Часть 2
8 августа 2016 г., 21:40
"Где-то в Лондоне стоит ёлка, а под ней подарки, которые никто никогда не откроет. Я думал, что если выберусь из этой заварушки, то пойду в тот дом, извинюсь перед его матерью и приму наказание, которое она мне выберет. Тюрьма... Смерть... Не важно. Потому что если я сяду в тюрьму, то по крайней мере смогу выбраться из этого Брюгге. А потом на меня снизошло озарение, и я понял: «Чёрт, парень, может это и есть ад?! Целая вечность в Брюгге...». И я очень надеялся, что не умру. Я очень, очень надеялся, что не умру." Залечь на дно в Брюгге
Рождество встретили весело. Было много подарков, игр и вообще всё было, как обычно. Джим любил Рождество, но он не любил ужины перед ним, потому что взрослые обсуждали свои дела друг с другом, а их дела шли плохо. Зато в утро Рождества под огромной живой елью стояли ярко украшенные коробки, перевязанные шёлковыми бантами. Дети, ещё в пижамах, с криком бросились по лестнице, сбегая со второго этажа. На каждой коробке была карточка с именем. Джим быстро отыскал свою и Луки. В предвкушении он сорвал золотую упаковку полисилка* и уставился на коробку фирмы Marvel, внутри была фигурка зелёного цвета. Джим нахмурился и посмотрел на брата, который уже давно вскрыл свой подарок и размахивал пластмассовым молотом Тора. — Смотри, брат! Я теперь как Тор! — закричал Лука. Джим с сомнением посмотрел на свою фигурку, чья голова была увенчана шлемом с рогами, и уловил нечто странное, что раньше его никогда не волновало и не трогало. Аналогия, которая проведена между ним с братом и Тором с Локи, не слишком ясна, но была очевидно обидной. Джим ещё понятия не имел о таком тонком аспекте человеческих отношений, как намёк. Сиэль получил полное собрание сочинений о Шерлоке Холмсе. Джим мгновенно перестал обижаться; получить в подарок книги, когда с трудом читаешь — настоящее издевательство. Однако Сиэль от чего-то был рад. Как была рада Лиззи новой кукле и Сома мечу, опять-таки пластиковому, которым он размахивал и называл себя от чего-то Кали. Эдвард, обычно равнодушный ко всему, что не касалось его сестры, сейчас с восторгом осматривал новенький планшет. Джиму тоже хотелось планшет или хотя бы телефон, а не героя комикса из фильма, который он не читал и не смотрел толком. Это Лука любил комиксы, особенно про Железного человека, а Джим любил, когда его мать читала ему Властелина колец. Старший Анафелоуз любил эльфов и всё, что с ними было связано. Он путался в их именах и вообще в бесчисленных именах героев и мест, описанных Толкиеном, но Джим твёрдо знал, что нет ничего лучше Властелина колец. И если бы ему подарили кольцо Всевластия, Джим был бы бесконечно счастлив. Но ему подарили Локи — злодея из комиксов. Джим повернул голову к лестнице и увидел взрослых, с удовольствием рассматривающих своих детей. Матери видно не было. Наверно, она ещё не встала. Зато колючий взгляд дяди, направленный прямо на старшего Анафелоуза, жёг не хуже огня. — Дядя Клод! Смотри, что мне принёс Санта! — Лука тут же бросился к Клоду, размахивая молотом. Фаустус мгновенно перевёл взгляд на маленького Луку. Остальные дети, увидев родителей, также принялись показывать свои подарки. Все, кроме Эдварда, погрузившегося в планшет и сказавшего родителям лишь: «Спасибо, именно эта модель мне и была нужна» и Джима, который, к слову говоря, прекрасно знал, какой именно Санта раскладывал ночью подарки под ёлку. Он раскусил мать уже давно, когда был жив отец. После чего Ханна взяла с него обещание, что Джим не расскажет