо – отца выслеживали по заказу верхушки правительства Республик, и вряд ли, если он был ими пойман, мог быть оставлен в живых. Но я не теряю надежды искать и найти его, как только кончится война.

Ты задумчиво кивнул, анализируя услышанное, замечая, что я изучаю участок, и в свою очередь, тоже окидывая наблюдательным, но бесполезным взглядом, видимые с этого места, декорации заснеженного леса. Безусловно рассчитывая на продолжение истории. Но проблема состояла в том, что мне не хотелось ее продолжать. Я не боялся рассказывать тебе, я элементарно боялся заново вспарывать нутро воспоминаний, будучи неготовым воскрешать из памяти ту бестолковую, немощную мразь себя.

-Как вышло, что он воевал на стороне поселенцев, когда ты воевал за министра?
Ха…точно, теперь ты бы так просто от меня не отстал…

-Он вообще не воевал. Ни за кого.

-Он не был военным? Тогда кем?

Я присел, осторожно извлекая из-под снега и замерзшей трухи сосновых веток не подающую сигналов ловушку, предварительно убедившись, что она отключена. Удивительно, как быстро ты понял, что я не горю желанием отвечать – почти сразу же после заданного вопроса, уступчиво добавляешь:

-Если не хочешь говорить сегодня, я могу попробовать спросить тебя об этом завтра. Правда?

Что ж, это именно ты, ты гавнюк, вынуждал меня улыбаться, то своей бесстрашной грубостью, то откровенной нелепостью, а вот теперь и попыткой казаться дипломатичным, способным идти на уступки. Гнетущая тяжесть от необходимости вспоминать времена и вещи, причиняющие страдания, все то, от чего я скрывался в своем одиночном заключении, ослабла, стоило услышать, как ты вернул мне мою же фразу, подхалим хренов…

Сняв верхнюю панель, я проверил контакты – на первый взгляд, все выглядело исправным. Отсоединив нехитрую систему ловушки от сети, я снял передатчик, решая отнести его домой, и уже там, перекинув с него информацию на компьютер, разобраться в чем все-таки дело – техника, подобная этой, разработанная ведущей охранной компанией по моему спецзаказу, не стала бы зависать без постороннего вмешательства. На снегу не имелось следов, кроме тех, которые сейчас оставляли мы, но меня все равно не отпускало стойкое ощущение чужого вмешательства. Последний месяц, кто-то бродит неподалеку, забираясь в мои владения, тем или иным путем задевая, ломая, или частично выводя из строя по одному из звеньев моей внешней «сигнализации». Возможно, подбирая самый удобный способ обойти ее или отключить. А возможно, уже найдя этот способ и только дожидаясь подходящего момента прийти за моей головой.

-Мой отец был тем, кто разработал вакцину против А-Н16 и обеспечил ею поселенцев, останавливая чудовищный рост смертности в лагерях и поселках.

-Вот же блядь…- ты не сдержал изумления, привалившись плечом к сосне, поднял свое красочное лицо к небу, хрипло посмеиваясь рваными клочками пара в морозный воздух. – О таком я и подумать не мог! Думал, что ты хранишь тайну, но чтоб такую… да твой отец герой для этих ублюдков! Скажу по правде, еще три дня назад я с ненавистью думал о человеке, создавшем для них вакцину. Но если это той отец…

-Да, док, мой отец герой, спасший десятки тысяч их жизней.

-Что ж, теперь мне ясна фраза полковника про имя, которое ты опозорил. Хотя, какой вес имеет твоя выходка, против подвига твоего отца?! Эта ревнивая сука совсем с катушек слетела… как так вышло, что вы с отцом изначально оказались по разные стороны баррикад?

Струсив остатки снега с механизма в руке, я спрятал его в карман куртки, поднимаясь с присядок. Ты отлип от дерева, на миг, скривившись, как если бы у тебя что-то назойливо болело, но тебе не хотелось это обсуждать со мною. Я не лез с расспросами – мне, на данную минуту, хватало своих забот.

