Ко дну +49

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, POV, Hurt/comfort, Антиутопия
Предупреждения:
Насилие, Изнасилование, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 130 страниц, 11 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Жертва, которую мы приносим, и есть любовь.

Посвящение:
Белому халату-Надежным рукам. Идейному специалисту, настоящему Врачу, небезразличному к чужой боли, призванному спасти сотни человеческих жизней. Человеку с огромным сердцем, хрустальной душой и исключительным чувством справедливости. Другу, которого судьба дает лишь однажды... Ст. Мише. Чувак, я безмерно благодарна тебе за все!

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
https://www.youtube.com/watch?v=c5deJSHamso
*****
https://www.youtube.com/watch?v=RETVHiylvjs

Бэта указана, но текст еще не прошел через ее руки! А после редакции, возникшие вопросы\претензии к этому светлому человеку, просьба отправлять мне.

часть 8

18 января 2017, 20:29
Я стоял, взобравшись на один из валунов, вслушиваясь в звуки удаляющейся моторки, едва сдерживаясь, чтобы не заорать твое имя – высокомерная скотина! Да как ты мог поставить меня перед фактом… как мог так опустить, меня, врача! Пренебречь моими словами! Как посмел пытаться повлиять на мои действия применением примитивной физической силы? Кем ты себя вообще возомнил!? Да очень нужно мне волноваться о твоем самочувствии, если ты сам на него сейчас забил!

-Ну и уебуй! Если ты стечешь кровью… если будешь застрелен… придурок… если только посмеешь не вернуться! Я…я…- бессильно сжав кулаки, я злобно бормотал тебе вслед свои несмешные обещания, пока рев двигателя растворялся в вечерней мгле, за поворотом реки, унося моего единственного пациента куда-то, может быть просто навстречу его погибели.

Судя по тому, что я смог, точнее, что ты позволил рассмотреть, подсвечивая экраном своего телефона – пуля застряла у тебя в дельтовидной мышце плеча. Шарф, - выходило, совсем не случайно наброшенный мною перед выходом, - сослужил, уверен, лучшую службу, из всех, что ему приходилось – я перевязал им твою руку, просто поверх раны, так туго, как только мог. Придурку, схватившему пулю от тебя, а после еще и попавшему в ловушку, мне пришлось перетягивать бедро, для чего, менее, чем за минуту, я сумел раздеться, и разорвать рубашку на удобные полосы – вот кто из вас двоих быстро терял кровь…

Сказать, что я был не в восторге от твоего плана по спасению этого урода – ничего не сказать! За то время, пока я тащил его на себе, спускаясь по камням к привязанной у берега лодке, успел рассказать тебе, кто ты есть на самом деле: самоуверенный долбоеб! Тупоголовый самоубийца! Альтруист, чья доброта и сострадание никому нахуй не впали! И еще много чего кроме… на миг, в голове даже мелькнула шальная идея – вынуть из-за пояса пистолет и, угрожая им отпереть тебя домой, позволив поселенцу в лодке, встретить свою заслуженную смерть в гордом одиночестве. Увы, твоя самоотверженность всему, что касалось спасения чужих жизней, была куда более сильным мотиватором, чем инстинкт самосохранения. Я упрятал шальную идею подальше. В итоге, зная, что не выстрелю, ты мог сломать руку, которая тебе угрожала, как едва не сломал ее несколькими минутами ранее – если бы я поставил тебя перед выбором, ты бы сделал его в пользу своей совести, не позволявшей тебе наблюдать за гибелью человека.

Кажется, течение настолько сильное, что вода не замерзает в реке и при минус пяти-семи по Цельсию… отвлеченно думал я, гипнотизируя взглядом водную гладь, никогда не затихающую полностью – когда отсутствовали посторонние звуки, - как сейчас, - без труда можно было расслышать шелест воды, несущейся с гор вниз, в мирные земли Республик. Не так давно, река едва не стала моим последним пристанищем, когда ты, такой же безрассудный как сейчас, бросился за мною в ледяную воду. Чему я удивляюсь? Разве четыре дня назад, решаясь спасти меня, ты поступал менее рискованно?

Мне следовало возвращаться в твой дом, как ты и просил поступить – но, вот беда, чувак, ты действительно думал, что я так поступлю?! Да я не мог сдвинуться с места! Что-то, наверное, пресловутая клятва Гиппократа, мешало загрузить на телефоне эту гребаную карту, и, уткнувшись в нее, со спокойной душой и одним-единственным волнением – за свою задницу, - отправиться в тепло твоей хибары, пока ты где-то, против кого-то… Решение даже не приходило, не возникало и не рождалось, оно изначально сидело в моей голове, с той секунды, как я согласился играть по твоим правилам – решение, как часто случалось в случае со мною, не донца обдуманное – когда бы, ты не возвратился, найдешь меня здесь. Раненый сейчас. Или уже залатанный поселенцами - потом. Я стану прогуливаться вдоль берега, чтобы не замерзнуть. Дел-то. Даже если до самого утра. Не мог же ты не вернуться вовсе!

