Часть 1
7 августа 2016 г., 21:30
— Джимми, помоги брату, — Ханна стояла в прихожей в длинном синем распахнутом пальто и укладывала свои локоны в причёску, закалывая их шпильками. Джим, уже готовый к выходу, разочарованно застонал, но всё-таки расстегнул свою куртку и подошёл к Луке, мнущемуся рядом и смотрящему на свои ботинки так, будто они были непреодолимым препятствием.
— Давай, держись за меня, — скомандовал Джим, Лука опёрся на подставленное плечо брата и поднял тоненькую ножку. Джим ловко натянул ботинок, а потом с усердием принялся шнуровать его. Со шнуровкой у Джима было ещё не очень хорошо, но он старался. В конце концов, он был старшим братом, а значит он должен был уметь всё. Или хотя бы не показать, что чего-то не умеет. От усердия Джим высунул кончик языка, припоминая, как Лиззи учила его складывать две петли одинакового размера и завязывать их. Справившись с одним ботинком, старший Анафелоуз надел второй ботинок на брата и уже более уверенно справился со второй шнуровкой. Лука во все глаза смотрел на манипуляции брата и восхищался им.
— Куртку застёгивай, — сказал Джим, слишком гордый собой, чтобы скрыть в командном голосе радость.
— Она не вставляется, — стушевался Лука и показал на замочек на куртке.
— Сильнее надо, — посоветовал Джим, тут же отталкивая руки Луки и застёгивая куртку брата, с молнией у старшего проблем давно не было. — Мам, мы готовы.
Ханна скользнула ленивым взглядом по детям и слегка улыбнулась, впрочем, ничего не сказав. Прикрепив последний локон шпилькой и поправив пышную грудь в обтягивающей блузке с вырезом, Анафелоуз открыла ящичек комода и достала оттуда запасную зажигалку.
— Джимми, дорогой, ты не видел, где я оставила свои таблетки?
— Я принесу, — отозвался Джим и, оставив одетого Луку, направился в спальню матери. Там, среди разобранной постели, он нашёл пузырёк таблеток. Джим взял его, а потом подумал, что нужно принести и стакан с водой. На туалетном столике примостился бокал, наполовину наполненный желтоватой жидкостью. Джим сморщился, но взял его.
— Вот, — сказал он и протянул матери пузырёк с таблетками.
— Спасибо, дорогой, — Ханна взяла из рук Джима пузырёк и тут же высыпала себе на ладонь две таблетки, а потом запила их жидкостью из бокала. — Теперь можем идти. Ты помог Луке?
— Да, мам.
— Замечательно, — ответила Ханна.
Они вышли на лестничную клетку, где Ханна принялась искать в своей сумочке ключи. Джим, предусмотрительно забрав их с крючка, где они обычно висели, передал ключи матери. Она немного заторможено посмотрела на них, а потом устало кивнула старшему сыну на дверь. Джим ловко закрыл дверь и спрятал ключ в нагрудном кармане, застегнув его. Ханна не возражала.
— Куда мы пойдём? — спросил Лука.
— На ярмарку конечно! Рождественские ярмарки самые лучшие! — ответил Джим.
— Нет, — Ханна посмотрела на своих сыновей и мягко улыбнулась. — Сегодня мы едем к моему брату, — Джим тут же скривился, зато в глазах Луки загорелся интерес.
— Проведём там ночь и встретим Рождество. Будут Фантомхайвы, так что будет весело, — ответила Ханна, видя реакцию старшего брата.
— Дядя Клод хороший, — сказал Лука Джиму.
— Для тебя может быть, а по мне он мрачный и мерзкий.
— Он не такой! Дядя Клод очень добрый, просто не слишком разговорчивый, — глаза Луки наполнились слезами. Джим, видя реакцию брата, тут же растерял весь пыл.
— Конечно, он не такой, — согласился Джим, скрепя зубами.
За руль Ханна села неуверенно; сказывались две таблетки и слишком ранее распитие вина. Анафелоуз забыла пристегнуть Луку в его кресле, но Джим ей напомнил об этом. Старший Анафелоуз вообще старался помнить всё, что должна была делать его мама, дабы в глазах общества выглядеть таковой. Но дела обстояли таким образом, что Ханна с трудом справлялась с ролью матери вот уже полтора года. С тех пор как умер её муж, Анафелоуз впала в состояние апатии. Дети её интересовали ненамного больше, чем надёжная зажигалка, нужная в моменты закурить. И хотя Ханна любила и Джима, и Луку, её связь с реальностью неизменно ослабевала, и дети вдруг становились какой-то абстракцией. Иногда она с удивлением смотрела на них обоих и не понимала, откуда они взялись. И неужели она когда-то рожала их.
