Ко дну +46

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, POV, Hurt/comfort, Антиутопия
Предупреждения:
Насилие, Изнасилование, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 130 страниц, 11 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Жертва, которую мы приносим, и есть любовь.

Посвящение:
Белому халату-Надежным рукам. Идейному специалисту, настоящему Врачу, небезразличному к чужой боли, призванному спасти сотни человеческих жизней. Человеку с огромным сердцем, хрустальной душой и исключительным чувством справедливости. Другу, которого судьба дает лишь однажды... Ст. Мише. Чувак, я безмерно благодарна тебе за все!

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
https://www.youtube.com/watch?v=c5deJSHamso
*****
https://www.youtube.com/watch?v=RETVHiylvjs

Бэта указана, но текст еще не прошел через ее руки! А после редакции, возникшие вопросы\претензии к этому светлому человеку, просьба отправлять мне.

часть 7

11 января 2017, 17:17
Я начал с рассказа о своей семье. О матери, что была родом из этих мест. Об отце – твердолобом эгоисте, согласившемся на развод, когда их второму сыну, моему младшему брату, едва исполнилось три. О его обиде на мать, вернувшуюся в свой родной поселок, и о том, как просто отец заразил этой обидой глупого подростка меня – за все прошедшие после ее отъезда годы, я ни разу не попытался отыскать мать. О том, как все-таки сильно временами скучал по ней… но как легко поверил слухам, якобы мать, повторно выйдя замуж улетела за океан – даже не соизволив проверить, правда ли это.

Наблюдая, как ты устало вытягиваешь ноги, пока не умащиваешься полулежа, отставляя за пределы одеяла пустую чашку, опираясь на локоть и расслабленно прикрывая глаза, но, не теряя концентрации внимания, к тому, о чем я говорю, я вкратце рассказывал о времени своих больших надежд стать известным журналистом. О своей неспособности работать в команде, благодаря которой, после окончания учебы, я кочевал из одной редакции в другую, оставляя после себя скандалы и ненависть коллег. О своем блоге и первых попытках литературного критика пробить себе дорогу в океане таких же, как и я амбициозных выскочек. О провалах, отчаянье и счастливых случайностях, на подобие той – возможность взять интервью у М. Кинга, просто оказавшись с ним как-то вечером в одной кофейне. О своем упорстве достичь поставленной цели, о пришедшей спустя годы труда популярности и хороших деньгах, которые я теперь получал за один единственный отзыв для престижного издания.

И снова об отце – я всегда в разговоре возвращался к нему. О наших редких встречах, его днях и ночах, отданных разработкам, проектах длинной в месяцы, сне на полу кабинета, командировках в другие страны, и неделях, во время которых он безвылазно пропадал в лабораториях, работая на кого-то, кто мог убить его за утечку информации. Об одержимости отца своими проектами и равнодушии ко всему остальному на этой планете, включая меня.

Я рассказал тебе, следящему за мною так пристально и слушающему так внимательно, о потере ценностей и о попытке отыскать новый смысл жизни, отправляясь на военную службу, когда была объявлена первая волна мобилизации. О здорово промытых мне, и всем подобным мне, посредством СМИ мозгах, и собственных переживаниях, в связи с витавшей в воздухе, тогда еще цельной страны, угрозой третьей мировой войны. О навязчивом желании стать идеальным бойцом, создавая карьеру в таком непопулярном на тот момент месте, как армия. Об испытаниях, изнурительных тренировках, вызове, брошенном своим физическим возможностям. О крушении прежних идеалов, и, в конечном счете, искажении восприятия реальности. О долгожданном назначении в спецотряд.

Я отвлеченно, краем сознания, думал в эти секунды о том, как было бы замечательно, усни ты, вдруг, там, где сейчас лежал, - и не рассказывал тебе о проводимых нашим отрядом операциях. О том, что мне пришлось выполнить, чтобы стать во главе этого отряда. Как часто мне выпадало делать выбор, между долгом и совестью. Но все же, как мог сухо, рассказал об однажды трагически погибших заложниках – во имя всего святого, мы провалили задание, никаких оправданий не было бы достаточно, ведь более сорока человек поплатились жизнями за мою неспособность вовремя и правильно среагировать. Я признался тебе – возложенную на меня ответственность не осознавал до конца, одурманенный обретенной властью, одураченный идеей спасения мирных городов от терроризма, под который списывались неугодные министру и его прихвостням группы народного сопротивления. Я упомянул о странах и местах, удивительных, сказочных и враждебных, в которых доводилось бывать с миссиями. О нелюдях, приказы которых мне приходилось выполнять и людях, которых я убил не дрогнув, эти приказы выполняя.

О ссоре с отцом – отец не понимал и не принимал того, чем занимался отныне его сын.