Четыре минуты…я засек время. К общей сумме, нужно было накинуть еще семь-десять минут, с того мгновенья, как я услышал выстрелы и добежал к тебе. Твой обратный отчет давно пошел… Как врач, доверяющий цифрам и опыту, я не мог дать тебе более получаса. У меня не было возможности вливать тебе размороженную плазму с гепарином. Не было возможности доставить тебя в госпиталь! Я, блядь, не волшебник!

«Выброшу его у лагеря, там, откуда он сможет дозваться постовых - и сразу вернусь».

Ты так сказал. Ты обещал. Мне стоило поверить в твою способность трезво оценивать ситуацию и собственные силы, и подождать тебя – не бить тревогу. Застегнув куртку, утеплив голову капюшоном, я присел на камень, вытряхивая набившийся в ботинки снег, чтобы надеть их, теперь нормально зашнуровывая. Гнев на тебя все еще клокотал внутри, а понимание того, что в этом конкретном случае я не мог никак повлиять на принятое тобою решение, доканывало окончательно. Никогда прежде, как врач, я еще не ощущал себя настолько немощным, бесполезным и ничтожным!

Пистолет все это время давил в поясницу, и я, поднявшись, наконец, чертыхаясь, вытащил его из-под куртки, чтоб положить просто в карман, оттягивая последний чуть ли не до колена. Верно… я даже обращаться толком с оружием не умею, ни то, что стрелять. Какой из меня мог быть для тебя защитник? Услышав выстрелы и писк сработавшей ловушки, я рванул в темноту, веря, что смогу отыскать тебя и спасти – я, пожалуй, слишком много на себя взял сегодня. Но разве ты на моем месте поступил бы иначе?

Восемь. Десять минут. Смешно признаться - я бы предпочел, чтобы поселенцы остановили тебя – они ведь оказали бы тебе помощь? Рискуя собою, ты повез в лагерь раненого. Да о чем это я, вы с отцом спасли десятки тысяч их сраных жизней!

Небо было ясным, а звезды на его ковре ослепительно яркими, но сильный ветер таскал откуда-то из-за горных хребтов, грязно-серое рванье снежных туч, то и дело, закрывая ими небосвод... Я брел вдоль берега, задрав голову к небу, любуясь и отвлекаясь на открывающую мне картину – за все время моего волонтерства, так и не привык к великолепию ночного пейзажа в этих местах. Летом, конечно, наслаждаться звездами было в разы приятнее и проще, но так как больше сейчас заняться не нашлось чем… двенадцать минут. Четырнадцать. Тебя не было четырнад…

Когда я уже отчаялся до такой степени, чтобы допускать – с тобою случилось нечто ужасное, - но при подобном раскладе надеясь, что эти ублюдки поселенцы, если даже схватили\всадили еще одну пулю, все-таки убивать тебя не станут, - вдали, наконец, послышался знакомый шум двигателя. Я был ярдов за тридцать от того места, где ты прятал лодку – пытаясь согреться в свитере на голое тело под курткой, гоняя кровь, ковылял взад-вперед вдоль берега, потому, сейчас помчался обратно, так быстро, как только мог. К моменту, пока я добежал, ты уже самостоятельно взобрался на берег, начиная материть меня, едва заметил. Ты же ясно дал понять, что когда вернешься, хотел бы видеть меня в доме. Что раз я игнорирую такие элементарные просьбы, то ты вряд ли сможешь, в следующий раз, положиться на меня в серьезных вопросах. Что я дурак, в конце концов, раз бродил берегом в моем состоянии.

-Уж про свое бы состояние лучше подумал, придурок… пятнадцать минут, твою мать, Клаус! Гребаный ты суицидник! - Открыв, было рот снова, я закрыл его – что мне следовало говорить, если ты как всегда был бесконечно прав? Загрузив карту, не дожидаясь, пока приложение запустится, я обхватил тебя под спину, забрасывая твою здоровую руку себе за плечо, позволяя опираться на меня. Продолжая отвечать молчанием на твои выпады в мой адрес, всю дорогу домой. Ты вернулся, живым – больше на данном этапе, меня мало, что волновало.