Дверь открыл хозяин квартиры. Клод был, как всегда, мрачен и не слишком учтив. Окинув Ханну оценивающим взглядом, он нахмурился.
— Фантомхайвы и Мидфорды уже пришли, — сказал он, пропуская Ханну внутрь.
— Дядя Клод, — Лука бросился к Фаустусу и обнял его. Клод лишь похлопал мальчика по голове и улыбнулся кончиками губ.
— Застряли в пробке, — ответила Ханна, снимая пальто. — К чему торопиться? Рождество наступит только завтра, — Клод ничего не ответил. Он взял пальто Ханны и скользнул взглядом по Джиму. Тот, надув губы, как бывало всегда при встрече с дорогим дядюшкой, прятал глаза, не желая встречаться с этим ледяным взглядом. Джим хотел было помочь Луке раздеться, но тот оттолкнул его и принялся раздеваться сам. Этого следовало ожидать. При Клоде Лука старался всегда выглядеть старше и самостоятельнее. Такое поведение по началу обижало Джима, но он знал, как сильно Лука был рад видеть Клода, и потому молча отошёл от брата. Зато Джим увидел усмешку дорогого дядюшки, направленную в его сторону.
— Наконец они приехали! — послышался радостный голос мадам Рэд. Тётушка Рэд, как её звали Сиэль, Лиззи и Джим с Лукой, была женщиной изящной и фигуристой. Всегда облачённая в красные платья с вырезами, которые не оставляли места для фантазии, она могла вскружить голову любому мужчине. Впрочем, уже пять лет мадам Рэд безуспешно пыталась заинтересовать своими прелестями Клода.
Из гостиной вышли Анджелина и Клаудия. Клаудия — мать Сиэля, выглядела рядом с сестрой моложе, так как была облачена в простое белое платье с кружевом. Ханна окинула взглядом двух женщин и улыбнулась.
— Тётушка Рэд! — тут Джим и Лука были солидарны. Они оба любили тётку своего друга и иногда сильно сожалели, что та не приходится им кровной родственницей. Сиэль имел возможность видеться с Анджелиной намного чаще.
— Мы уже хотели посылать за вами, — весело сказала Анджелина. — Сиэль, Лиззи, где вы прячетесь?
— Они, должно быть, опять играют в прятки. Как вы доехали?
— Неважно, — ответила Ханна. — Кажется, весь Лондон решил разом покинуть свои дома и переселиться за город. И мы попали в такую пургу.
— Мы с Винсентом выехали пораньше, — простодушно ответила Клаудия. — Нам повезло больше.
— Может, мы пройдём в гостиную? — с неудовольствием спросил Клод. Ханна фыркнула. Повернувшись к зеркалу, она поправила волосы, чёрную кружевную блузу, из которой выглядывала пышная грудь, и удостоверилась, что вырез на юбке не перекрутился.
— Можем идти, — ответила она. Джим и Лука уже давно убежали в гостиную.
Анджелина и Клаудия тоже повернулись в сторону гостиной, о чём-то громко смеясь. Ханна собралась было пойти вслед за сестрами Даллас, но была остановлена рукой Клода.
— Ты снова взялась за старое, — жёстко сказал он. — Ты не подумала о Луке и Джиме?
— О Луке, ты хотел сказать, — хохотнула Ханна. — Он тебя волнует, не Джим.
— Заткнись, — буквально зашипел Клод на Ханну. — Не смей больше принимать таблетки, тем более с алкоголем.
— Это не твоё дело, братец! — Ханна вырвала свою руку, но тут же была прижата Клодом к стене за горло.
— Моё, ты воспитываешь двух сыновей, думаешь, наркоманка способна дать им хоть что-то? Или может, ты вспомнишь что-то из прошлого потаскухи? — Клод просунул в разрез юбки Ханны колено и прошёлся им между ног. — Всё ещё не носишь белья, дорогая сестричка? И течёшь также, — Ханна задохнулась, ощутив, как дрожит её промежность от грубой ткани брюк Клода.
— Убери свои руки и отпусти меня, — слабо прошептала она.
— Да ну, разве ты этого не хочешь? Зачем ты приходишь ко мне? Разве не за этим?
— Лука тебя любит, — отчаянно прошептала Ханна, Клод вдруг отпустил горло женщины и отошёл.
— А зачем ЕГО ты таскаешь ко мне?