-Это долгая история, на самом деле.

-Ясно. Хорошо. – Ты согласился слишком поспешно, сжимая губы упрямого рта, сдерживаясь от чего-то, что наверняка собирался добавить, но не посчитал целесообразным.

-Что тебе ясно?

-Не рассказывай большего, если не можешь. В итоге, мне не обязательно знать всего. Ты, вон, обо мне вообще ничего не знаешь.

Едва не вырвалось, что мне насчет тебя известно основное – долбоеб ты несчастный. Ты собрался, было, двигаться вперед, но я сам не понял, как перегораживая тебе путь, в порыве дурачества шагнул на тебя, наклоняясь и пытливо заглядывая под капюшон.

-Но тебе ведь любопытно.

Я отчетливо видел - ты сглатываешь подкатившую к горлу панику, покрасневшие от простуды, усталые серые глаза распахиваются, становясь огромными. Ты отреагировал на меня, как на нечто, несущее угрозу, представляющее опасность в ее первозданном состоянии. Понадобилось с десяток секунд, чтобы взять себя в руки, но ты справился, наверняка успокаивая себя сейчас тем, что я просто решил подшутить – несвойственное мне поведение.

-Очень, если честно.

У тебя сбилось дыхание и вмиг покраснело лицо. Я бессознательно позволил себе задержаться от тебя в непосредственной близости чуть дольше, чем того позволяли границы нарушенного личного пространства, а затем, сознательно, еще на пару мгновений, считывая трагикомедию эмоций с твоей и без того занятной, - я имел в виду как и нелепую панику, так и живопись оттенками гематом, - физиономии. Не заметил, когда развилась эта вредная привычка – дразнить тебя. Должно быть, я изнывал от скуки в последнее время.

-Расскажу вечером, за стаканчиком. Ха…даже самому по ушам резануло, как произнес… я не пил с кем-либо уже лет пять. Пойдем…нужно проверить еще одну ловушку, в тридцати ярдах отсюда. Смотри в свою карту, уж я-то помню, куда можно ступать!

Эта зима началась, как аномально теплая. Стояла середина декабря, а температура еще ни разу не опускалась ниже пяти с минусом по Цельсию. А когда все, как сейчас, засыпало снегом, холод почему-то вообще не ощущался. Зимние вещи, заброшенные в комод весной, до сих пор не были извлечены - я прекрасно переносил куда более низкие температуры, не испытывая дискомфорта, когда в прошлые годы, в сильный мороз, приходилось придерживаясь графика совершать обход, подолгу возиться в сарае\во дворе, либо выезжать в лагерь пополнить запасы топлива и продовольствия, не всегда надевая перчатки, а шапку - только в самые суровые холода. Но так вышло, что сейчас рядом со мною ошивался врач-недоумок, принявшийся давать рекомендации по поводу халатного отношения к своему здоровью – после полученной травмы, я не имел права выходить на мороз с непокрытой головой. Врачом в моих глазах ты был так себе, но во избежание лишних споров шапку я все-таки натянул, и теперь, то и дело, поправлял ее, чертовски тесную на месте перевязке и абсолютно лишнюю на моей башке!

От того, что я старался о ней не думать, проблема никуда не исчезала – после ссоры с полковником положение вещей становилось не из лучших. Если не начать экономить энергию, запасы топлива для генератора закончатся уже дней через десять-двенадцать, подключать в морозы, припасенный для теплого месяца газовый баллон не было никакой охоты, но и готовить на огне, отказываться от теплого душа, работы за лептопом - я оказался просто не готов. Еще, конечно же, полковник могла попробовать блокировать спутниковый сигнал, которым я пользовался. И если уж на чистоту, не сделай она этого - очень бы удивился. Я не зависел от поселенцев настолько, чтобы теперь бить тревогу, но повод обдумать ситуацию и начать искать выходы из нее был самый, что ни на есть подходящий.
До границы с Польшей – рукой подать, пятнадцать миль. И при достаточном желании и вложении средств, дефицита которых не испытывал, я мог заключить договора на поставку всего необходимого до ближайшего поселения, но не будучи при этом обязан местному управлению или военным. Наконец, оставался ничтожный процент вероятности, что Клара поймет нелепость ситуации и при первом моем звонке с официальным извинением, согласиться возобновить такой привычный и изначально правильный мир между нами. Да что эта женщина вообще нашла во мне такого увлекательного, чтобы так остро реагировать на мое к ней равнодушие?!