Твое везение на сегодня казалось безграничным – как я и думал, пуля застряла в мышце, тампонируя собою рану. Приложив все усилия, чтобы обезболить\обеззаразить пораженное место\предотвратить потерю сознания, я в первую очередь, старался остановить кровопотерю. При столь шустром кровотечении, даже учитывая характер раны и твою физическую выносливость, но принимая во внимание количество впитавшейся в куртку и шарф крови, за прошедшие тридцать пять минут, ты мог потерять до литра – критический уровень, для тех условий, в которых мы оказались. К счастью, в твоем подвале, нашлись все необходимые мне хирургические инструменты и медикаменты, за исключением , как я уже помнил, шовного материала. Ты не успел толком задуматься, над происходящим, как я уже накладывал на твое плечо повязку, все же, с тревогой посматривая на белое, как свежевыпавший снег, измученное болевым синдромом лицо. Ты попросил воды, и предупредил, что, скорее всего, сейчас отключишься – но это будет просто сон. И я не должен трясти у тебя перед носом пузырьком с аммиаком и лупить по щекам – даже если мне так сильно этого хочется. Уложив тебя – стащив ботинки\расстегнув наверняка мешающие джинсы, и прикрывая тебя одеялом, но перво-наперво, удостоверившись, что ты на самом деле уснул, я вынул из кармана твоей испорченной куртки спутниковый – мне не хотелось делать этого, но очень хотелось высказать свое негодование одному долбоебу, зовущемуся твоим другом. На всякий случай, захватив свой телефон, я, в чем был одет, а одет я был лишь в твой свитер и джинсы, вышел на веранду.

Пино значился у тебя в записной книжке под позывным – конечно, чтобы никто не догадался. Номер из контактов, так или иначе, я смог посмотреть, и вбить в свой спутниковый – разве это конспирация, братцы? Как и ожидалось, звони я двести восьмому с твоего – он сбрасывал. Дважды. Мстительная тварь… вот так ты мог звонить ему, когда подплывал к лагерю… а Пино не брал телефон, Пино вызов сбрасывал! А если бы ты звонил простить его о спасении?! Еще один идейный урод! - выругался я сквозь зубы, на этот раз, набирая Пино со своего телефона. Ярость придала моему голосу необходимой твердости.

-Это Миша Полак. Врач, которого спас Клаус.

-Ни за что бы, не догадался... - съязвил твой друг, на самом деле, даже не думая шутить, - Зачем мне звонишь?

-Эй, не прикидывайся дураком! Около часа назад, какие-то долбоебы из вашего лагеря, прикатив на моторке, пытались убить Санту – они стреляли в него! Клаус ранил в ответ обоих, но одному позволил уйти, а второго, сам, будучи ранен, потащил в центральный лагерь, чтоб этот урод не загнулся от кровопотери - Клаус, видишь ли, не захотел огорчать полковника! Но он мог стечь кровью и не вернуться, ты понимаешь?

-Я еще не слышал об этом...

-Трубку следовало снимать - «не слышал»! Он ведь звонил тебе недавно? Ненавижу принципиальных людей! Клаус боец, и смог трезво оценить полученную травму, но это скорее счастливая случайность, что он вернулся! Время шло на минуты – с таким охуенным как ты, другом, у меня бы не было возможности восполнить кровопотерю, опоздай он хоть на немного!

-Как там старик сейчас?

Я протяжно выдохнул – меня внезапно, накрыло осознанием, как сильно утомлен. Как сильно волновался о тебе. И как сильно сейчас ненавижу всех тех, кто не разделил со мною этот ощущение, когда был по своему статусу обязан.

-В сознании. Готов поклясться, что в безопасности. Но впервые настолько слаб.

-Послушай... я, правда, не знал ничего о готовящемся покушении. Тем, кто стоит за ним, так это с рук не сойдет. Но я ничем сейчас не могу помочь Клаусу, ведь он сам выбрал такой путь!

-Но он же твой друг!

-И как его друг, я готов сделать для него все, что угодно! Однако он ведет себя как психопат! Он прогнал полковника, оскорбил ее, стрелял на предупреждение... И все из-за одного недоумка... чего он с тобою нянчится?!

Устав стоять, я опустил свой зад в припорошенное снегом кресло, слушая, как поскрипывают подо мною при каждом движении старые рассохшиеся доски – лес, раскинувшийся чернотой столетней хвои, обступил холм со всех сторон, заключая твой дом в тесное кольцо. Где-то там, в темноте, могут прятаться те, кто посмеет прийти по твою голову завтра, или послезавтра. Через неделю, через две. Это дело времени – теперь, когда поселенцы отказали тебе в защите, когда ты сам по себе, когда единственный человек, желающий пожертвовать собою ради тебя, не умеющий держать оружие в руках, хилый врач-волонтер. Что ж… Пино не сообщал ничего нового. Ты нянчился со мною, подвергая себя риску лишиться поддержки последних людей, которым был небезразличен.