— Я не могу оставить Джима одного, — Клод брезгливо осмотрел женщину, а потом посмотрел на своё колено, где растеклась маленькая лужица. На лице Фаустуса появилась досада. Клод ничего более не сказав Ханне, направился к своей спальне, даже не заметив, что всё это время за портьерой, украшающей вход в гостиную, прятался Джим.
* * *
— Как хорошо, что вы пришли, — весело сказала Лиззи. — Я уже устала играть с Сиэлем в шахматы. Давайте поиграем в жмурки! — Лиззи, — наморщился Сиэль. — Шахматы — интересная игра, если ты вникнешь в неё. Но твой мозг, видимо, способен только на простейшие операции, — в момент глаза Лиззи наполнились слезами. — Ты считаешь меня глупой? — Началось, — тяжело вздохнул Сиэль. — Я не считаю тебя глупой. — Но ты сказал... — Успокойся, — перебил Сиэля Джим. — Я тоже не играю в шахматы и не собираюсь в них играть, — Джим буквально обжёг Фантомхайва горящим взглядом. — Здесь нечем гордиться, Анафелоуз, — в тон ему ответил Фантомхайв. — А дядя Клод играет в шахматы? — спросил Лука, никак не реагируя на разворачивающуюся ссору. — Этот всегда об одном думает, — фыркнул Сиэль. — Чёрт с вами, давайте в жмурки. Хотя игра и захватила Джима, он не переставал думать о том, что увидел в прихожей. Он видел его собственную мать и нависающего над ней Клода — брата его матери. Своего дядю, которого на дух не переносил и который отвечал ему «взаимностью». Происходящее показалось Джиму грязным. Он пожалел, что решил подслушать разговор дяди и матери. Водить выпало Джиму, он был крайне недоволен этим фактом. Рискуя напороться на взрослых и на мебель, можно было легко набить себе шишки две или три. К тому же жмурки обычно не заканчивались ничьей ловлей, так как игроки часто жулили и вовсе не помогали хлопками. Сиэль, к примеру, вообще предпочитал устроиться в каком-нибудь кресле и изображать из себя отца. Правда пару раз Лиззи всё-таки рискнула проверить, действительно ли в кресле Винсента сидит Винсент. Один раз она была смущена тем, что отец Сиэля позволил себя поймать в своём кресле и потрогать собственное лицо, а потом долго и заливисто смеялся. Второй раз Лиззи застала в кресле самого Сиэля, и тогда уже младший Фантомхайв краснел и бледнел одновременно, получив от Лиззи невинный поцелуй. Надо сказать, что после обоих случаев больше всех душевно пострадал брат Лиззи, Эдвард, который никогда не играл в жмурки, считая, что ему не по возрасту заниматься таким. Зато Эдвард зорко следил за тем, чтобы его дорогую сестру никто не облапал. Сейчас в игру вступил недавно приехавший Сома, он, как и обычно, приехал со своим опекуном Агни. Этот индийский паренёк с удовольствием играл в жмурки и выкручивался, кажется, из безвыходных ситуаций. Один раз, когда Сиэль уже загнал было его в угол и собирался «обнаружить жертву», Сома исхитрился тихонько прошмыгнуть в миллиметрах от рук Сиэля и в мгновение скрыться вместе с хлопками и смехом. С Сомой играть было тяжело, за всё время их совместных игр в жмурки его не удалось поймать никому. Сейчас Джим слышал вялые хлопки со стороны гостиной, это был Сиэль, лениво поддерживающий общий энтузиазм. Сома хлопал открыто и нагло, часто очень близко к водившему, и казалось, что вот-вот схватишь наглеца, но тот мгновенно исчезал вместе со своим смехом. Лука хлопал осторожно и не рисковал. Зато Лиззи была очень смелой, её часто ловили, поскольку она была сторонницей честной игры и получала от жмурок истинное удовольствие. Правда хлопков Лиззи слышно не было. И вообще, вдруг всё стихло. Джим пошёл, как ему показалось, по известному маршруту: из гостиной в прихожую и оттуда в комнату, отданную Клодом для игр детей, хотя у самого Фаустуса детей не было. Далее следовала столовая и библиотека. Джим уже хотел было возвращаться назад, когда услышал смех Луки. Можно было поймать младшего брата. Джим уверенно шагнул дальше, шаря руками по сторонам. Анафелоуз осторожно касался кончиками пальцев стен по обе стороны и, нащупав бра в форме русалки, понял, что он подошёл к библиотеке. Если Лука и смеялся, то именно здесь. Правда не было слышно хлопков. Джим постоял, слепо шарясь вокруг, и решил направиться вправо, потом слева кто-то ткнул его пальцем, и послышался смех и вновь хлопки, Джим резко повернулся к