Все верно… Даже если полковник примет мои извинения, твое присутствие в моем доме, продолжит действовать на эту женщину раздражающим фактором.

Ты шел в шаге от меня, вычисляя ловушки, местоположение которых я помнил отлично, и в светлое время суток мог без проблем указать и найти под снегом все, до единой. Твой кончик носа покраснел, а пар дыхания по-прежнему вырывался чаще, чем ему следовало, при таком размеренном шаге – наверняка снова поднялась температура. Я смотрел на тебя, знать, не зная, что теперь с тобою делать.

Самым нелепым в этой истории являлось мое собственное замешательство – прежде, чем интересоваться у тебя, чего ты хочешь, я не мог ответить себе на тот же вопрос. Хотел ли я, чтобы ты вернулся в Республики? А если нет, то каковы мои мотивы? Зачем мне кто-то вроде тебя, приносящий одни неприятности? Я спросил себя, что почувствую, когда ты заявишь, что должен уходить, даже если, не прося, то уж точно ожидая моей помощи в вопросе перехода через лес до линии разграничения. Однажды, понимая, что стоит рискнуть, что устал от жизни здесь, такой невыносимой для теплого городского мальчика, ты решишь свалить, забив на угрозу быть пойманным поселенцами. Ты захочешь домой, и я не смогу сказать тебе «нет», прилагая все усилия, чтобы доставить тебя до границы и передать в руки своим врагам. С твоим уходом моя жизнь станет спокойнее и даже безопаснее. Вот только однозначно - скучной и однообразной. Странно… почему я не считал ее таковой до твоего в ней появления?

-Замерз?

-Не особо.

-Сейчас свернем к реке, и думаю, таким темпом, минут через двадцать будем дома.

Почему и откуда в моем восприятии мира взялось чувство ответственности за другого, чужого, а прежде и враждебного ко мне человека? Возможно, и это объясняло все, включая мою несерьезную, не совсем адекватную выходку с поцелуем, - ты мне просто нравился. Из последних событий выплывало, что на самом деле я ошибался, и ты, гавнюк, хороший, честный и добрый парень. Встретив хорошего человека, пережив вместе с ним определенные трудности, простив его и позволив ему простить себя, после всего, сумев остаться друзьями, - кто бы на моем месте, захотел с этим человеком расставаться?
***********
У меня чертовски болела нога. Это не ощущалось так остро в самом начале нашего путешествия, не казалось критическим, когда нами было пройдено приличное расстояние, но вот теперь, по дороге обратно, я чувствовал каждый свой следующий шаг, как проникающее ранение в голень. Ранение чем-то отточенным и горячим. Оказываемые тобою забота и не безразличие к моему самочувствию вызывали неясное беспокойство, принципиальное нежелание более выказывать при тебе какое-бы то ни было проявление слабости. Если хочешь, мне казалось отвратительным столь пристальное внимание с твоей стороны, и я бы очень хотел избежать вещей подобного рода в дальнейшем. Это являлось достаточной причиной скрывать сейчас боль и общее недомогание – как пить дать заново поднявшийся жар. Не выпуская из головы главную новость, насчет того, кем был твой отец, я в первую очередь все-таки скромно волновался о себе. По возвращению в твою хибару, следовало заняться ногой, и если того требовало состояние тканей, скорее всего пораженных процессом нагноения, сделать еще один укол антибиотика. И, конечно же, я должен был сбить температуру, чтобы больше не погружаться в позорное состояние беспомощности. А вот тебя, навязчиво интересующегося моим здоровьем, в этот раз необходимо будет корректно послать нахер.