-Да... погорячился он позавчера, это точно. Но Клаус жалеет о том дне. И ты... ты так много для него значишь, двести восьмой. – Чувствуя неприятную мелкую дрожь в нижних конечностях, и списывая все на недавнюю необходимость частично тащить вес твоего тела на себе, я прочистил горло, чтобы сделать Пино смелое предложение. – Скажи, я могу... приехать в лагерь и просить прощения у Клары от его имени? Я стану на колени и сделаю все от меня зависящее, чтоб она сменила гнев на милость. Я хочу, чтобы между Клаусом и вами, ребята, возобновился мир.

-Совсем тронулся? – Пино перешел на возмущенный шепот – наверняка, рядом появился кто-то, кому не следовало слышать, с кем двести восьмой ведет беседу. - Сдался ты ей со своими поклонами! Ты для нее - пустое место. Объект для вымещения злости. В лучшем случае, тебя отходят хорошенько и выдворят вон. Что куда вероятнее - засадят годков на пять.

-Шансов нет, значит... – я откинулся на спинку кресла, не ощущая как снег, тая под пальцами сжавшейся в кулак руки, обжигает кожу. - Но ты-то должен знать, как можно исправить эту ситуацию! Не хочешь же ты услышать однажды, что Клаус убит твоими же людьми! И по чьей вине?

-По твоей. Посмотри правде в глаза - пока ты находишься в том доме, говорить о каком-либо перемирии в его отношениях с руководством - пустая трата времени. Может у вас с ним там бурный роман, чувства проклюнулись, или просто какие-то охуенные общие интересы нашлись - мне плевать. В глазах полковника ты предатель, а Клаус тот, кто предателя укрывает.

-Это смешно! Какой я предатель? Тебе же, как никому другому известно, что меня обманом выманили из госпиталя, украли и привезли в ваш лагерь! Да ты же сам видел - эта женщина ревнует Санту! Она смотрела, как он меня целовал, и сочиняла сюжет кровавой расправы над нами обоими...

-Ты сам себя сейчас слышишь?

Будто бревном по голове. Я прикусил губу, проматывая обратно свое гневное пятнадцатисекундное выступление. С чего вдруг я так спокойно сказал об этом?! С каких пор я стал относиться к тому, что ты меня целовал, как к обычным вещам? При том, что был бесконечно прав касательно собственной непричастности к диверсионной деятельности в пользу Республик, с поцелуем я загнул.

-Я уйду. Конечно. Это ведь единственное решение. Без вопросов. Я и собирался, как только уляжется шумиха…. Уйду обратно в республики. Если конечно ты поможешь мне добраться линии разграничения.

-Когда?

Почему-то этот вопрос поставил меня в тупик. Я лишь сейчас заметил, какая вокруг царит тишина – ветер умолк, и больше ничто, ни единый звук, ни одно живое существо, на земле, или над нею, не нарушало трагического ночного молчания зимы.

-Не знаю. Клаусу нужен день-два, чтоб окрепнуть.

-Это тебе нужны эти дни, уебок! Пидор недобитый... я могу присмотреть за Сантой, когда ты уйдешь, нашел блядь проблему! Хуев врач наш незаменимый...

Я вспыхнул, давясь словами, которыми следовало ответить Пино, но спустя секунду, еще одну, и еще, лишь молча выдохнул в динамик спутникового. После того, что твой друг видел позавчера на веранде этого дома, как еще он мог обращаться ко мне? Не считал же он, будто именно ты, внезапно свихнулся и первым полез к другому мужику? Хотя на деле все обстояло именно так.

-Да, я хочу побыть с ним эти два дня. Думай, как тебе нравится. Но дело в том, что Клаус не отпустит меня без причины, а врать ему в глаза я не стану.

-И что тогда? Каков твой план, доктор?

-Могу лишь убежать. – Я обхватил себя рукой, скорее неосознанно, но с какой-то торжественной грустью, растирая снег по свитеру, – холод просачивался сквозь одежду, куда-то под кожу, внутрь меня, будто я состоял из бумаги, и мог прекратить существование, просто основательно промокнув. У меня был ответ, на вопрос Пино. Словно где-то на подсознательном уровне, я уже рассматривал такую возможность - исчезнуть из твоей жизни. Словно я уже рассматривал ее. - Он собирался завтра ехать в соседний поселок за провизией. Но затею придется отложить на пару дней. Когда же у Клауса, наконец, будут силы на поездку, я под разумным предлогом не поеду с ним, как ранее обещал. Ты заберешь меня с берега и отвезешь на моторке к блок-посту. А вернувшись, скажешь, что заявившись к нему домой, не обнаружил никого, и потому остался. Пускай думает, что я его предал и сбежал, украв лодку. Я мог бы спуститься на его лодке, не прося тебя о помощи, но так ты сам будешь свидетелем того, что я покинул ваши земли.