брату об истинной личине Санты и о том, почему он часто приносит вовсе не то что загадывал ребёнок. — А что у тебя, Джим? — спросил довольный Сома, тыкая при этом в Анафелоуза мечом. — Убери от меня эту палку. — Это не палка, это Экскалибур! — Меч Артура? — тут же спросил Джим и во все глаза уставился на меч. Легенды про короля Артура Ханна ему тоже читала, и Анафелоуз их любил не меньше Властелина Колец. — Видишь, тут даже надпись есть, — Сома указал на странные вензеля, образующие непонятную подпись. — И что это означает? — Не знаю, — беспечно ответил Сома. — Но думаю, что это означает: меч Артура. — Ничего это не означает, — вмешался Сиэль. — До сих пор неизвестно, какой именно меч был назван Экскалибур и точного его описания не существует. А это, — Сиэль ткнул в игрушку Сомы, — всего лишь игрушка, и надпись сделана для большей схожести со старинным мечом, но она ничего не значит. — Самый умный, да? — спросил Сома, сужая глаза. — А на моём молоте тоже написано что-то, — вмешался Лука, буквально впихивая Сиэлю в руки свой подарок. — И это тоже ничего-ничего не значит? — Джим нахмурился и предостерегающе посмотрел на Сиэля. Тот тяжело вздохнул и взял молот, осмотрев его. — Это руны, по крайней мере они реально существуют. — И что там написано? — нетерпеливо спросил Лука. — Понятия не имею. — Там написано, что сим молотом может владеть только истинный воин, — голос Клода оказался неожиданно близко. Джим невольно вздрогнул, а все остальные уставились на Клода с удивлением. — Может быть, — ехидно ответил Сиэль, отдавая молот Луке. Фантомхайв тоже не питал никаких эмоций, кроме раздражения, к Клоду. Но у него, в отличие от Джима, не было причин расстраиваться по этому поводу. Клод Сиэлю был никем. Джим посмотрел на брата, Лука, открыв рот, смотрел с восхищением то на Клода, то на молот. — Он же был реальным, да, дядя Клод? Ты же рассказывал мне! Расскажи ещё, пожалуйста! — Сиэль на это только фыркнул, но уселся в кресло в гостиной, показывая всем своим видом, что так уж и быть, выслушает сомнительную байку Клода. К слову, Сиэль был единственным, кто уже был одет и причёсан. — Думаю, сначала нужно умыться и переодеться, — послышался голос мадам Рэд. Она также была уже одета в своё неизменное красное платье, но сейчас глухое, с высоким воротом на пуговицах. — К тому же я думала, что мы все вместе можем пойти на каток в Сан-Пэрье, там отличный лёд, всегда играет музыка и недурной ресторанчик рядом. — Разумеется, — ответил Клод. Джим так и не понял по глазам дяди, рассержен ли тот предложением Анджелины, или рад, что его избавили внимания детей. Ханна всё ещё спала, в её комнате были плотно зашторены окна, а на столике рядом, как всегда, стояла бутылка вина и пара пузырьков таблеток. Джим с неохотой потряс плечо матери. Белоснежные локоны Ханны, растрепавшиеся со сна, покрывали часть её лица. Анафелоуз приоткрыла глаза и без всякой доли узнавания взглянула на Джима. — Мама, мы собираемся на каток. Ты пойдёшь с нами, или нам идти с тётушкой Рэд? — Ханна смотрела на сына, а потом, мягко улыбнувшись, потянулась, одеяло сползло вниз, и Джим увидел, что две шёлковые бретельки были опущены, из-за чего ночная кружевная рубашка Ханны не покрывала её груди. Джим увидел два оголённых соска матери; они были крупными, ярко розовыми, как её губы, когда она их прикусывала, сомневаясь в чём-то. Джим сам имел такую же привычку и теперь, когда он увидел пышную грудь матери с двумя торчащими сосками, Анафелоузу стало плохо. В его штанах вдруг резко