Прикоснуться к тебе.

Pov Никита. Я лежал в ванной со льдом. Странно? Еще как. Но как бы я не старался, я не мог выйти из этого жуткого состояния. Все тело жгло, я почти задыхался, даже несколько раз терял сознание. Я хотел спать, просто адски хотел, но уже вторые сутки не мог сомкнуть глаз. Сегодня воскресенье. Как же хорошо, что не надо в школу… А в прочем даже если мне надо было бы идти, я остался бы дома. Я больше никогда не вернусь туда. Да что там, я больше никогда не выйду из дома. Я в депрессии, в глубокой депрессии. Не хочу никого видеть и с кем-то говорить. Как хорошо, что Оксана уехала на пару дней по работе. Я предоставлен самому себе. Я ничего не ел уже…второй день, но голода почему-то нет. Только практически нестерпимое жжение под кожей и десятки литров ледяной воды. И сколько бы я не сидел в ванной, легче мне не становилось. Я кажется простыл. Плевать. Я молчу, ничего не говорю даже самому себе. Иногда выбираясь из ванной, чтобы до смерти не замерзнуть, я сидел на полу в своей комнате и рвал свои рисунки. Резал свои пальцы, промахиваясь по бумаге и шел в ванную, смывать кровь. Я проходил мимо зеркал в квартире не поднимая глаз. Я не хотел видеть. Сейчас я походил на приведение, на неживую размытую тень. Телефон разрывался от звонков. Я хотел поднять, но во время отдергивал руку. Мне звонил Андрей. Звонил, писал и снова звонил. Он наверняка хотел оправдаться и соврать о том, что все, что я видел вышло случайно. Не поверю ему. Никогда не прощу. Из-за него я не могу выйти из дома, только слоняться из одного конца квартиры в другой. Меня раздражает собственная слабость. Возможно, если бы я не страдал этой тупой фобией, я бы сейчас так не убивался. Я бы просто надломился, но нет…мне нужно было рассыпаться в пыль и загореться… Ну когда я наконец догорю?! Меня сводит с ума этот ненормальный жар. Мне плохо и больно. И снова я в ванной. Холодно-то как…но выбраться я не могу. Я знаю, что если выйду, вернется огонь, заберется под кожу и снова начнется пытка. Я устал от постоянного жара, слишком устал. Кажется становится немного легче. Глаза сами собой закрываются и я не замечаю, как уснул. *** Не пошевелиться, не могу двинуться. Мое тело, я его не чувствую. Хочу выбраться. Боже, как холодно. Ну почему я не могу найти середину, чтобы не покрываться мурашками от холода или не кричать от жара. Что это? Что это за чувство? Кто-то трясет меня за плечо, от прикосновения по телу волной расходится жар, но оттолкнуть я не могу. Я даже глаза открыть не могу. Еще секунда и меня выдергивают из холода, кожу обдает горячим воздухом. Меня подхватывают на руки и куда-то несут. Не надо…нет, я…я не хочу… Не могу двинуться. Сколько я пробыл в этой самодельной проруби? Ведь недолго, да? Кожа встречается с чем-то теплым и мне становится по-настоящему плохо. И больно. Щеки горят от чужих ударов, а на плечи ложится что-то мягкое. Оставьте меня, я не хочу согреваться, не хочу… — Не н…надо… Язык не поворачивается, я не могу и слова нормально сказать. — Дурак. Ник, какой же ты… По телу прошла стая электрических разрядов, из глаз посыпались искры, а в руки, дрожащие и отмороженные, вернулась сила. Я отталкиваю его, распахивая глаза. Я сижу на кровати в своей комнате, завернутый в одеяло, а рядом, почти вплотную, примостился Андрей. — Все хорошо. Ага, как же! Успокоил он меня, блин. — Ух…ди, я н… хоч… т…бя вид…еть. Отворачиваюсь и шмыгаю носом. Меня бьет крупная дрожь, кожу по всему телу неприятно покалывает. Мне плохо, черт возьми! — Никуда я не уйду, — он подсел ближе. Такой теплый, об него хочется греться. Так, стоп, хватит! — Не уйду, слышишь? Я тебя в таком состоянии ни за что не оставлю. Тогда почему скорую не вызвал? Должно быть не сильно переживал? А что он вообще здесь делает? Как он вошел? — Тебе в ванну горячую нужно. Я усердно замотал головой, но добился только мерзкого хруста в шее. — И никаких возражений. Я пытался вырваться, но его руки держали крепко, будто боясь отпустить. Чего, интересно, он так боится? Того, что я сильно заболею, или того, что я могу повесить все на него? Меня окунули в горячую воду. Было невообразимо больно, но я заставил себя молчать и просто пытался привыкнуть. Я положил голову на бортик ванны и прикрыл успевшие устать глаза. — Ник? Я не знаю, сколько прошло времени перед тем, как в воздухе пронеслось мое имя. Но я даже не повернул головы. Я не хочу с ним говорить. Это последнее, что я бы стал делать. — Есть