-Говоришь красиво…- прикрыв динамик рукой, Пино отвлекся, чтобы перекинуться с кем-то парой фраз, суть которых я не расслышал. - С чего такая самоотверженность для пидораса с Республик? Ты пытался его убить.

-И однажды я отвечу за свои ошибки.

Пино вздыхает в трубке. Устало и протяжно, словно наш разговор прилично вымотал его. С другой стороны, на это наверняка необходимо было найти силы – в конструктивном русле беседовать с ублюдком, по вине которого страдал его лучший друг.

-Даю тебе два дня. Куда попала пуля?

-В дельтовидную мышцу правого плеча. Если Клаусу за два дня не станет лучше, я должен буду...

-Эй, урод, зная его, я не удивлюсь, если старик отправится за провизией уже завтра, управляя снегоходом одной левой! Так что не заливай мне тут...

-Когда я уйду...

-Помню, Джульетта, я должен буду хранить твою тайну. Я привык хранить для него тайны. Он и сам не знает того, что знаю о нем я.

Я кивал, уставившись перед собою, в темное кружево сосновых крон, неровным кантом опоясывающее теперь абсолютно чистое, звездное небо. Что бы увидеть их все, следовало выдвинуть кресло из-под крыши – почему сейчас я старался отвлечь себя подобной ерундой? Мне настолько неприятна была мысль о том, что вынужден буду вернуться? Вернуться, оставляя после себя твою ненависть ко мне, как к трусу и предателю…

-Присмотри за ним как делал это ранее. И…заранее спасибо, что выслушал. Мы ведь, как ни крути, враги.

-Слушаю тебя, и думаю, какого труда мне будет стоить не высадить тебе в лоб всю обойму... пидорас поганый.

Пино чертыхаясь, кинул трубку, а я сидел в кресле, продолжая смотреть на черные кроны деревьев, зависнув на этой новой, родившейся и одобренной так наспех, идеей твоего спасения. Сидел, пока не замерз окончательно – в груди перехватило, после очередного вдоха, и кожею пронесся опасный тошнотный холодок. Кряхтя, я погреб внутрь, чтобы уже там продолжить свои размышления на тему.

***********
Я решил провести эти два дня так, чтобы вспоминая о них потом не испытывать сожаления о чем-то, что не сделал или не сказал. Наутро я поднялся в четыре с мелочью - что спал, утверждать можно было с большой натяжкой. В голове снова и снова звучал собственный голос - "готов поклясться, с ним все будет в порядке". Я подползал к тебе, праздно занявшему сегодня диван - стоял и смотрел, как дышишь. Не один раз и даже не два. Проще было бы, пожалуй, включить тот недосмотренный фильм, коль уж уснуть мне не удавалось, однако, я продолжал обманывать себя, снова умащиваясь возле камина в позе эмбриона - нервный, издерганный, сонный и злой. Двое суток, всего два дня, и я, наконец, буду свободен! Но отчего сама мысль о том, что мне придется уйти, так бесила? Я не хотел, чтобы ты запомнил меня мудаком и предателем? Мне настолько важно было твое мнение?

Стараясь не шуметь, я натянул подсохший у камина свитер и твои спортивные штаны поверх джинсов - устал, не устал, спал-не спал, а имел кое-какие обязанности по отношению к тебе, забывать о которых не стоило.

Сонно шурясь, ты приподнялся на локте, подавляя стон, и интересуясь, куда это я собрался в такую рань. Должно быть, я выглядел как-то иначе - ты смотрел на меня во все глаза, будто видел впервые.

-Иду на обход вместо тебя. Возражения не принимаются. Перед тем, как лечь спать, я размышлял, по какому маршруту ты ходишь утром. Думаю, это не столь важно. Необходимо просто пройти весь периметр.

-Совсем ебанулся... Снаружи может быть опасно.

-Ты хотел сказать, у реки? Не считаешь же ты, что после случившегося, секта повернутых на отмщений Санте, прямо с утра пошлет к нему в жертву новых адептов? - я снял висевшую на спинке стула спортивку, набрасывая ее тебе на плечи. Ты следил за моими движениями не скрывая недоумения, гадая, должно быть, не тронулся ли я умом – вдруг, пока ты спал, я крепко приложился о что-то головой. Но видимо, в своем стремлении помочь, я показался весьма убедительным, так как ты, в итоге, одобрил мою инициативу.