стало тесно и жарко, а во рту появилась сухость. Вместе с тем его сильно затошнило и он, сорвавшись с места, кинулся в ванную, где над раковиной выблевал свой завтрак, состоящий из чудесных булочек с корицей и какао. Ополоснув лицо, Джим посмотрел на себя в зеркало. На него смотрело худое, лишённое привлекательности лицо. Джим имел огромные глаза мутного голубого цвета, светлые волосы какого-то грязного мышиного оттенка и непонятный землистый цвет кожи. Лука был другим. Он был круглолицым с очаровательными ямочками мальчиком, каштановыми с рыжинкой волосами и карими глазами. Когда его видели взрослые, то невольно хотели потрепать по голове или коснуться его пухлых щёчек. На Джима смотрели со смесью жалости и пренебрежения. Анафелоуз вышел из ванны и застал мать в том же положении, что и оставил. Разве что одеяло было откинуто чуть дальше, оголяя область живота, покрыткую шёлковой тканью ночной рубашки. Джим вновь уставился на грудь матери, ему в момент сделалось стыдно за себя и за неё. Взяв кончик одеяла, Джим накинул его на мать и тихо вышел из её спальни. В коридоре он столкнулся с Лукой. — Мама пойдёт с нами? — весело спросил брат Джима, тот отрицательно покачал головой. — Ей нездоровится. Пойдём с мадам Рэд. — И с дядей Клодом! — ответил Лука. — Дядя Клод, мы идём с тобой! — Джим тяжело выдохнул. День будет длинным.* * *
На катке было очень много людей, поэтому была очередь за самими коньками. Правда, у четы Фантомхайвов были свои собственные. Анджелина, предвидевшая развлечение, на которое сама же и уговорила всех, заставила Клаудию взять коньки. Из Мидфордов поехали только Лиззи и её мать. Фрэнсис не горела желанием кататься, она лишь желала проследить за дочерью. Эдвард отказался от прогулки, а мистер Мидфорд, как и Ханна, так и не спустился даже к завтраку. Агни и Сома, удачно попавшие в очередь за коньками, уже во всю катались с Фантомхайвами. Точнее, Агни катался, а Сома едва стоял на коньках. Но опекун не отпускал своего подопечного далеко. Лиззи была безумно расстроена, что её родители не были столь предусмотрительными, сколь были родители её жениха (она очень на это надеялась), и поэтому почти разрыдалась, увидев огромную очередь. Клод был крайне нетерпелив к чужим слезам, а потому, оставив Джима и Луку стоять в очереди, умудрился достать две пары маленьких ботиночек как раз для Лиззи и Луки. — А как же Джим? — спросил Лука, надевая на ноги ботинки и путаясь в шнурках. Анафелоуз оттолкнул его руки и сам принялся завязывать брату шнурки. — Ничего, я постою в очереди, — сказал Джим, — с дядей Клодом и мисс Ботсон, — вторая часть фразы далась Джиму тяжело. Он, должно быть, впервые назвал своего дядю вслух по имени, при нём же. — У нас с Эмили есть коньки, — ответил Клод, кивая на Ботсон, которая доставала из сумки две пары ботинок. — Ну тогда, миссис Мидфорд… — Джим оглянулся на женщину. Та посмотрела на него с долей сожаления и смущения. Усевшись на скамью, женщина попивала из небольшого стакана что-то горячее, от чего шёл пар. Джим мгновенно ощутил, как сильно замёрз. — Ну, я сам постою. — Уверен, Сиэль одолжит тебе коньки! — сказал Лука. — Но как же тогда Сиэль будет кататься со мной?! — воскликнула Лиззи. — Ничего страшного. Я отстою очередь. Не думаю, что она будет очень уж долгой, — неуверенно сказал Джим и посмотрел на толпу людей, которая, казалось, стала ещё больше. Лука, Лиза и Клод под руку с Эмили отправились на каток. Фантомхайвы тут же начали им махать. Анджелина, рассекавшая лёд так, будто была когда-то