Я не признавался тебе, что был мразью – ты, наверняка, к тому моменту понял все сам. Зато вспомнил, как спокойно воспринял начало развязавшегося на моей родной земле военного конфликта – веря пропаганде, без угрызений совести, видя врага в лице своих, я убивал теперь, названных врагами собратьев.
Ты по-прежнему верил в идею Республик – я запамятовал на время об этой маленькой подробности, но и когда снова вспомнил, не пожалел ни об одном произнесенном слове. Я, уже пять лет исповедовал иные ценности – те, которые исповедовал ты, уже пять лет казались мне муляжом. Однако спорить, а тем более просить тебя пересмотреть свои взгляды на политику концлагерей-балаганов, в одном из которых ты припеваючи жил последние восемь лет, казалось глупой и ненужной затеей… в любом случае, находясь со мною, даже если мыслил иначе, поступал ты только по-моему.

-Это произошло пять лет назад, в ночь на шестое мая. Мой отряд получил приказ произвести зачистку поселка, контролируемого боевиками. Ничего нового. Ничего сложного. Обычная операция. Если бы только не тот факт, что из этого поселка была родом моя мать. За три часа до начала операции я в одиночку оправился к поселку, чтоб убедиться в своих догадках и ужаснуться - жители никуда не выезжали, свет горел в каждом доме. Где-то ужинала семья, где-то старик во дворе курил, под звуки старого приёмника... где-то ссорились соседи. Руководство не посчитало нужным поставить своих исполнителей в известность - мирное население не покидало поселок. Более того, меня обманули, что этот населенный пункт контролируют бандформирования - мною не было обнаружено ни одного подозрительного субъекта. Если боевики и обосновали для своей базы один из домов, это не могло служить причиной для зачистки всего населенного пункта. Конечно, со времен начала конфликта, каждый способный держать в руках оружие взрослый поселенец, обзавелся им. И я не исключал того, что войди мы в открытую, на их территорию для переговоров – из каждого дома вышел бы тот, кто без предупреждения открыл бы по нам огонь. Но все же, эти люди не являлись теми, кто воевал против Республик, лишь теми, кто защищал свои дома и семьи - я не имел морального права разрешить отряду проводить зачистку. Ни одна война не оправдывала убийства мирного населения и прежде, много совершив разного дерьма, я никогда намеренно не направлял оружие на мирного человека. Рискуя не только званием, но и головой, я позволил себе отменить приказ высшего командования, обращаясь к ребятам с просьбой дать мне двенадцать часов на проведение личного расследования. Мне казалось правильным, как можно скорее отвести мобильную группу от места операции - наверное, я предчувствовал, чем все может завершиться.

-Дай отгадаю... тебя предали свои же?

-Если я отказался выполнять приказ, то его с готовность взялся выполнять мой товарищ, беря на себя полномочия командира отряда. Меня застали врасплох, оглушили, надели наручники и заперли в авто. Когда я пришел в себя, то еще более часа потратил на то, чтобы высвободиться - к этому моменту, все уже было кончено. Я опоздал. Приехав в поселок, я будто во сне бродил из одного двора в другой, натыкаясь на трупы людей нашедших свою смерть в лице тех, с кем я три года воевал плечом к плечу. Мне не понаслышке были знакомы ужасы войны, я сам убивал, был ранен, спасал раненых. Не единожды попадал в горячие точки планеты, оказываясь в аду - вид мертвого человека вряд ли мог меня шокировать. Но передо мною были тела тех, кто погиб напрасно.

Казалось, ты замер, слушая меня, то, о чем я говорю, но еще больше воспринимая оттенок моих эмоций через интонацию голоса – иначе, откуда это выражение на твоем лице, словно ты сейчас готовишься пройти страшное испытание? Откуда ты мог знать, что следующие мои слова, будут о самой большой моей ошибке и самой жуткой потере?

-Ох, блядь... Не получается об этом говорить спокойно. Я...кгм...на пороге одного из домов, я нашел свою мать. Она лежала, свесив голову со ступеней, и смотрела в вечернее небо остекленевшим взглядом. А во дворе остывали тела еще двоих - мужчины, второго мужа матери и парнишки... так похожего на меня. Это был мой брат, док. Младший брат. Я не знал, что они жили в том поселке, я ведь считал, что мать уже много лет, как обосновалась за океаном. Я не знал, что воевал против своих. Это не оправдание, но все же...

-Блядь... что нужно говорить в таких случаях, Клаус? Прости, у меня нет слов... - ты выглядел сконфуженным, будто часть вины за мои преступления, после того, как я в них признался, легла на твои плечи. - Теперь понимаю, что ты чувствуешь. Ты не считаешь поселенцев своими врагами.

Я отрицательно мотнул головой, искренне желая, но даже не надеясь при этом, объяснить тебе всю сложность моего взгляда на затянувшуюся войну.

-Я понял это слишком поздно - не мог стать врагом человек, живущий на одной с тобою земле, просто потому, что он не разделяет политику нового министра, алчного к деньгам и власти. Говорю тебе как солдат, как идеальная машина для убийств, как человек, чьи руки уже никогда не будет возможным отмыть от чужой крови - ни одна идея политической элиты не стоит людских жизней. Поиск идеального строя, попытка создать идеальную систему - утопия. То, что требует человеческих жертв - ритуальный обряд и бессовщина, а не политика. Ни один лидер, призывающий к агрессии не достоин занимаемого им места - жертвовать можно только самим собою, и никогда другими.