- Двигайся от седьмого сектора, к четвертому, затем свернешь ко второму, и, пройдя вдоль берега, параллельно берегу – но, не выходя к реке, усек?- вернешься через второй и первый. Мы шли этим путем. Тебе все ясно?

-Предельно, сэр.

-Придурок...

-Постарайся не двигаться лишний раз, и не шастать по дому без надобности. Пройдут минимум сутки, пока организм восстановит потерю крови. Я принесу тебе поесть, и сладкого чая - потом сготовлю что-нибудь нормальное.

Отправившись на кухню - разогревая остатки супа, заваривая чай, я все надеялся, что буду, окликнут тобою. Но из гостиной не доносилось ни звука. Ожидая привычных подколов или вопросов, на которые, у меня не должно было найтись умных ответов, я малость удивился, а следом испытал какое-то иррациональное тревожное чувство, в связи с тем, что ты затих. Возвращаясь, с подносом в руках, я, не скрывая глупой улыбки, перевел дыхание. Да куда бы ты мог деться, и правда! Включив лэптоп, присел у стола, наверняка, интересуясь судьбой своего заказа, к этому часу, пересекшего или не пересекшего польскую границу. Мне захотелось уложить тебя обратно, находя решение проблемы в придвинутом к дивану столу, вместе с ожидающей тебя на нем нехитрой едой и драгоценным ноутбуком. Но я вовремя себя осек - как раз в это мгновенье, ты поднял ко мне лицо, вопрошающе кивая на поднос в руках.

-Что это ты удумал? Я ем на кухне.

Готовый к спорам и отказам, я, боясь быть бесцеремонным, аккуратно примостил поднос на свободный край стола, попутно сдвигая нахрен совершено не нужные тебе в этот утренний час журналы.

-Так получилось, что сегодня ты ешь здесь. - Мгновение молчаливой конфронтации между двумя, не привыкшими идти на уступки принципиальными дураками, завершилось моим фиаско - трус первым отвел глаза. - Я ещё зол на тебя за вчерашнее. Так что, не испытывай моего терпения, и не обесценивай рекомендации, которые даю тебе как врач.

По-хорошему, чтобы эти слова прозвучали еще авторитетнее и значимее, мне следовало закрепить результат крепким выражением, еще лучше, лязгнуть столовыми приборами по жести подноса. Вместо этого, я улыбнулся тебе, прося о понимании. С кем угодно другим, при любых других обстоятельствах, если бы этот кто-то, за чье состоянии я отвечал, перечил мне и хамил, - вел бы себя иначе. Но здесь и с тобою, я был неприлично мягок. Я действительно готов был просить тебя о помощи, не согласись ты сейчас задуматься о своём здоровье, бросаясь натягивать вещи, чтобы самостоятельно идти в лес.

-Надеюсь, тебя научили стрелять, прежде чем отправлять в зону боевых действий?
Вспоминая вчерашнюю возню с пистолетом, который нужно было, куда-то приткнуть, чтоб не мешал, и у меня все не удавалось сообразить - куда, - я подавил нервный смешок.

-Может, и не так метко, как ты, но стрелять я умею. В крупную неподвижную цель попаду.

-Вижу, тебе это кажется забавным? Будешь идти, смотри не только в экран - заметишь глубокие следы, даже если не будешь уверен, что от человеческой ноги, разворачивайся и шагай обратно тем же путем. Завидев волка, не беги, дай ему время слинять первому - в одиночку они не нападают, а стаи отвыкли шнырять по моим землям. Если же увидишь человека... бери его на прицел и вызывай меня. Понял? Ты все понял?

-С первого раза, сэр.

-Ха... подхалим хренов. Иди уже. - Захлопнув ноут, ты подтянул к себе тарелки с тем, что сам же ранее готовил - суп должно быть, уже подостыл, да и вряд ли подходил по вкусовым свойствам тому, чье состояние я собирался восстановить.

Обуваясь, я следил за тем, как ты без особого аппетита принимаешься за еду, по сути, просто ковыряясь в супе и тушенке ложкою. Наверняка, из хранящихся в подвале продуктов, я сумею по возвращению состряпать что-то съестное. Не повар, конечно, но и не олух - рагу из овощей с мясом устрою за полчаса.

