Феникс и журавль

— Да черт возьми! Алек откидывает телефон в сторону кресла, хоть тот и скатывается на пол, вцепляется в волосы и, ладно, вероятно, он немного паникует (до дрожи в руках, сердца, стучащего так, будто грудную клетку пробить пытается, лишь бы освободиться и не чувствовать разъедающей боли). Магнус не отвечает ни на один звонок все эти минуты. Ни на один чертов звонок или сообщение, заставляя охотника невольно задумываться о самом худшем. О том, что никогда больше… Нет! И все равно, прежде чем унестись прочь, хватает телефон. Просто на всякий случай. Магнус точно был в здании, но его не было в зале. И Алек просто надеялся, что тот ушел. Но это не означало, что он не боялся. Еще как. Страх подступал все ближе липкими шупальцами, оплетал сознание и сердце, не давал мыслить здраво и не давал осознать, что нужно сделать. Но Магнус не мог умереть, только не он. Алек не с м о ж е т без него. Маг просто н у ж е н. На чужие окрики — ноль внимания. На все вокруг — ноль внимания. Они все не Магнус и даже не знают, где он. Тогда зачем терять время? Алек выбегает из Института — скорее всего, лучше искать чернокнижника у него дома, там гораздо безопаснее, чем где-либо здесь. Гораздо безопаснее, чем в том же Институте. Но стоит выйти на улицу, где светит солнце, пригревает даже, где шумят улицы с проснувшейся жизнью, где эти примитивные смеются, обнимаются, и охотника накрывает. Если Магнус не успел выйти, то… У них никогда такого не будет. Никогда больше. Никаких поцелуев, ласковых прикосновений, этих взглядов, незаметных для других и понятных лишь для них двоих. Ни-че-го. Ангел, какой же Алек дурак. Наговорил столько гадостей, хотел даже ударить Бейна за то, что тот прикрывал того вампира, и… Когда плеча касаются сильные и теплые пальцы, замирает всего на секунду и оборачивается резко, слепо притягивая к себе. Потому как знает, чьи это пальцы (и что они умеют). Такие прикосновения: мягкие, ласкающие, бережные, но с той силой, что мощь и защита ощущаются тоже, — могут быть только у одного человека. Только один касается его так. — Магнус! Боже, Магнус, я… Ты здесь, — голос неожиданно севший, взгляд потерянный смотрит куда-то вперед, а Алек сжимает мага в своих руках так, будто тот самое ценное, единственное сокровище. Его сокровище, которое надо оберегать от остальных. — Тшш, все хорошо. Прости. Я отводил Мэдзи в безопасное место, но… Мы все это почувствовали. Меч. — Это так страшно. Не знать, жив ты или нет… Я, — выдыхает шумно, прикрывает глаза, сосредотачиваясь, — так боялся, что никогда не коснусь тебя снова. А сейчас же касается — пробирается руками под пиджак, вытаскивает из-под брюк рубашку, задирая, и касается бронзовой кожи. Теплый, мягкий, живой. — Я знаю. Александр, послушай… Может быть, так и не должно быть, но я мечтал провести вместе нашу маленькую вечность. Ты и я. И то, что сейчас я здесь, с тобой… Просто не отталкивай меня, и я всегда буду рядом. На самом деле, будет рядом даже тогда, когда оттолкнут. Просто не сможет иначе и пусть и тайно, под насмешливые взгляды, но будет оберегать. Хотя сейчас, ощущая, как заполошно бьется сердце в груди охотника, осознает, что тот защищает его. И делает это так, как может. — Никогда не смей пугать меня так больше. Чувственно. Аккуратно. С привкусом отчаяния. Алек прижимает мага к себе вплотную, впечатывая в свое тело, сдавливая до тихого писка, но не обращает внимания, цепляясь так, будто Магнус — спасение. Но на самом деле — они спасение друг для друга. Когда нефилим начинает говорить снова, переводя дыхание после поцелуя, чувствуя, как приятно покалывает губы, ощущая теплое дыхание на них, заглядывает в глаза, то говорит совсем не то, что хочет: — Твои глаза… самые невероятные на свете. Заглядывает в глаза сверкающие, с вертикальным зрачком. Когда он видел их в прошлый раз, те искрились весельем и задором. Сейчас же — тоска и вина. За то, что заставил нервничать. За то, что почти потерял. — Прости, — тихий шепот без капли вины. И те пропадают моментально, сменяясь радужкой цвета горького шоколада. — Верни их. Это ты настоящий, и я хочу, чтобы ты доверял мне себя, — обхватывает лицо мозолистыми ладонями, прижимается к губам снова, просто касаясь, застывая так, вдыхая момент. — Я люблю тебя. Проходит, кажется, несколько часов, прежде чем звучит ответ. Немного удивленный, голос становится ниже, но глаза искрятся таким восторгом, а чувства прямо-таки переливаются через край. — Я люблю тебя тоже. В следующую секунду Магнус заводит руку назад и взмахивает ей, оставляя сноп искр, и открывает портал, куда и тянет нефилима настойчиво. — Но как же… — начинает было, но к губам тут же прислоняется палец, чуть надавливая, буквально вынуждая поцеловать его. — Здесь справятся и без тебя. Идем, Алек, прошу. Я не смогу отпустить тебя сейчас. Но в итоге не отпускает Лайтвуд. Прижимается со спины, обвив талию, пристраивает голову на подбородок и шагает вот так в ногу. — Ни за что. Никогда больше.