-Ты говоришь ужасные вещи... - поражённо, со страхом и смесью отвращения\восхищения, ты смотрел на меня, и во влажных светлых глазах отражались огненные блики. - Это невозможно... Если есть конфликт интересов - прольется кровь. С начала времен так было. Мне жаль, но люди настолько разнятся между собой, что ты даже не можешь себе представить. Всегда найдется повод для зависти ненависти и страха. Война - естественное следствие любого серьезного конфликта.

-Я не ожидал, что ты примешь мою точку зрения.

-Прости, я... я понимаю, но в то же время...

-Все нормально, док. Я мыслил так же. До того дня.

Ты отвел взгляд, закусив нижнюю губу, задумываясь над всем прозвучавшим - я был уверен, как над произнесенным мною, так и над тем, что только что произнес сам.

-Я еще не закончил. Если тебе, любопытно услышать окончание истории.

-Конечно... спрашиваешь! - ты поспешил вернуть себе внимательно-участливое выражение лица. Я допускал, что ты предпочел бы не знать остального, несколько шокированный моими словами. Но, возможно, это были всего лишь мои догадки. - Как ты оказался здесь?

-Меня оставили в живых. Хех... - я сменил положение, вытаскивая из-под себя затекшую ногу. Замеченная в собственной руке, банка с ананасами, о которой я забыл, наконец, была отставлена прочь - однако, удивительным образом, играя роль некого якоря, для погрузившегося в старую боль сознания, эта чертова банка, возвратила меня в реальность комнаты с полыхающим камином. - Вместо того, чтоб рыдать над братом и мамой, я поспешил вернуться на территорию мобильного лагеря, до того, как отряд его покинул. Возможно, они и не торопились, дожидаясь моего возвращения. Я иногда прокручиваю в памяти ту ночь, гадая, какой приказ был им отдан - оставить меня или найти, арестовать или уничтожить.

Я перевел дыхание, ощущая, как грудь растаскивает изнутри от мощного давящего дискомфорта - как будто кто-то поместил между моих легких сдутый резиновый мяч, теперь накачивая его просто во мне.

-Это не хвастовство, док, это факт - я был одним из лучших солдат личной армии Соло. Потому, без особых усилий расправился со своими ребятами, уложив одного за другим, не испытывая в этот момент ничего, кроме ярости. Получив, во время схватки, ножевое ранение в плечо, я не чувствуя ни боли, ни слабости - ничего вообще, отправился обратно в поселок, где сдался прибывшим на место трагедии поселенцам. Клара тогда была в звании лейтенанта - импульсивная, принципиальная... она настаивала на том, чтобы меня расстреляли. Хех... Пино, еще совсем мальчишка, оказался едва ли не единственным, кто хотел меня выслушать. Если честно, мне было плевать, убьют меня или нет, все вокруг напоминало сумасшествие, все происходило как в кошмарном бесконечно долгом сне - я мечтал, чтобы он поскорее закончился. Но мне следовало похоронить мать и брата. Единственное последнее желание. Заштопав, накачав анальгетиками, поселенцы меня допрашивали. Сутки или двое. Какой был смысл, скрывать теперь что-либо? Я выложил Кларе все. Информация была настолько ценной, что потом с ее помощью поселенцам удалось отбить у армии министра сразу несколько поселков. Мне позволили присутствовать на похоронах. Я не знаю, почему мне оставили жизнь. Почему, спустя два месяца заключения и сотни часов допросов, мне дали свободу. Я просиживал у могилы матери целыми днями, удушливым ночами не возвращаясь в свой съемный домик в лагере, засыпая просто под звездами, у каменной плиты. Жизнь потеряла смысл, но она продолжалась, и прерывать ее самостоятельно я не планировал.

-Клара не предлагала тебе перейти на их сторону?

-Пусть и отказался навсегда воевать, я итак был на их стороне. Поселенцы стали моей семьей, огромной, неприветливой семьей, не ставшей наказывать своего непутевого родственника, а просто позволяя ему жить с грузом вины. Мой отец... достаточно было того, что меня ненавидел мой отец, и я ненавидел сам себя...

-Как он узнал?

-Я связался с ним. Понадобилось время, много времени, чтобы набраться смелости обо всем ему рассказать. Отец не смог меня простить. Я был виноват и не собирался снимать с себя вину. К тому моменту, я уже два года жил в этом месте, достаточно освоившись и даже выкупив землю у поселенцев, - по большей степени для самозащиты - люди министра не оставляли попыток найти и ликвидировать меня. Когда какой-то мрази, пришла идея завести поселенцам новый смертельный штамм гриппа, отец сам позвонил мне, предлагая помощь. Пино, с которым, мы стали добрыми приятелями, устроил переход отца через линию разграничения. Пино не единожды спасал меня. Этот парнишка... не представляешь, как мне жаль, что сегодня я его разочаровал. Таких людей очень мало осталось на нашей равнодушной планете.

-Отец привез вакцину?