-Ты в курсе, как тебе вчера повезло? - окликнул я тебя уже от порога, - Пуля прошла мимо магистральных сосудов, и не задела нервов. Сантиметр влево или вправо, и ты бы плыл в моторке дальше, но уже по реке смерти, или корчился от паралича. Кто-то там, - я поднял палец вверх, имея в виду небеса, - Переживает о тебе. И потому послал тебе ангела-хранителя. В моем лице. Терпеливого всепрощающего ангела...

Это оказалось сильнее меня - кто-бы удержался? Открывая дверь, я с самодовольным видом, отвесил тебе легкий поклон. Вслед послышался едкий смех и обещания напомнить мне, кем я являюсь на самом деле, сразу по моему возвращению.

-Слышишь, гавнюк, ты не много на себя берешь полномочий? Ангел-хранитель?! Оперился, значит...

Я сходил по ступеням, более не слыша оставшегося в стенах дома, далеко за спиною, смеха - но он звенел в моем сознании еще какое-то время, позволяя с беззаботной улыбкой погружаться в предрассветные сумерки недружелюбной лесной чащи. Я пропустил тот момент, когда забота о твоих интересах, стала важнее заботы о моих собственных. Что-то во мне сломалось, меняя навсегда.

************
Второй день ты вел себя, как придурок. Пытаясь выяснить причину, произошедших в тебе перемен, я сам не заметил, как увлекся, превращая наше с тобою общение в глупую, но увлекательную игру…

Всего, что поначалу злило, но вместе с тем, удивляло и продолжало удивлять до сих пор, не припомню, однако начались твои метаморфозы вот с чего - ты ходил вместо меня на обход. Поднялся засветло, и с видом человека, на чьих плечах ответственность за судьбу целого мира, - или как минимум континента, - засобирался на первую одиночную вылазку в лес. Куда ты, ранее, не горел желанием ходить даже со мною. При всем этом, ты выглядел уставшим и больным, но упорно не желал этого показывать – напротив, ты попытался шутить, и в целом, даже преуспел… Доктор Миша Полак, впервые походил на доктора – строгий, решительный и очень мягкий. Пиздец просто, какой странный! Я чувствовал себя так, будто смертельно болен, доживаю последние дни, а ты единственный, кто про это знает, кто добровольно остается со мною до самого конца, всячески стараясь скрасить мой предсмертный досуг.

Ты ни хрена не умел готовить, и прежде, чем у тебя вышло что-то съестное, горе-поваром было угроблено продуктов на несколько сытых дней вперед. Ел я ЭТО молча – хотелось и смеяться и плакать одновременно, но ты пытливо заглядывал мне в глаза, ожидая какой-то, вероятно, хорошей реакции. Поэтому, я просто жевал, твое подобие на рагу, кивая, когда ты, попутно, о чем-то рассказывал – о своей семье, - внезапно, - всего пару раз звонившей тебе из дому за прошедшие полтора года волонтерства. Об отце, офтальмологе. О матери, управлявшей своим салоном красоты. О сестре. Хотя, о ней почти ничего. Лишь упомянул. Тогда же, за едой, ты очень убедительно уговаривал меня перенести поездку в поселок, хотя бы на два дня. Состояние моей руки, по-твоему, вызывало беспокойство – я мог не справиться с управлением снегохода. Общее же мое состояние, «внушало оптимизм», но заявив это, ты, почему-то, не перестал изображать из себя старшего брата – отправился на вечерний обход; со своей перемотанной рукой таскал дрова из сарая; и даже собственноручно заправлял и запускал генератор в подвале. Чистил\жарил картошку на ужин, варил кофе(!), – не очень вовремя, но придираться я не стал, - и даже сортировал бумаги на моем столе - усиленно игнорируя мои возмущенные\удивленные взгляды.

К концу дня ты выдохся настолько, что уснул, едва сев в кресло. Растрепанный, бледный, с потемневшими\пожелтевшими узорами понемногу сходящих гематом на лице, кое-как завязанным вокруг запястья грязным бинтом, и ногой, последние сутки причинявшей тебе не слабый дискомфорт, но почему-то не удостоенной твоего докторского внимания.

И вот тогда наступило мое время – пусть это и было неудобно, так как рука отзывалась тянущей болью при каждом движении, - не говоря уже о нагрузках, сжимай я что-либо в ладони, - я присел около тебя на пол, чтобы сменить бинты на ноге. Картина маслом… Оставленные зубьями ловушки и усугубленные попытками вырвать голень из стальных тисков проколы не спешили заживать – принятый антибиотик тормозил распространение заражения, но не оказывал необходимого лечения. Ты проснулся в момент, когда я промывал рану хлоргексидином, вскинулся, глядя на меня испуганно, но решительно, как если бы готовился дать отпор в случае чего. До меня дошло уже через секунду – ты ожидал увидеть кого-то другого. Кого-то, кому ты не доверял. Румянец покрыл щеки, а дыхание, подчиняясь ускорившемуся пульсу, вырывалось через рот – я не слабо тебя напугал, ты шумно и тяжело дышал, отчетливо демонстрируя мне ход своих путаных мыслей.