фигуристкой, закружила Клода и Эмили. Должно быть, она всё ещё не оставляла надежды на взаимность. Лука весело смеялся, хоть и с трудом стоял на льду. Лиззи тут же нашла Сиэля и потребовала, чтобы он катался только с ней. Винсент и Клаудия только смеялись, слушая возмущения Сиэля. Джим простоял в очереди двадцать минут. За это время вся чета Фантомхайвов успела вернуться и выпить по кружке горячего глинтвейна. Лука несколько раз подходил к брату и давал ему пить из своей кружки. В конце концов Джим бросил бесполезное занятие, когда его в очередной раз отпихнули, и какая-то огромная женщина с двумя детьми заявила, что Джим стоял за ней, а не перед ней. И хотя Анафелоуз отлично помнил, что когда он вставал в очередь, этой «дамы» и в помине не было, спорить он не стал. Просто ушёл из очереди, присоединившись к миссис Мидфорд. — Не дождался? — спросила Фрэнсис. Джим посмотрел на неё и понял, что уже видел этот пьяненький взгляд у своей матери, когда она тихо напивалась в своей спальне. — Нет, очередь оказалась больше. — Ничего, Сиэль скоро накатается и… — Я не хочу кататься, — ответил Джим, смотря как Лука дурачится с Эмили и Сомой. — А Ханна когда-то была королевой катка, — чуть язвительно отозвалась миссис Мидфорд. — Моя мама? — Джим настолько был удивлён, что не расслышал и доли ехидства в голосе женщины. — Анджелина ей и в подмётки не годится, — сказала Фрэнсис, смотря как мадам Рэд, смеясь, катается с незнакомыми мужчинами. — Она никогда не водила нас на каток, — ответил Джим. — Я даже не подозревал. — Она последнее время нечасто выходит, да? — Да, ей нездоровится. — Сколько ты будешь говорить себе это, прежде чем признаешь, что твоя мать алкоголичка? — Это не так! — Джим сжал кулаки. — Ей нехорошо, вот и всё! — Ей уже так давно нехорошо, что вы живёте на пособие. И если бы только на пособие. — О чём вы? — не понял Джим. — Я хотела, чтобы мы уехали отсюда. Куда угодно, только не снова в дом брата Анафелоуз. Только бы мой муж вновь не видел её. Её сиськи, которые она вечно обтягивает корсетом. Бедная Лиззи, она не представляет, каков её отец, — женщина вдруг достала платок и промокнула глаза. Джим ощущал себя как на углях. Он не понимал, что происходит. Зачем миссис Мидфорд, которую он знает с тех пор, как помнит себя, сказала ему всё это? И на что она намекала? Что это за связь между её мужем и его матерью… — Они не поехали на каток, — вдруг сказал Джим. — Держу пари, он успел её трахнуть раза два, не меньше, — сказала Фрэнсис и отпила из своего бокала. Джим посмотрел на мать Лиззи, его глаза застилала пелена слёз. Значит, их мать помимо всего прочего занимается чем-то… Джим не знал этого чем-то, он знал слово «трахаться», но что это? Он предполагал, что это нечто такое же постыдное, как колено его дяди между ног его матери, или как её ярко-розовые торчащие соски.* * *
Дома тихо и пусто, даже ёлка, так радовавшая глаз всего день назад, выглядела жалкой на фоне Великолепной ели дядюшки Клода. Холодильник был пуст, а Ханна слишком устала, чтобы идти в магазин и тем более, чтобы что-то готовить. Анафелоуз просто разогрела данные ей Эмили контейнеры в микроволновке и усадила мальчиков обедать, а сама она рылась в аптечке в поиске второго пузырька с обезболивающим. — Здорово у дяди Клода, — жуя разогретый стейк, сказал Лука. Младший брат сидел, подобрав под себя одну ногу, а второй махал и постоянно задевал ей ноги брата. Джим вяло ковырялся в своём контейнере; ему досталось рагу и салат. — Жаль, наш дом не такой большой и