источнику звука и попытался схватить наглеца, но поймал лишь воздух. Анафелоуз как мог быстро следовал за смехом, пока не наткнулся на что-то тёплое. Джим не успел даже подумать, кого он поймал: Луку, Лиззи, или Сому, а может, и Сиэль был всё время тут, когда открыл глаза и увидел, что это был никто из перечисленных. И как он мог подумать на кого-то из них. Джим сжимал в своей руке манжету Клода, а левая рука мальчика касалась его ладони. Анафелоуз мгновенно одёрнул обе руки. Перед глазами вновь вспыхнуло воспоминание о том, как дядя прижимал его мать к стене и делал нечто отвратительное и запретное. Глаза дяди, насмешливые и холодные, оценивающе посмотрели на Джима. — Извините, — неловко ответил Джим и отошёл на пару шагов назад. — Я думал… — Даже в жмурках не везёт, племянник? — горящий обиженный взгляд Джима тут же был адресован Клоду. — Не думал, что вы здесь, все уже в гостиной. — Как и ваш брат, и кузены, — ответил Клод. — Начните сначала. Я не скажу остальным, что вы обманулись, — Джим не сказал Клоду, что ошибиться может каждый, и правилами игры не предусмотрены никакие взыскания за подобную оплошность.* * *
Праздничный ужин был приготовлен с мастерством, на какое способен только шеф-повар. Клоду, конечно, не нужно готовить самому, он вполне располагал средствами, чтобы нанимать профессионалов. Каждый раз всех присутствующих удивляло то, что собирает у себя отмечать Рождество холостяк. Впрочем, изначально всё было немного иначе. Ханна, когда-то жившая с братом, любила устраивать праздники для близких друзей, коими были Фантомхайвы и Мидфорды. Сейчас же, когда брат и сестра не особо ладили, роль хранительницы на себя взяла Эмилия Ботсон — спутница Клода, надеявшаяся в конце концов окольцевать его. По мнению Луки, Эмили была идеальной, хоть ему и хотелось, чтобы его обожаемый дядя женился на мадам Рэд. Тогда бы он, Лука, мог видеть их обоих чаще, ведь мадам Рэд довольно гостеприимна, но не имеет каких-либо причин для приглашения Луки в гости, зато если она станет женой Фаустуса… Джим считал, что Эмилия — та ещё штучка, его мать часто так говорила о ней и старший сын был согласен с матерью. Было в этой Эмили нечто отталкивающее. Что-то, что делало её ангельское личико и добродушный характер отличной ширмой для чего-то нечестивого. По мнению Джима, Эмили и Клод были отличной парой. Когда все переместились из гостиной в столовую и начали усаживаться, Джим внимательно следил за тем, чтобы оказаться как можно дальше от Клода. Его опасения оказались напрасными. Эмили положила карточки с именами. А его имя и имя брата были в противоположном краю стола, там, куда посадили всех детей. — Наконец, — сказал усатый мужчина, усаживаясь за стол и принимаясь за разрезание своего стейка. Джим с удивлением посмотрел на иностранца и на отца Сиэля, который посмеиваясь, сказал: — Старина Дидрих, желания желудка на первом месте, — Винсент отпил из своего бокала, игнорируя злой взгляд немца. — Помнится, ты так страдал в школе. Был худым, изнурённым и ныл об отвратительной английской кухне. Вечно голодный, злой Дидрих, — Анджелина добродушно рассмеялась, зато Клаудия лишь вежливо улыбнулась, расценивая шутку мужа, как жестокую. — Зато мне помнится нечто другое, худое бледное тело, борющееся с пневмонией и стонущее: покорми меня. — Как и ожидалось, у моей шестёрки отличная память, — Дидрих буквально побагровел от злости. Анджелина, как могла, удерживала немца под руку, уговаривая того, что у Винсента просто очень дурное чувство юмора, хотя сама она, мадам Рэд, смеялась, не переставая. — Надеюсь, вы составите мне компанию, когда начнутся танцы? — поинтересовался Алексис у Ханны. Та немного растерянно посмотрела на мужчину, а потом кивнула. При этом мама Лиззи нахмурила брови. — Как ваши дела в Англии? — поинтересовалась Фрэнсис у Агни, желая забыть то, как её муж смотрел всего пару секунд назад на пышную грудь Ханны. Агни оторвался от своей тарелки и улыбнулся. — Боги, видимо, благословили нас. После смерти отца Сомы я был уверен, что в Англии мы не сможем и лавки открыть. Но вот уже полгода, как мы открыли магазин индийских трав. И должен сказать, что пока он себя окупает. Правда чаи расходятся не слишком хорошо. Англичане всегда трепетно