-Наверное, нужно было тебя разбудить.

Посчитал я правильным сказать хоть что-то, возвращаясь к прерванному занятию, но больше не обращая внимания на то, как ты воспринимаешь ситуацию. Ты не вырывал бинт из моих рук – хотя, наверняка подумывал, что даже небрезгливый на моем месте, посчитал бы чем-то отвратительным, проводимые мною манипуляции. Ты не вырывал бинт у меня из рук, но был к этому близок. Ты, конечно, не знал, сколько раз, за годы службы, мне приходилось иметь дело с ранениями и ранами в их самой запущенной форме, которые выглядели в разы хуже твоей гниющей голени.

-Я не просил тебя об этом.

Наконец, произнес ты сквозь зубы, сдерживаясь, то ли от гнева, то ли от чего-то, чему я не мог дать названия – обида? Презрение?

-Как и я не просил тебя изображать весь день мою крестную фею, выполняя за меня все, что я мог и хотел выполнить сам.

Как раз, завершив перевязку, я поднялся с пола, уходя на кухню за стаканом воды – лекарства, необходимые двоим попадавшим в переделки идиотам, уже давно перекочевали в гостиную.

-Такое впечатление, что ты намеренно отказываешься лечиться.

Собрав грязные бинты, ты завязал их в пустой почтовый пакет из-под журналов, беря стакан из моих рук, при этом, упрямо отводя взгляд – запивая антибиотик, проковылял к комоду, у которого громоздился, дожидаясь своего часа контейнер с мусорными пакетами. Открыв двери, ты выставил его на веранду, предварительно накрывая крышкой – я упоминал, какое это интересное занятие для местных пернатых – растаскивание мусора.

-Не сочиняй, я просто забыл.

-Ты мог забыть, если бы не чувствовал боли. Врешь и не краснеешь, гавнюк.

Я, вдруг, подумал, чем, прямо сейчас, хотел бы с тобою заняться, и не посчитал наглостью открыто тебе это предложить. Не дожидаясь ответа, - может потому, что не брал его в счет вообще, - я придвинул стол к дивану, и перенес на него ноут, позволяя тебе самому выбрать фильм, который мы будем смотреть. Ты слишком устал, - и спорить со мною в том числе, - поэтому, немного покрутившись по комнате – вспоминая, о чем-то важном и упущенном, наконец, обреченно уселся рядом, а когда я потянул тебя за шею, то привалившись на мое плечо. Это было старое кино с полным отсутствием смысла, но массой смешных и нелепых моментов – маньяк все сто десять минут гонялся за кучкой подростков по фермерским угодьям, убивая одного за другим извращенно-примитивным способом. Побаиваясь откровений в свой адрес, я не рискнул спрашивать – фильмы подобного рода, и есть то, что ты любишь смотреть?

Я смеялся, на забавных моментах, и замирал, когда смеялся ты – твоя голова покоилась на моей ключице, а волосы, пахнувшие знакомым шампунем, лезли бы в рот, наклонись я к тебе, чуть ниже… эта мысль не давала мне покоя. Рассеченный висок, который ты больше не считал необходимым перевязывать. Разукрашенное моими собственными руками лицо и разбитые губы, которые мне и сейчас, без какой-либо объективной на то причины, хотелось поцеловать – все это было чересчур близко. И тогда, мне пришлось закрыть глаза, мысленно отгораживаясь от всего – звуков и запахов. Оставляя себе твое тепло и мерный стук сердца, эхом отдающий в моей собственной груди.

В ту ночь мы спали с тобою на полу. По окончанию фильма, я без ненужных уточнений расстелил у камина второе одеяло, прося тебя помочь мне отодвинуть стол на место. Ты что-то пробурчал, про то, как жарко спать в одежде, и еще про то, что даже если мы спим на полу, то это не отменяет необходимости спать в пижаме, как цивилизованные люди - а не в джинсах и свитере… Когда я ответил, что если тебе так жарко - можешь спать раздетым, мне это не помешает, ты, меняясь лицом с бледного на пунцовый, молча пополз по одеялу, плотно закрутился в него и уже спустя пару минут прикинулся мертвым.

У нас впереди оставался последний день. Один на двоих день. День, который мы провели вместе. К сожалению, ты был единственным, кто об этом знал. Болван.

Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.