хоть малейший шанс, что ты меня простишь? — Нет. Меня удивило то, насколько четко прозвучал мой ответ. Мне наверняка уже становится лучше. — Хотя бы позволь мне объяснить. Я промолчал, мол, говори что хочешь. Я уже сказал, что не прощу, так чего он хочет добиться? — В тот день ко мне подошла Рита и сказала, что не хочет нам мешать. Она попросила только никому не говорить, что это не она меня бросила и…и прощальный поцелуй. Я удивлен. Надо же, так придумать. Да я скорее поцелую Риту, чем поверю в то, что она отступилась сама. Прощальный поцелуй. Ничего более оригинального в голову не пришло? — Не представляешь, как мне было противно. Я не хотел ее целовать, просто мне хотелось, чтобы у нас все получилось. Я нашел в себе, где-то очень глубоко, силы говорить. Пусть я не совсем понимал того, что именно говорю, но думаю, что основной смысл так или иначе дойдет до этого идиота. — Я тебе не верю. Хоть убей, не верю. И потом, даже если бы я не увидел этот поцелуй, с чего ты взял, что я ответил бы тебе «да»? Я не хочу так жить. В постоянном неведении и страхе. Ты не даешь повода тебе доверять и я не могу верить тебе. Ты ненадежен и не признаешь никаких правил. Мне кажется…что я тебя ненавижу. Вот если он сейчас скажет, что от ненависти до любви один шаг, я его стукну. — Почему ты не можешь дать мне шанс? Я же старался стать для тебя… — Кем? Кем-то близким? Прошу простить, но у тебя не вышло. И знаешь что? Уходи. Позвони Рите, она наверняка будет только рада, если ты к ней вернешься. — Не говори так. Мне нужен только ты. — А ты мне без надобности. У меня все было хорошо, пока ты не протаранил мою жизнь. Мои нервы начинали сдавать, воздуха хватать перестало уже давно. Я не мог сейчас отключиться, не мог показать себя слабым. Я должен на него злиться, должен ненавидеть, а я… кажется просто влюбился в него по уши. — Ник? Глаза, до этого сверлящие взглядом стенку, все же закрываются. Меня обступает липкая тьма и я задыхаюсь, утопая в ней. Может уже хватит меня таскать? Так и надорваться можно. — Мне не в тягость, тем более ты легкий. От неожиданности дергаюсь и выскальзываю из кольца теплых как закатное солнце, рук. Падаю и больно ударяюсь об пол. — Простипростипростипрости! Давай помогу. — Отстань, — отмахиваюсь от его ладоней. — И вообще. Какого черта ты до сих пор здесь? Он все же помогает мне подняться. Замечаю, что одет. Домашние шорты до колен и футболка. А вот волосы еще мокрые. Может прошло не так много времени, как мне показалось? — Никит, ну прости меня, пожалуйста. — Я тебе уже все сказал. Я отталкиваю его и иду на кухню, держась за стену. Сейчас главное — не упасть. А так как я уже третий день не ем и еле переставляю ноги, вариант с падением кажется вполне вероятным. Открываю холодильник, оттуда на меня смотрит торт с надписью «С днем рождения, сынок!». Достаю это произведение кулинарного искусства на свет, и, удостоверившись, что срок годности еще не вышел, ставлю тортик на стол, после подходя к столешнице у плиты и включая стоящий на ней чайник. — А по какому случаю праздник? — У меня день рождения. Теперь я могу пить, курить и вести сексуальную жизнь… Ну, в общем пить и курить. — Никит, я не знал. Ну, с праздником, что ли. — Премного благодарен, но обойдусь без поздравлений. — Не любишь праздновать? Расскажи, почему… — Хватит! Он от такого чуть не выронил кружку, мою любимую, что за минуту до этого взял из шкафчика над раковиной. — Хватит! Перестань! Зачем тебе все портить? Я не раз сказал, что ты мне не нужен и никогда не будешь нужен! Ты мне никто! Я ненавижу тебя, слышишь? Уходи, убирайся, проваливай! Я не хочу тебя видеть! Ненавижу! Я метнул в него блюдцем, и то, разбившись об стену, оставило одним из осколков тонкий порез на его шее. — Как я могу уйти? — Так же, как вошел. Катись! Сажусь за стол и роняю голову на сложенные передо мной руки. Я прячу лицо, потому что не хочу, чтобы он видел мои слезы. Словно не от себя слышу тихий всхлип, а после только отдаляющиеся шаги и тихий хлопок. Это закрылась входная дверь, выпуская моего нежданного гостя. Он ушел. И мне должно стать легче, должно! Но ничего не происходит. Наоборот, мне становится только хуже. Пробивает дрожь, руки трясутся, а глаза нестерпимо жжет. Почему мне не становится легче? Почему грудь словно сдавило тугим кольцом? Какого черта мне так тяжело даже думать? Все донельзя понятно и просто. Я не хотел, чтобы он пропадал. Я…кажется…кажется я люблю его.