-Нет, он занялся ее разработкой. В главном лагере ему оборудовали лабораторию со всем необходимым. И, конечно же, работал он не сам - нигде и ни от кого ты не услышишь, что над вакциной также трудились польские и румынские эпидемиологи. В те годы, власть министра была еще сильна, ни одна страна открыто не решилась бы признать, что помогает бунтующим поселенцам. Никто не хотел быть ввязанным в конфликт на землях, разорванных на республики, выжженных войной и залитых кровью. Поэтому, информация о вакцине и ее создателях засекречена. Только вот мой отец не собирался прятаться, за что и поплатился... знаю, что за его головой охотились, как и за моей, но не хочу верить, будто он им попался. Я хочу найти его, когда закончится война. Отправиться на его поиски и обязательно найти! Мне нужна поддержка отца, и даже его ненависть, понимаешь? Пока он будет напоминать мне, что именно мое бездействие привели к гибели матери и брата, я смогу ощущать себя живым. Ощущать, что жив, и несу свой крест. Что и мое проклятое бесцельное существование имеет какой-то смысл... Эх... я замучил тебя. Давай ложиться, док. Уже ночь глубокая...

Ты с тяжелым вздохом привстаешь, поднимаясь на колени, а далее, вместо того, чтобы ползти к себе на диван и забываться тревожным сном, вдруг, совершаешь удивительное нахальство - сокращаешь расстояние между нами, протягивая ко мне руки, удлиняя секунду в бездну времени на недоумение, в жарком порыве дружеского сострадания, притягиваешь меня к себе. Еще не успев сделать выводы, касательно происходящего, я невольно напрягаюсь, ожидая, будь ты придурок неладен, чего угодно, но получая всего лишь заботливое тепло – прижимаешь к груди, с чувством приобняв перебинтованной рукой за плечи, ладонью здоровой опускаясь на мой затылок и поглаживая волосы.

-Все хорошо, дружище... все будет хорошо. Не стоит винить себя. Это просто сучья война… Однажды она закончится. - Повинуясь мягкой настойчивости твоих рук, я упираюсь перевязанным лбом куда-то в твою ключицу, чувствуя, как ты порывисто набираешь полные лёгкие кислорода, чтоб осторожно выдохнуть мне в макушку. Я только что признался тебе – убийца, на руках которого кровь сотен людей, а ты удумал меня жалеть, решаешь меня успокоить?! Безрассудный и рисковый парень.

Внутри происходит взрыв, являя мне после себя, на месте поражения, крохотный багровый огонек раны, кажущейся впечатленному мне, острой признательностью за твое участие. Но с каждой следующей секундой, вне зависимости от моего на то желания, этот огонек становится все ярче и жарче, и вот уже, эта эмоция нестерпимо жжет просто под сердцем, превращая благодарность в пьянящий восторг от ощущения твоей близости. Заключив в дружеские объятья, колыбельной своего неровного дыхания, пытаешься приспать и успокоить мою мятущуюся душу, залечивая вскрытые воспоминаниями старые раны. Я в курсе, парень, но... Так отчетливо слышу невесомое прикосновение губ к волосам, не планирующих поцелуй, но касающихся головы, так или иначе. Я слышу болезненную суету неритмичного биения сердца в твоей груди, и не вижу большой разницы, между тем, что, очевидно чувствуешь сейчас ты, и тем, что чувствую к тебе я.

Перенося вес тела на второе колено, я подаюсь вперед, обхватывая тебя за бедра, второй рукой стремительно пробегая по свитеру, между лопаток, ко всегда открытой и, почему-то интересной взгляду, уязвимой шее. Едва ладонь погружается в суматоху грязных волос, приходит идея, отказаться от которой я просто не имею права... длина позволяет собрать пряди в захват пальцев, и спустя мгновенье, ты с удивленным стоном задираешь голову, вскидывая подбородок. Твой сорванный, высокий голос выдает тебя, выказывая всю палитру испуга и волнения - совершенно не ожидал чего-либо подобного.

-Что… что ты, мать твою, делаешь?! – Твои пальцы судорожно впиваются в мои предплечья – не щадишь поврежденную руку, что есть сил сжимаешь не до конца сросшиеся пальцы, наверняка через боль.

Хотел увидеть тебя с этого ракурса и теперь вижу, однако, этого мало - во избежание попыток бегства, я закрепляю результат, усиливая захват обеих рук, в это же время, с упоением поднимаясь кончиком носа по твоей шее, вверх, и влево, под скулу, к ложбинке за ухом. Не обременяя себя угрызениями совести по поводу возможной ответной реакции на это, со сдавленным стоном, приникаю щекой\носом\ приоткрытым ртом, к твоей теплой от лихорадки коже, оставляя на шее первый невесомый поцелуй.

- Я целую твою шею, болван.

А следом и второй, улавливая отголоски ускорившегося пульса под губами.

-Ты не так меня понял... я хотел тебя утешить! Долбоеб…

За ним еще парочку, не таких торжественных, отвлеченных... Я ощущаю вкус и тепло твоей кожи, биение жизни под ней, мелкую, нервную дрожь - тяжело связно мыслить, прикасаясь к тебе.