Вопреки моим опасениям, ты не стал вникать в подробности медосмотра, займись я перевязкой голени. Устроившись за столом, тут же, в гостиной, ты пытался разобраться с поломкой в передатчике ловушки. Ирония происходящего, внезапно, показалась мне настолько жестокой, что это вызвало злую улыбку – ты ремонтировал «мозг» ловушки, одной и тех, едва не покалечивших меня. Я ремонтировал ногу. И делали мы это одновременно, молча, с профессиональным подходом и каждый сосредоточившись на результате.

Мы были с тобою врагами даже тут. Мы обязаны были испытывать друг к другу ненависть, однако, раз уж я не мог с уверенностью говорить от твоего имени, говоря от себя – я ничего подобного к тебе не ощущал. Сучью благодарность, и еще ворох самых разных прочих, порой, противоречивых эмоций, но только не ненависть. Ты по-прежнему пугал меня. Бесил – сильно и постоянно! Но, что хуже всего, отдельными моментами и действиями - восхищал. Я чаще не понимал ход твоих мыслей, смысл поступков, и общую цель, на которую все твои усилия были направленны. Ты совершал нелогичные вещи, в ближайшем будущем грозящие обернуться для тебя серьезными последствиями, я боялся, даже фатальными. Ты вредил сам себе, разрушая многолетнюю дружбу с теми, по чьим правилам на этих землях все жило и функционировало. Ты усложнял себе жизнь, добавляя ненужных хлопот и переживаний. В конце концов, ты рисковал собою – уже трижды! И вот я подобрался к сути – причиной всего этого суицидального сумасбродства с твоей стороны был я. Все началось с моего появления в твоем доме. Спасая меня, ты, сам того не понимая, ступил на путь разрушения своей устоявшейся реальности.

Должно быть, я просто оказался не готов, к тому, чтобы кто-то жертвовал ради меня своим благополучием. Иначе, почему меня так злила твоя доброта и участие? Почему, помимо благодарности, имело место быть безумное по своей силе раздражение и гнев. Мне не пристало ходить в должниках. Чувствовать себя задолжавшим – а я чувствовал! И мне теперь приходилось жить с этим чувством, против воли, нет-нет, да и вспоминая твои сильные руки, заслонявшие от опасности, вырывавшие из лап смерти. Самый первый раз – незнакомца меня, после – трусливую мстительную гниду меня, и вот сегодня – неудачника и обузу меня.

-Я так и думал…кто-то забрался в программу.

Ты перекинул данные с передатчика на ноут, и сейчас разбирался с показателями, которые он выдавал на мониторе.

-А ты сам знаешь, кого боишься?

Хотя и был занят именно в эти секунды, ты повернулся, глядя на меня, как на недоумка - лишь потому, что это происходило уже не в первый раз, я отреагировал спокойно, если не равнодушно.

-Очевидно же. Это наемники из Республик. Меня выслеживают уже достаточно давно, чтобы, наконец, подобраться к своей цели…

-Ха…и я понимаю почему.

Просто вырвалось. Без какой либо намеренной подъебки, приправлявшей оттенком враждебности мои слова. Но ты среагировал непредсказуемо.

-Ты так считаешь? – грохотнув стулом, ты поднялся на ноги, с вызовом шагнув ко мне, - Разве ты что-то обо мне знаешь, гавнюк?

-Ты дезертир.

Не замечая, что уже подался назад, влипая лопатками в спинку дивана, я все-таки честно произнес то, о чем думал.

-Ха…да, Миша, я дезертир. Я бывший республиканец, более того, командир специального отряда. - Гримаса на твоем лице должна была походить на улыбку, только походила на оскал, и это при том, что говорил ты язвительно и с горечью, как будто мне наконец-то удалось задеть тебя за живое. Подцепить оголенный нерв. – Тебе будет достаточно этой информации, или, может, ты рискнешь поинтересоваться первопричиной моего поступка?

