Прикоснуться к тебе.

Я кажется…кажется я тебя люблю. Сердце пропустило удар, а после еще череду таких же. Воздух кончился и грудную клетку изнутри обожгло. Это не больно, нет, но… Я не знаю, что могу ему сказать. Любит? И что это за «кажется»? А может я не хочу. Что, если я сейчас пошлю его ко всем чертям и хлопну дверью перед его носом? Открываю рот, но звука нет. — Ник, давай встречаться. Нет, не делай все еще хуже, прошу тебя… Я не могу так просто взять и решить. Он лжет, он не может говорить правду. За что? За что он  со мной так? Я же… Мне же все равно. Верно? Или уже нет? Нет, нет, я не могу, ну не мог я влюбиться в этого идиота! Это просто физическая потребность и не более. Я не питаю к нему ничего… Я сам себя обманываю. Так хочу сейчас остановить время, чтобы у меня была вечность, чтобы все как следует обдумать. Но время не останавливается. Напротив меня все те же черты, все те же сапфировые глаза. Тонкие губы приоткрываются и из них вырываются слова. — Не молчи, прошу. Как в дешевой мелодраме. Так сопливо, что аж противно. Я хочу сказать, но не могу. Не могу сказать, что он мне не нужен, но и принять тоже не могу. Это несомненно самый сложный выбор из всех, что мне приходилось делать. — Я… — нет, все же у меня нет сил, абсолютно никаких. — Прости, я… Мне нужно идти. Я сбегаю. Я привык бегать от боли, но не привык, что эта боль будет следовать за мной и дальше. Я ждал, что Андрей кинется за мной, прижмет к стене, будет терзать мои губы поцелуями и требовать от меня ответ, который я все равно не смогу дать. Я залетаю в парадную, поднимаюсь на свой этаж и, закрыв дверь квартиры, оседаю на пол опираясь на эту самую дверь, восстанавливая дыхание. Тело жжет даже под одеждой, в глазах почему-то становится темно. Я просто засыпаю, отключаюсь, вот так, сидя на полу в прихожей, запрокинув голову и почти не дыша. *** В сознание меня привел телефонный звонок. Лениво протягиваю руку и беру трубку. — Да? — Никита! Ты в порядке? Я уже второй час дозвониться не могу! Второй час? На сколько меня вырубило? — Все хорошо, мам, просто вымотался, вот и уснул. Ты скоро будешь дома? — Нет, сегодня остаюсь в больнице. Нужно заменить сотрудницу. Ты точно в порядке? — Да, просто немного устал. — Люблю тебя, буду завтра утром. Я положил трубку. Нужно встать и дойти до комнаты. И я дошел, почти сразу рухнув на кровать. Я выжат и опустошен. Мне хочется забыться сном, что у меня неплохо так выходит. И снова эти сны. Может хватит с меня кошмаров? Снова эти темные коридоры и горячие руки с длинными, жилистыми пальцами. Так хочется вырваться наконец из этого нелепого водоворота. Я проснулся часа в три ночи, на полу. Конкретно проснуться меня заставил удар о пол при падении. Я встал, потирая ушибленное место и поплелся к письменному столу. Что было дальше я помнил довольно смутно, в памяти отпечатались только кипы бумаги и горы карандашей, краски, маркеры, все цвета, которые у меня были. Я хотел проснуться и посмотреть, что я такого сделал. Проснувшись и оторвав голову от настольного покрытия, я осмотрелся, параллельно протирая глаза. Я проспал точно меньше двух часов. Вокруг меня по всей комнате разбросаны листы. Поднимаю несколько и принимаюст рассматривать. С каждого из них на меня смотрят Его глаза. Портреты, портреты… Его руки, глаза, губы, знакомые, четкие черты и колючая проволока, обмотанная вокруг сильной шеи. Я им одержим. Я не видел его… Меньше суток, а уже не могу пересилить себя и не рисовать его. Мне хочется его видеть, хочется слышать, чувствовать тепло его рук. Я не влюбился в него, нет. Это не могло произойти. Я отказываюсь его любить. Ну не мог я… — Никит! Дверь открыта, ты почему не в школе? — Плохо себя чувствую. Не иду в школу. — Может все-таки сходишь? — Оксана прошла в комнату, оглядываясь. — У тебя все в порядке? — Да, я… Все хорошо, не волнуйся. В ее руках покоился лист бумаги с портретом красивого молодого человека. — Ничего не хочешь мне рассказать? Я не давлю, но… — Нет, не хочу. Просто не могу. Я пока сам себе не могу этого объяснить. Как мне вести себя, если… — Иди сегодня в школу. Я не знаю, что у вас там произошло, но чувствую, что вам надо поговорить. Выслушай его и заставь его слушать тебя.  — И тебе совсем не противно о таком говорить? — Я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы поборол свои страхи и жил полноценной жизнью. Иди в школу, Ник. Знаете что? Я ее послушал. Мы еще немного поговорили, а после я, воодушевленный и почти спокойный, начал собираться в школу. Базовый комплект одежды, синий свитер и черные джинсы. Волосы в беспорядке, который нельзя назвать «художественным», а глаза красные, словно я не спал всю ночь. В прочем, так и есть. Я иду по улицам, на часах половина одиннадцатого. Улица, еще одна. Я стараюсь идти как можно медленнее, думая, что буду говорить, когда его увижу. Нужно извиниться, что я тогда ушел, а то неудобно получилось. Этот гад наверное места себе не находит. Я уже все решил. Я просто пойду и скажу ему. Что нуждаюсь в нем, что симпатия от меня почти превратилась в одержимость, что я влю…влюбился в него по уши. Да. Не знаю, смогу ли сказать все это вслух, но надеюсь, что даже если не закончу, он остальное поймет без слов. Хочу ли я быть с ним? Наверное да. Да, я хочу. Просто чувствовать его тепло рядом с собой — то, с чего все это и началось. Я изголодался по теплу человеческих рук. Быть может когда-нибудь я смогу вылечиться и жить совершенно нормальной жизнью. Настроение мое немного улучшилось, несмотря на явное его отсутствие в начале дня. В моем кармане лежит рисунок, который я нарисовал еще вчера. На нем Андрей утешает меня, его руки на моем затылке и спине. И этой нарисованной версии меня очень уютно в импровизированных объятиях. Хочу, чтобы и в реальности было так. Вот я подхожу к школе. По моим расчетам, звонок будет минут через десять. Сегодня пятница, а судя по времени, сейчас у моего класса литература. Я шел по пустому коридору, иногда оглядываясь, нет ли кого-нибудь еще на этой пустынной территории. Так хотелось поскорее дойти до класса, дождаться звонка и увидеть наконец Андрея. За то время, пока я его не видел, я успел изрядно соскучиться. На лице не знаю, откуда, появилась улыбка. Как же хорошо, что меня сейчас никто не видит. — Никто же не видит. Я остановился перед поворотом, за которым находился кабинет. В коридоре за поворотом стояли парень и девушка, целуясь непристойнее, чем… Даже не знаю, с чем сравнить. Вот бы тихо пробраться к кабинету, а там уже… Сердце в один момент перестало подавать признаки жизни. Воздух вокруг накалился так, что дышать стало по-настоящему больно. Это были Рита и Андрей. Вот так просто. Чувствую себя героем третьесортного романа. Я стоял, не в силах пошевелиться. Здесь либо стоять на месте, либо падать. Я весьма ожидаемо предпочел первое. Они отстали друг от друга и по коридору разнесся звук разорванного поцелуя. Его глаза, мутно синие, уперлись в мою персону. Еще секунду до него доходило, что только что произошло. — Ник? Я не хотел ничего говорить, я просто хотел уйти, убежать как можно дальше, чтобы никогда больше не видеть его. — Ник, я объясню. Я разворачиваюсь и ухожу так быстро, как могу. Бежать хочется, но почему-то медлю. Я жду, где-то внутри надеясь, что он погонется за мной, остановит. И вот прохладная рука касается моей, но вместо отрепетированных, у меня вырываются совсем другие слова. — Не прикасайся ко мне! Голос срывается на крик и обламывается. На глазах проступили слезы, а все тело словно пропиталось обидой и жутким жаром. Отдергиваю руку, но легче не становится. — Ник, я люблю тебя! Так больно мне еще никогда не было. Во мне просыпается чувство, которое я хотел забыть. Ненависть. Я ненавижу его, ненавижу! Словно через бетонную стену до меня доносится звонок с урока. Из кабинетов высыпают ученики. Я обернулся к Андрею всего на секунду. Я не успел разглядеть его лицо, перед глазами периодически темнело и я ничего не мог с этим поделать. Я убегаю, расталкивая людей и обжигая ладони. Я почти не вижу того, что происходит вокруг. Так мне плохо. Рука до сих пор горит, словно ее все еще держат над открытым огнем. Так больно. Ненавижу это состояние, я очень редко становился таким, но сейчас все намного хуже. Я же ему доверял, позволял до меня дотрагиваться, а он лишь обескровил меня, превратил в одержимую им куклу. Ненавижу. Мне больно, мне плохо, черт возьми, мне жить не хочется от такого. Я не помню, сколько еще я ходил по городу, насколько замерз, как скоро пришел домой и сколько проспал. Меня это совершенно не волновало. Я не хотел просыпаться. Моим единственным желанием было больше никогда не открывать глаза, из которых уже несколько часов, не собираясь прекращать, лились слезы.