-У тебя получилось.– Нет смысла использовать голос, мы настолько близко, что свои намеренья было бы проще выражать дыханием – дыханием и взглядом. Но я не твой любовник, ты не мой, и ко всему прочему, сейчас так напуган, что этой невербальной азбуки попросту не разберешь – но все равно нуждаешься в моих объяснениях. Потому, я шепчу, оставляя на шее еще один осторожный поцелуй, шепчу непосредственно в горячую кожу под выступающим кадыком. – Спасибо, я утешен.

-Остановись…то, что ты делаешь, это…

Я целую тебя в подбородок, пытаясь поймать твой взгляд, но ты зажмуриваешься, с таким отчаянным усилием, словно от того, посмотришь ли ты мне сейчас в глаза, зависит без малого, твоя жизнь.

-То, что я делаю…это? Закончи мысль…- мне не нужны твои губы – не сейчас, и возможно, даже не сегодня. Я зарываюсь лицом в твои волосы, прячась от кошмаров подступающей ночи, целую то место, где шея переходит в плечо. Решив, что все-таки имею право, коль ты сам его мне дал, убирая руку с затылка, обнимаю, привлекая к себе, пока твоя грудь не соприкасается с моей, завершая такое на данный момент правильное воссоединение двух одиноких душ в простом объятии. Ты издаешь возмущенный стон, но все-таки отвечаешь.

-То, что ты делаешь… обычно является прелюдией к сексу.

-Хах… болван. Ты хочешь, чтобы мы занялись сексом?

-О, Боже, нет!

-И это совершенно не тот случай - я просто целовал твою шею.

-Это…здорово. Я рад, что тебе лучше…. Но мне сейчас…почему-то охуенно страшно.

-Хех…но ты же закрыл глаза. Просто не открывай их.

Я полагал, что буду вынужден отпустить тебя, но ты сдался – не двигался, не пытался спорить, позволяя оставаться так же близко к тебе, как и мгновением раньше. Напротив, ты ослабил бесполезное на самом деле, давление пальцев на моих плечах. Тебя неслабо трясло, при том, что до твоего бездумного порыва успокоить меня, ты выглядел спокойным и расслабленным.

Если это и было возбуждение, то психоэмоциональное. И у тебя и у меня. Я испытывал потребность, - сравнимую разве что с сильной жаждой, - сдавить тебя в руках, до хруста костей, до укора собственной совести, а потом завалить на спину, и целовать так, чтобы потемнело в глазах. Но даже при всем этом, я не был готов думать, будто чувствую просто физическое влечение. Я не хотел, чтобы так было, ощущая, что мое желание тебя куда сложнее и глубже обыкновенной страсти, а тем более примитивной похоти. Поэтому мне следовало остановиться прямо в эти секунды – отказываясь от твоего присвоенного мною насильно бесценного тепла, возвращая себе трезвость рассудка.

-Давай просто уснем на полу, мм? Вместе. Как вчера и позавчера.

-Мы и вчера… спали рядом?

-Ты бредил. Не помнишь. Так как? Рискнешь еще раз? Я обхвачу тебя обеими руками и ногами, и усну, до утра забыв обо всем.

Интересно, мог бы ты согласиться, не бормочи я тебе свое требование, прямо на ухо – без сексуального подтекста соблазняя, угрожая тебе без какого-либо ультиматума. Возможно, ты чувствовал себя обязанным мне, и потому, до определенного предела - бесправным. Уродливая мысль взять и проверить, как далеко я мог бы с тобою зайти, до какого момента ты оставался бы покорным и безучастным - мелькнула на периферии сознания, оставляя после себя темный след вины и неприятный осадок.

Наконец, ты издал в ответ нечто смахивающее на «ладно, придурок…», и я, тот час же разомкнув такие ненавистные тебе объятья, наблюдал, с каким облегчением ты отшатнулся от меня. Ты тяжело и быстро дышал, стиснув губы, нахмурившись, как если бы хотел выразить словами, а еще лучше ударами в челюсть, всю степень своего негодования.

-Я ни за что не стал бы злоупотреблять твоим доверием, док. Я бы не причинил тебе вреда, даже если бы ты умолял меня об этом.

-Долбоеб…

-Но я не стану извиняться за то, что целовал твою шею…- меня радовало и безмерно забавляло представление – ты шумно вдохнул, но не смог выдохнуть, собирая из роящихся в голове проклятий необходимую фразу в мой адрес. Однако ты по-прежнему находился в полушаге от меня, стоящий, как и я на коленях, как и я, уставший и больной. И все могло закончиться для тебя плачевно, лишь протяни я руку. В итоге, собирая силу воли в кулак, ты высокомерно вскидываешь нос, жаля мне полупьяным взглядом, обещающим кровавую расправу. Как-нибудь, потом. При удобном случае.

-Почему? Почему, мать твою, не станешь?

-Потому, что мне понравилось.

-Ты…Ты… черт бы тебя побрал!

Подорвавшись на ноги, ты, пошатываясь, хромаешь к дивану - стащив с него второе одеяло, насколько мог прицельно, со всей яростью, на которую оставались силы, швыряешь его в меня. Ты выглядишь как человек, которого предали, хотя я и понимаю, насколько переигрываешь сам перед собою. Пострадала только твоя гордость.