Я заматерился сквозь зубы…твою сучью мать, Клаус, ты сейчас спрашиваешь меня? Отмечая, как напрягается каждый мускул в теле, и сердце от испуга начинает бесноваться внутри, я попытался взять себя в руки, убеждая собственное сознание – ты не собираешься причинять мне зла. Не сейчас, не потом, никогда вообще. Ты защищаешься в эти минуты - так, как умеешь.

-Очень хотел бы услышать о причине. Я просто боялся напрямую спросить. Это же твоя тайна. Последняя, кажется.

-Ха…боялся он…- так же, как уже делал не раз, ты, полный неожиданностей мудак, застаешь врасплох – садишься на диван возле меня, вырывая бинт из рук и принимаясь решительно перевязывать мою ногу. Точнее, продолжаешь брошенное мною на полдороги. Я не попросил бы тебя об этом ни за что, меньшее, чего мне хотелось – чтобы ты сейчас прикасался ко мне. Но вопреки упрямому, отчаянному нежеланию принимать от тебя ненужную помощь, я молчал, медленно и осторожно отводя свои ладони прочь, словно непослушные руки могли ненароком ударить тебя. Будто со стороны, я наблюдал за происходящим. Через какое-то время, уже потом, значительно позже, до меня дойдет – тебе проще было говорить со мною о важных вещах, когда ты находился от меня в непосредственной близости. Только так, и именно в такой способ, ты создавал для самого себя атмосферу доверительности необходимую одиночке тебе при общении с кем-то извне. На тот момент я еще не понимал причины. Я замирал, безмолвно вопил где-то внутри себя, паниковал и терялся…

-Почему ты не сказал, что тебе больно ступать на ногу? Мы бы возвратились, я пошел бы на обход один.

-Откуда ты узнал?

Ты киваешь на лежащую тут же повязку – на материи остатки гноя и сукровицы с проколов. Только дураку не понятно, что нарыв, тем более, если речь идет о нижних конечностях, на которые приходится основная нагрузка при ходьбе, даст постоянную ноющую боль. Я снова выставлял себя болваном.

-Не хотелось мешать твоим планам. Нам следовало сделать обход, а я не терял сознание и не стекал кровью.

-Хм. И то верно. – Усмехнувшись, ты аккуратно затянул концы бинта узлом – кустарным способом, как в старые добрые времена, и как привык делать до этого. В госпитале мы использовали удобные скобы – здесь таких простых излишеств не имелось. – Парацетамол закончился, так что я сейчас принесу с подвала - там запас такой, что на десятерых хватит. Как я понимаю, тебе понадобится еще Лораксон? *

Я рассеянно кивнул, ища и не находя причины остановить тебя – ты в который раз совершал нечто, воспринимаемое мною как посягательство на мою гордость. Горло сдавило от невыпущенного выдоха, а между лопатками болезненного запекло.

-Захвати вино, раз идешь туда.

-Эээ..нет. Тебе не стоит пить. У тебя жар, и может виной всему нарыв. Не хватало еще заражения крови. Дурак совсем, что ли?

-Я…мне…- я задержал дыхание, отводя глаза, аккуратно собирая и возвращая взрывоопасные мысли во что-то спокойное, понятное и приемлемое на слух при выходе. Увы… – Мне хочется послать тебя нахуй, Клаус, ударить или просто заорать от беспомощности! Ты кем себя, урод, возомнил? Прекрати, мать твою! Тебя не должно волновать, хорошо мне или херово, ты не должен вести себя как моя сиделка! Это выводит меня из себя! Нереально бесит! Мне нужен сейчас алкоголь, потому, что я нахожусь в состоянии глубокого стресса, а ничего больше, твоя одинокая хибара предложить не может! Я в курсе, что вино нивелирует действие препаратов, но именно сейчас мне на это глубоко плевать!

Запыхавшийся, будто после изнурительного бега, растрепанный эмоциями внутри и осатаневший внешне, я опустил ногу с дивана, собираясь встать и уйти, все равно куда – хоть ненадолго покинуть пределы помещения, в котором находился ты.