красивый, как у дяди Клода. И ёлка… — Может, помолчишь? — грубо отозвался Джим, Лука на мгновение замер, а потом недоверчиво посмотрел на брата. — Почему он тебе не нравится? — Он никому не нравится, если не заметил. — Он добрый! — Когда ему нужно. — Неправда! Он всегда нас зовёт на праздники! И дарит подарки, и… — Это не делает его добрым! — взбесился Джим. — Он твой дядя и у него много денег. Это всё, что у него есть. А ты рад купиться на всё это! — Что плохого в том, чтобы хотеть всё это? У Сиэля, Лиззи и Сомы это есть! Почему у нас нет? Наша мама ведь родилась в богатой семье! Так почему мы живём так? — А ты, видимо, хочешь жить с дядей Клодом, — язвительно протянул Джим. — А если и хочу, не твоё дело! И я буду не хуже, чем все остальные. И смогу пойти в нормальную школу, вместе с Лиззи и Сиэлем, а не в твою нищенскую и убогую! — Замолчи! — буквально закричал Джим. — Тебя купили парой игрушек, а ты уже и рад! — Ты просто завидуешь мне! Что дядя Клод меня любит, а тебя нет! — Неправда! — выкрикнул Джим и понял, что соврал. Как бы он ненавидел Клода, изначально, когда он только узнал о нём и познакомился с ним, Джим не испытывал никакой неприязни к дяде, и он надеялся, что тот отнесётся к нему также, как и к Луке. — Что здесь происходит? — Ханна, выпившая свои таблетки и переодевшаяся в домашний халат, непонимающе уставилась на обоих братьев. — Он хочет жить у своего дяди, — ядовито сказал Джим и ткнул пальцем в брата. — Пусть идёт, скатертью дорога! — Джим! — в голосе матери вдруг появились нотки недовольства. — А что? Раз он так хочет, пусть идёт! — И пойду! — вдруг ответил Лука. — Прекратите оба немедленно! — оба брата замолчали и с удивлением уставились на мать. — Вы братья, и у вас есть только вы, больше никто не будет о вас заботиться так, как вы друг о друге. — Дядя Клод… — Дядя Клод, — перебила Ханна Луку, — как ты верно заметил, твой дядя. Он не твой родитель, Лука. И не стоит его обожествлять. — Почему ты не можешь быть такой, как Эмили? Как они оба?! — закричал Лука. Ханна отшатнулась, в глазах младшего Анафелоуза появились слёзы, и он, вскочив со своего стула, умчался в комнату, хлопнув дверью. — Мам, — попытался было Джим, видя как Ханна тяжело опустилась на стул. — Не слушай его, он ещё… — Он прав, — сквозь слёзы ответила Ханна. — Я никудышная мать, — женщина спрятала лицо в руках и мелко затряслась. Джим погладил мать по плечу, пытаясь хоть как-то её утешить. Одно дело успокаивать Луку, когда тот поранил коленку, и совсем другое дело успокаивать взрослого человека, свою маму, которая, казалось, должна бы быть нерушимой стеной и сама утешать их обоих, однако правда состояла в том, что даже взрослые зачастую — это те же дети, у которых есть свои дети. И сейчас Джим понял это. — Мам, он не думает так. И я так не думаю. — Джимми, — прошептала Ханна, — если со мной что-то случится, позаботься о нём. Он так наивен. Совсем как я, — Джим хотел было закричать: «А как же я? Кто обо мне позаботится?», но вдруг понял, что это неуместные и циничные слова. — Мам, всё будет хорошо, я знаю, — твёрдо ответил Джим. — Ты сама говорила, это такой период. Мы переживём его и… — слова застряли в горле младшего Анафелоуза, он всхлипнул, и из его глаз потекли слёзы. Ничего не будет хорошо. Джим с ясностью это понял. Он обнял мать, насколько хватало его маленьких худых ручек, и уткнулся ей в макушку.* * *