-Ложись спать, урод! Я приду, как успокоюсь.

Набросив мою куртку, ты вышел в темноту улицы, грохотнув дверью. А я остался сидеть, грустно улыбаясь тебе вслед. Гавнюк…ты даже не представляешь, насколько я был серьезен, благодаря тебя за помощь. Еще вчера, мне казалось, если я расскажу хоть кому-то о том, как и кем, жил ранее – попросту рехнусь.
************
Были мысли, что не усну – тахикардия не позволит. Понимание того, что рядом сопит такой самодовольный мудак как ты, на поводу у извращенных желаний которого я обязан был идти, просто потому, что он меня не единожды спасал – превращало саму мысль о сне, в невыполнимую, причем и опасную затею. Оказывается, прошлой ночью, пока я был в бреду, мы спали вместе. Почему, мать твою, Клаус, ты не устроился на диване?! Чтобы подать мне воды и измерить температуру, тебе обязательно было ложиться рядом? Мое состояние и твоя забота о нем, по-твоему, оправдывали твое нездоровое желание находиться в непосредственной близости? Одичавший, одинокий лесной ублюдок!

…Думал я, ощущая твое ровное дыхание где-то совсем близко, но, не решаясь обернуться и посмотреть – насколько близко в действительности. Вопреки обещанию, ты не стал обнимать меня, ни руками, ни, о Господи, ногами – что несколько успокаивало. Ты просто придвинулся ко мне, поправил на мне одеяло, и со скользкой улыбкой пожелав доброй ночи, почти сразу провалился в сны. А вот моим вниманием на долгое время завладел потолок со шнуром перегоревшей лампочки, противоположная стена, в отблесках огня, а потом диванная ножка, и ножки стола, нижние ящички комода – когда я перевернулся на бок чтобы не видеть тебя совсем. Я сам не заметил, как уснул.

Когда я открыл глаза, зимнее солнце уже вовсю светило в окно. Первые секунды после пробуждения, я вспоминал, где я и что вокруг меня за мир такой причудливый, но потом реальность решила выдать мне тебя, главного виновника всех моих бед и лишений - увлеченно печатал сидя за столом, поджав под себя одну ногу и бормоча что-то под нос. Заметив, что я уже не сплю, ты скупо улыбнулся, пожелав доброго утра, отвлекаясь ради этого от своего занятия ровно на три ничтожные секунды.

Следующей вещью, безусловно поразившей меня, было собственное безразличие к произошедшему прошлым вечером – ни злости, ни стремления что-либо выяснить\обсудить не возникало. Куда делся гнев, с которым я ложился под твое одеяло? Я еще пару минут лежал и смотрел, как ты работаешь - сосредоточенный и молчаливый. Похоронивший себя в своем уединении, больше всего на свете ценящий покой и безопасность, ты пожертвовал вчера и тем и другим, чтобы защитить мою свободу. Ранее, едва не пожертвовав своей жизнью, спасая мою. Так разве я мог долго сердиться по поводу, твоего таланта смущать\заводить\высмеивать меня?

-Зарабатываешь деньги?

-Мм?

-Говорю… пишешь рецензию?

Проковыляв мимо тебя в душ, я попытался заглянуть в монитор лэптопа, но ничего не смог там разобрать. Однако, то, что это была страница какого-то сайта, а не текстовый документ, стало понятно сразу. А потом ты ответил, но не мне – на твой телефон позвонили. Не имея такой привычки – подслушивать чужие разговоры, я пошел приводить себя в порядок. Как смог помыл голову и обмылся сам, стараясь не мочить ногу, но все равно умудрившись это сделать, матеря, в итоге, сам себя за неуклюжесть.

Выйдя из ванной, я наткнулся на тебя в полумраке коридора, и без преувеличений вскрикнул – от неожиданности, конечно. Ты усмехнулся, забавляясь с моей реакции - предложил позавтракать с тобою, скрываясь на кухне, куда, собственно и шел. За едой ты рассказал, что заключил договора с одной проверенной поселенцами компанией, занимающейся логистикой, на поставку продуктов и топлива с территории Польши. С еще одной – на поставку медикаментов. Клара не бросала слов на ветер, а это означает, что тебе действительно не приходилось больше рассчитывать на сотрудничество с националистами ни в одной из сфер.

-А топливо закончится, по моим подсчетам, даже меньше чем через две недели.

Я не особо вникал до этого момента, за счет чего в твоем доме работает техника, принимая как должное, эти, по сути, по-королевски комфортные для леса условия. Конечно, я знал, что энергию вырабатывает генератор, ты сам упоминал, но есть ли к нему горючее, и где ты его берешь – даже в голову не приходило спросить.

-Я создал тебе проблемы.

-Ерунда… мне давно следовало добиться автономности. Уж больно полковник нагло стала себя вести в последнее время… Она решила, что может просто взять и припереться ко мне домой, злоупотребив властью, заставляя моего друга передать ей карту! Будь она мужиком…хм. Я бы набил ей рожу.