-Я понял. – Кладешь ладонь мне на плечо, удерживая на месте, за момент до того, как я подаюсь вперед, чтобы встать. И нет, я каменею, не в силах двинуться с места. Не зная почему, не отдавая себе отчета в том, почему и как у тебя выходит останавливать меня, управлять мною. – Подкинь дровишек в камин, пока я схожу вниз. Ночью мороз крепчает…

И ты действительно уходишь, никак не реагируя на мой выпад, и прозвучавшие просто в лицо гневные проклятья. Не отпуская по этому поводу шуток, язвительных комментариев, уже привычных ехидных улыбок всезнающего самодовольного мудака. До меня не сразу доходит, что дрожу. Дрожу, от макушки до кончиков пальцев на ногах, толи от лихорадки, толи от гнева, толи от перевозбуждения. Твои слова, твои простые, полные заботы, ненавистные мне прикосновения, даже если, не имея такой цели, оскорбляли меня, терзали, калечили меня, проходя под моим кожным покровом разрядами высокого напряжения. Ничем хорошим, я теперь был уверен, наше с тобою знакомство закончиться не могло.
************

Вернувшись в гостиную я застал тебя в полумраке только-только разгоравшегося камина, карабкающимся на мой рабочий стол – высота потолка не позволяла достать до лампочки, стоя на табурете. Сдвинув в сторону кипу бумах, ты, стоная сквозь зубы как больной старик, пытался взобраться на пустой край столешницы, казалось, не замечая, насколько мешает воплотить в жизнь, сей элементарный трюк твоя больная нога.

-Эй, док, полегче…- я успел остановить тебя где-то за мгновенье до твоего зрелищного падения, подхватывая под локоть, за бедра, быстро и безопасно опуская обратно на пол. – Хотел спикировать, приятель?

-Лампочка перегорела. – Отшатнувшись от меня, ты попятился назад, опираясь здоровой рукой о стол, как если бы не мог без посторонней помощи стоять на ногах.

-Да фиг с ней…завтра заменю. Не охота снова спускаться в подвал. Как по мне, света от огня здесь предостаточно. Не считаешь?

-Ага. Да…- ты опустил свой хилый докторский зад на стул, уставившись на огонь в камине, который добросовестно разводил, пока я отсутствовал. – Вино принес?

-Я все сильнее в тебе разочаровываюсь… Все больше сомневаюсь в твоей квалификации… Бери! Это антибиотик. Не лораксон. Его я не нашел. Но если ты врач, то должен знать этот препарат. – Возвратившись на кухню, я плеснул воды в чашку, чтобы дать запить лекарство, почему-то размышляя про себя - не очень бы удивился, реши ты запить капсулы спиртным.

-А панадол?

Я вложил в твою теплую ладонь две капсулы, следом протягивая чашку.

-Не благодари.

-Не буду. – Ты принял от меня лекарство, нервно усмехаясь в посудину. Ты был напряжен, взвинчен, и почему-то казалось, смущен.

-Я захватил ананас.

-Консервированный?

-Нет, Док, свежий. Хах…

Откупорив предпоследнюю Пино-Гри, я разлил вино по чашкам, решая оставить десерт в банке, откуда будет удобно доставать его вилкой – наверняка, не на такую сервировку и сервис ты рассчитывал. Запивая таблетки, ты как завороженный следил за моими движениями, пока Пино-Гри наполняло грубые посудины, а нож скользил жестяной крышкой банки, еще миг, и, позволяя тебе услышать мягкий запах ананаса.

-Я возьму у тебя одно одеяло. – Уточнив тот факт, что сегодня любезно позволяю тебе занять мой диван, я стащил на пол одно из одеял, расстилая его у камина. – Ползи сюда, больная рыжая змея! Тут и светло и тепло!