относятся к этому напитку. — Всё равно, ваши успехи впечатляют, — ответила Фрэнсис. — Я мог бы взять на реализацию индийский чай, — вступил в разговор Винсент. — В магазине сладостей покупатели часто хотят приобрести и чай. Думаю, что они будут менее предубеждены, если чай им продаст английская компания. — Но вы всегда можете привезти чай сами, — в замешательстве ответил Агни. — Меня там никто не знает. А знакомиться с новыми поставщиками мне представляется сейчас слишком утомительным занятием. — Неужели в твоём лексиконе появилось слово «лень»? — ехидно поинтересовался Дидрих. — У меня есть семья, думаю, посвятить себя ей — есть наивысшая из моих целей. А Фантом — это способ заработка и развлечения. — Хорошее развлечение, по чём твои акции, мистер Клоун? — Винсент беспечно махнул рукой. — Сколько бы ни были, моя игра идёт им явно на пользу, — Джим восхищённо посмотрел на отца Сиэля и почувствовал острый укол зависти. Винсент был совершенством во всех отношениях. Помимо его природной красоты, которую признавали даже мужчины, Винсент обладал харизмой и волевым характером. Всё в нём было так, что можно было только восхищаться. Анафелоуз посмотрел на Сиэля, тот не обращал на отца никакого внимания. Сиэль играл какую-то свою игру. Младший Фантомхайв, безусловно, был в большей степени похож на отца. Не только внешне. Сиэль тоже любил игры, главным образом логические, а ещё он обожал ставить эксперименты на своих кузенах, ввязывая их в какой-нибудь спор и неизменно отходя на задний план. Фантомхайв был начитан и иногда, казалось, знал всё на свете. А ещё он был высокомерен и остр на язык. Никому ещё не удавалось сказать ему хоть что-то, чтобы задеть. Единственным человеком и неоспоримым авторитетом для Сиэля был отец. Свою мать Сиэль очень любил, но отца он любил до такой степени, что подчинялся ему во всём. Правда, Винсент никогда ничего не требовал от Сиэля. Он не был из тех, кто выжимает из своего ребёнка все соки в попытке сотворить гения. Винсент просто был хорошим, если не сказать отличным отцом. И Джим в этом Сиэлю ужасно завидовал. Из всех присутствующих только у Ханны и её детей положение было более, чем бедственное. Отец Луки и Джима не оставил им ничего, кроме долгов. И хотя Ханна сама происходила из обеспеченной семьи, рано умерший Фрэнк Анафелоуз успел растранжирить деньги и жены тоже. Ханна же, будучи женщиной слабой, позволила ему это сделать. Она думала о своих мальчиках, корила себя за слабоволие, но не могла сделать ничего. Сейчас Ханна с детьми перебивалась на пособие и на деньги, которые ей давал Клод. Джим в такие моменты чувствовал себя особенно ничтожным. Лука не знал о тех подачках, что так презрительно выделял Клод их семье. А если бы и знал... В его глазах Клод вырос бы ещё выше. Чтобы не говорил этот мужчина, для Луки это становилось истиной в первой инстанции. Надо сказать, что и Клод выделял Луку из остальных детей. Не относился к нему с пренебрежением, отвечал на все его вопросы, позволял сидеть с собой в библиотеке. Пару раз Джим видел, как Клод читал Луке! Это вообще ни в какие рамки не входило. В то время как Джим от Клода слышал всего пару фраз, наподобие: не трогай, нельзя, помолчи. Дрессировка была на высшем уровне. К тому же, в отличие от Луки, Джим обращался к своему дяде на вы. По-другому, казалось, быть не могло. Получалось, что даже у Луки был некто вроде, кто любил его. А Джим мог только получать редкие улыбки матери, когда напоминал ей о времени приёма таблеток, об оплате счетов, о том, что пора готовить обед и прочее. Ханна была равнодушной женщиной и, понимая это, стыдилась себя, но изменить ничего не могла. Джим понимал и это и принимал мать такой, потому что другой у него не было. К тому же Ханна была не самым дурственным вариантом. Анафелоуз многое позволяла детям, тем самым компенсируя материальную неустроенность и собственную холодность. За это Джим был более чем благодарен. Да и так ли ему нужен хоть кто-то? У него есть Лука, который любит его. А сам Джим скоро станет взрослым, тогда ему будет всё равно, какими были его родители, ведь он сам сможет завести семью. И, конечно, он навсегда останется близок со своим братом, совсем как мадам Рэд и миссис Фантомхайв. Да, так и будет…