Я жевал тушенку с макаронами и следил за тобою через стол – врал мне, не задумываясь. Ты выглядел озадаченным, хотя усиленно изображал беззаботность. Ты побрился. Ты сменил вещи. И, вероятно, утром ходил на обход – я спал и не слышал. В тот день, когда ты выловил меня из реки, времени было около пяти утра – для первого обхода, ты выходишь из дому перед рассветом. Второй обход – после обеда, перед тем, как начинает темнеть. Ты очень осторожен, но и не менее безрассуден, судя по вчерашнему выступлению перед Кларой, и размахиванием пистолета у нее перед носом.

-Ты не хочешь съездить со мною завтра за заказом? Его доставят в поселок, что в трех милях отсюда. С поселка необходимо будет все перевезти хотя бы за три раза, и до темноты.

-На чем мы поедем?

-На снегоходе. Это будет не так быстро, как мне хотелось бы, но нужно брать в счет ловушки. Я отключу часть, чтобы проложить нам дорогу.

-Конечно. Чего мне оставаться в твоей берлоге! Кофе будешь? – Я встал, на ходу дожевывая пришедшиеся моим вкусовым рецепторам по нраву, мясные консервы, любезно собираясь приготовить кофе нам обоим – это, по сути, было единственной моей обязанностью в твоем гостеприимном доме, вот уже четвертый день…

-О, нет-нет! Я сам! – Привставая, дотянувшись через угол стола, ты остановил меня, хватая за руку. – Ты плохо…ээ… забей, просто садись на место.

-Вот ты странный…ну да ладно. – Я смотрел на твои пальцы, обвившиеся вокруг моего запястья, откровенно недоумевая - что могло вызвать такую реакцию. Тебе, блядь, жалко для меня кофе? Ты решил, что я бросаю его слишком много на одну чашку? Ах, да… запасы ведь, ты сам сказал, понемногу подходят к концу… Но затем, я подумал о том, что уже очень давно, а если быть точным, двенадцать дней, с того момента, как был выкраден из лагеря волонтеров, не проверял почту. Да и вообще…тут был интернет! Подождав еще мгновенье, пока ты догонишь своей башкой, что делаешь и отпустишь, я, подхватывая принесенный из гостиной табурет, потащил его обратно. – Не больно-то и хотелось твоего кофе…

-Куда это ты, гавнюк? Что такое?

-Сам сказал, что доверяешь мне. Я воспользуюсь твоим лэптопом и немного поброжу по сети. – Но тут же, вспоминая, что тебя выслеживают, и я подвергну тебя опасности – связываясь с кем-либо из знакомых от своего имени, наверняка все эти двенадцать дней разыскивавшим меня, добавляю в сторону коридора уже с совершенно другим настроением: - Я буду смотреть киношку онлайн, и все. Я не такой дурак, чтобы писать кому-то и знакомых. Ты мне веришь, Клаус? Клаус? Чувак! Я, правда, ни с кем не стану списываться!

Ты не отвечал. Судя по доносящимся из кухни звукам, ставил на огонь посудину, в которой собирался варить кофе. Я ударил по тачподу, выводя лэптом из спящего режима. Какая была нахрен разница, скажи, варить его, или заливать кипятком? Вот придурок…

Естественно на вечерний обход я с тобою не пошел – чего, блядь, ради? Я уже дано заприметил парочку хороших триллеров, и теперь имел возможность, как следует отвлечься. Просмотр киношки, был одним из немногих развлечений, доступных мне последние полтора года – завязавшийся на работе роман с девочкой из столицы, закончился неприятным выяснением отношений, а в нечастых коллективных застольях я, как правило, участия не принимал. Хотя, чаще, работа так меня выматывала, что я засыпал с ноутом на коленях, едва только успевая принять горизонтальное положение. Либо, бросал фильм на середине – привозили раненых.

Вот и в этот раз, наверняка по старой привычке, уснул за просмотром – просто за столом, уронив голову на руки… Я вскочил от того, что что-то вонзается в мое сознание пронзительным визгом – лежащий рядом на столе спутниковый ожил, издавая жуткий высокочастотный сигнал. Не сразу догоняя, что произошло, я, опрокидывая табурет, рванул к темному окну, всматриваясь в густеющие сумерки, в черноту елей, прячущих тебя, по всей вероятности, попавшего беду. И, вдруг, раздался выстрел, эхом прошедшийся по горным склонам, уносясь вниз и вверх вдоль и против течения реки. А за ним еще один. И третий… не в силах логично мыслить, я бросился обратно к столу – пистолет, хвала небесам, находился на месте. Засунув его за пояс джинсов, я накинул твою куртку, какой-то шарф, ботинки, и выбежал наружу, сжимая в руке не унимающийся визгом телефон. Так и есть… сигнал указывал на то, что ловушка сработала где-то у самого берега реки. Не мог ведь ты попасться в свой капкан? Правда, ведь? Если не ты, то кто это был? Кто посмел забраться на твою территорию?