Ханна Анафелоуз скончалась семнадцатого февраля две тысячи десятого года от передозировки болеутоляющих. Ни Джим, ни Лука понятия не имели, что их мать уже давно и безнадёжно была больна раком. Об этом не знал даже Клод — единственный член её собственной семьи. Известие о плачевном состоянии Анафелоуз тут же разлетелось среди многочисленных знакомых. Это была самая обсуждаемая новость. Дамы вздыхали и понимающе кивали головами, прощая ей и красоту, и сексуальность, и распущенность. Мужчины сожалели и тоже «понимали». Впрочем, среди них не было ни одного человека, кто устыдился бы, не увидев, что Ханна была больна вовсе не алкоголизмом, а медленным умиранием под названием рак. Неоперабельная стадия, при которой Анафелоуз глотала уже не обезболивающие, а морфин. Сочувствующих было много, но реальную помощь оказал в похоронах Клоду лишь Винсент. Он же поднял вопрос об опеке над мальчиками. — Мы не можем допустить, чтобы дети Ханны остались в приюте, — Винсент был собран и сосредоточен, складывалось впечатление, что разговор идёт об инвестициях, а не о двух сиротах. — Ты не можешь этого допустить. Это твоя кровь. Я, конечно, понимаю, ты только начал жить с Эмили, и чужой женщине будет тяжело принять их. — Дело не в этом, — прервал его Клод. — Тогда что? Долги? Разве ты не выплатил их все? — Выплатил конечно. — Тогда что не так? — Винсент с интересом уставился на Клода, подмечая в его лице ноты раздражения. Фантомхайв улыбнулся. Они дружили с Клодом, если это можно было назвать дружбой, ещё с университета. Точнее, это выглядело как деловое сотрудничество. Связала их вместе Ханна, поступившая годом позже на факультет журналистики и создавшая английский клуб дам и джентльменов, куда тут же вошли её брат и Винсент. Там же Фантомхайв познакомился с Клаудией. Так вот, за всё то время, что они вместе проводили в клубе, Винсент так и не научился толком читать Клода. Хотя обыкновенно ему это удавалось проделывать с лёгкостью с другими людьми. И именно поэтому Винсент с таким удовольствием беседовал с Фаустусом на темы, неприятные тому, надеясь уловить нечто, что поможет расшифровать мысли Клода. — Старший сын, я не хотел бы… — Опять начинаешь, — улыбнулся Винсент. — Столько лет прошло, а ты всё не можешь забыть старика Транси. — Именно что старика. Как вижу его лицо, сразу вспоминаю этого урода. Не представляю, как Ханна терпела его. — Ну, проблем с сексуальной жизнью у неё не было, — заметил Винсент. — Не замечал в тебе циника. — Большего циника, чем ты, ещё поискать. Что ж, — Фантомхайв стряхнул с брюк невидимую пылинку и посмотрел на Клода, — предложи мальчика старому дураку. У него нет детей и он, возможно, будет рад усыновить его. — Этому развратнику? — Винсент мягко засмеялся. — Не тебе, мой друг, говорить об этом. — На что ты намекаешь? — в тон Винсенту спросил Клод. — Ханна была красивой женщиной, я понимаю, что перед такой трудно устоять, даже если она твоя сестра. — Заткнись, — угрожающе прошипел Клод. — Я умолкаю, — улыбнулся Винсент, вставая со своего кресла. — И всё-таки подумай над этим. В крайнем случае, я могу взять опеку над Джимом. Конечно, Сиэль не будет рад этому, он эгоист, мой мальчик, — Винсент улыбнулся сам себе. — Но что поделаешь. Всем нам приходится поступаться со своими чувствами и принимать от жизни всё, что она предлагает. — Женись и станешь философом, ** — ответил Клод. — Не стоит Клод, Клаудия — идеальная жена и в отличие от тебя, я всё-таки умею любить.
Примечания:
* Полисилк - упаковочная плёнка с металлическим блеском.
** Отсылка к цитате"Женись неприменно. Попадется хорошая жена — станешь счастливым. Плохая — станешь философом." (с) Сократ