Прихватив свою чашку, початую бутылку и ананасы, с воткнутой в них вилкой, я устроился по-турецки на одеяле, растирая предательски немеющие руки. Мне предстояло сейчас поделиться с тобою не самыми светлыми воспоминаниями, теми подробностями биографии, которыми трудно было гордиться. Но что-то в царящей атмосфере, что-то в тебе, что-то во мне самом, смягчало горчащее на языке предвкушение вскрытого и вот-вот извлеченного наружу прошлого. Я хотел думать, мне предстоит всего лишь пропустить по стаканчику вина с приятелем. Не смотря, на твой недавний выпад, я ощущал удивительное спокойствие и решительность. Уверенность в тебе, как в человеке, способном если не понять, то уж, по крайней мере, выслушать меня.

Ты без особой охоты опустился напротив, уже потягивая божественную кислинку Пино-Гри, но не выказывая по поводу вкусовых качеств напитка ни ободрения, ни огорчения.

-Надеюсь, наша беседа пойдет тебе на пользу.

Надолго задерживаться на мне взглядом казалось тебе не очень удобным, и потому, в итоге, ты уставился куда-то в сторону уже порядком разгоревшегося, цветущего всеми оттенками алого, огня в камине. Не успевшие хорошо просохнуть дрова, задорно потрескивали. Я вдыхал привычный, но сейчас ощущаемый разительно иначе, бодрящий запах хвойных эфирных масел, подумывая, и тут же отказываясь от идеи отчитать тебя за то, что ты подбросил в огонь так много – еще минут пять, и в комнате станет жарко.

-Говоришь, как мой психоаналитик.

-Если тебе сейчас нужна его помощь – считай, что я квалифицированный специалист в этой области. – Глупо пытаясь скрыть охватившее тебя веселье, ты улыбнулся в свою чашку, а я подумал, что никогда прежде не видел твоей искренней улыбки. Догадка, будто это действие спиртного, так быстро и легко меняло тебя и твое поведение, сумев, в пять минут подействовать на непьющего человека как мощный транквилизатор - умилила. Какого, блядь, Док? Тебя могло развести так сразу? Я не сдержался, пырснув со смеху.

-Пф…болван ты со стетоскопом.

-Хей! Я торакальный хирург, вообще-то!

-Расскажи… тебе тридцати еще нет! Когда ты успел? Интерн, наверное…

Отхлебнув вина, ты возмущенно замотал головой, размахивая перебинтованной рукой как флагом, пока не проглотил спиртное и не вернул возможность снова использовать речь.

-Эй, ты! Я в академии с шестнадцати лет! И уже два года как закончил интернатуру! Я провел более сотни успешных операций! Ты совершенно ничего обо мне не наешь, старый идиот!

-Бери ананас, сказочник, угощайся… - почти, что против твоей воли, я всучил тебе вилку с наколотым на зубья ароматным полукругом – тебе, слабаку, следовало закусывать. – Верю, не шуми ты так! Верю… но не хотел бы оказаться на твоем операционном столе, даже если бы умирал…ты уж прости.

Мы смеялись. Громким, неподдельным, идущим откуда-то из самых глубин твоей и моей души смехом. Чертов гавнюк…ты был прав насчет вина – а я, впервые – нет. Напряжение последних дней, фактически не отпускавшее до конца ни разу, угасало, как пламя затихающего в безветрии костра.

-Так…что там, насчет тебя, дезертир? Рассказывай… пока мне интересно слушать.

-Смотрю, ты смелым стал, как выпил…- я разлил оставшееся вино по чашкам, прилагая некоторые усилия, чтобы унять распирающее грудную клетку, несвоевременное веселье, возвращая себя в реальность зимнего вечера, в котором мне предстояло сознаться тебе в самых страшных ошибках, из всех, которые я мог допустить….Ты терпеливо ждал, продолжая хранить на разбитых губах след расслабленной, беззлобной улыбки оттенка сладкого Пино-Гри. Ты, мать твою, выглядел так, словно у тебя подскочил уровень эндорфина крови, и это почему-то обескураживало меня, мешая сосредоточиться. – Кгм. С чего бы начать…

Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.