Ориентироваться по карте в темноте оказалось неимоверно сложно, но я обязан был справиться, если хотел найти тебя - спустившись с холма, сразу перешел на бег, то и дело, проваливаясь в снег, местами такой глубокий, что доходил до колена, но, даже тогда умудряясь не сбавлять темпа. Горящий разметкой цветных секторов экран спутникового мешал различать что-либо вокруг, оставляя яркое пятно в глазах, стоило только отвести их чтобы удостовериться - двигаюсь в верном направлении. Я не был уверен, что ступаю туда, куда следует. Что следующий мой шаг не окажется шагом в стальные зубья ловушки. Единственной вещью, на которую я мог полагаться в эти минуты – интуиция. Только черные стволы деревьев, остающиеся позади\снова возникающие передо мною, и вездесущее белое полотно снега под ногами – зловещие декорации вечернего зимнего леса, способного, как спрятать человека, так его и предать. Спасли ли они тебя сейчас, когда я слышал выстрелы - или сгубили? Пульс молотил в висках, а морозный воздух обжигал лицо, играя порывами ветра в волосах, врываясь в легкие колючей смесью свежести и тошнотного аромата хвои, при каждом новом вдохе. Оставалось не так много… может, с десяток ярдов…

-Что ты здесь делаешь, идиот!?

Услышав твой голос, я опустил телефон, приостанавливаясь, замедляя шаг… темнота становилась все плотнее и гуще, обволакивая лес и тех, кто был загнан в него – я вглядывался в чернеющие тени впереди, высматривая твой силуэт, но не мог с уверенностью сказать, будто вижу. Сосны росли так близко, что казались в неверном сумеречном свете, фигурами десятков людей, сошедших на твой берег…

-Где ты? Я ни черта не вижу…

-Гавнюк…какого хрена бежал сюда, если не видишь куда ступать?! Эх…

Лишь сейчас до меня идиота, дошло - телефон по-прежнему не умолкал, а это означало, что, возможно, ты просто не мог идти мне навстречу. Эта пугающая догадка придала мне сил, и я рванул вперед, мало заботясь о риске напороться на ловушку, как, выходило, на нее недавно глупо напоролся ты.

-Как ты, Клаус? Ты можешь стоять? Почему не откроешь ловушку? Кто это стрелял?

Наконец, я различил тебя, а чуть погодя, и силуэт еще одного человека у твоих ног. Далее, за частоколом сосен виднелась, светлая под открытым небом, гладь реки.

-Это не я попал в капкан. Это… один мстительный придурок из лагеря.

Придурок из лагеря корчился на снегу, стоная сквозь зубы.

-Это он стрелял в тебя? – Я не мог выровнять дыхание, взрывающее грудь толчками болезненных выдохов. Сердце в сумасшедшем ритме било по ребрам, казалось, не собираясь униматься – я так боялся за тебя...

-Нет… - Ты запрятал под куртку пистолет, явно мешающий в эти секунды – тебе нужны были обе руки. – Тот, кто стрелял, укатил на моторке. Я ответил ему взаимностью… надеюсь, парень не сильно ранен.

-Считаешь, что ты в него попал? С такого расстояния? Самоуверенный урод…- прошипел твой непрошеный гость, сложившийся пополам и, корчась от боли.

-О, не сомневайся! Санта в темноте попадет с расстояния в пятьдесят ярдов с закрытыми глазами даже по движущейся мишени! - я несильно пнул смеющую огрызаться гниду, но ты попросил меня не трогать его больше – пуля сидела в бедре, он и так мог стечь кровью.

-Я должен отвезти его поселенцам… мы не можем тащить его домой.

-Сука… ты подстрелил меня! Сраная мразь…

-Ты…блядь! Давай просто оставим его здесь, пусть замерзает! – я в негодовании двинул его носком ботинка еще раз, на этот раз по ноге, мечтая, что по нужной, но был оттянут тобою за локоть.

-Я сказал, не лезь! Открывай карту и немедленно шагай обратно! Чтоб когда я вернусь, ты был дома, целый и нев…

-Ха…да ты сам стечешь кровью, пока меня привезешь в лагерь… Эрик ведь попал в тебя, республиканская тварь! Ха… он подстрелили Санту….пусть я сдохну, но улыбаясь… мой друг в тебя попал... попал…

Я в ужасе уставился на бормочущее под нашими ногами, раненое чмо, а затем поднял глаза на тебя, едва различая в полумраке знакомые черты. Попросту теряя дар речи.

-Что-что он сказал? Погоди… ты ранен?! И ты считаешь, я отпущу тебя куда-то, если ты ранен?! Куда этот урод попал? Покажи! Куда? Сейчас же пойдем домой! Я должен вынуть пулю…- ты прервал мою суету, хватая за руку, приводя меня в чувство одним единственным движением – зажав перебинтованную кисть в ладони, ты провернул ее, вынуждая меня с воем опуститься на колени. Боль пронзила руку до плечевого сустава, на миг, черня реальность и приостанавливая дыхание. Я хватал воздух ртом, не в силах трезво мыслить, не то, что отвечать тебе.

-Миша... мне жаль, но я должен вернуть его полковнику. Если он умрет, у меня будут проблемы. Помоги поднять этого козла, и довести до лодки.

Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.