Хочу туда, где тепло и нет памяти

Примечание. По канону псевдоотца Алоиса — предыдущего графа звали Эрот Транси. Однако, мне это имя не нравится, ещё и из-за того, что по канону тот был педофилом, что собственно отражает, хоть и не совсем достоверно его имя. Поскольку «мой» Транси не педофил, а всего лишь человек со своеобразным понятием о воспитании, я взяла ему имя его брата — Арнольд. Напоминаю, что по фику, Арнольд Транси действительно отец Алоиса. А отец Луки Анафелоуза, как уже если не все, то многие догадались — Клод Фаустус.

— А в чем тогда заключается наказание для грешника, если он не перерождается в аду? — Наказание в том омерзительном состоянии ума, в котором он пребывает до смерти. Оно и есть ад "t" В. Пелевин

      — Этот мальчишка и есть мой отпрыск? — с отвращением спросил Арнольд Транси, рассматривая Джима. На лице толстяка читалось недоверие, смешанное с презрением. Джим на всякий случай придвинулся ближе к Клоду, но увидев едва заметную усмешку на губах дяди, отодвинулся обратно. Определённо, оба этих взрослых испытывали к нему, Джиму, схожие чувства. Стоило ли искать защиты у одного от другого? Возможно, неделю назад старший Анафелоуз ответил бы, пусть и с сомнением: можно. Однако сейчас, по прошествии «ужасной» недели… Если Джим думал, что его отношения с дядей были плохими, то он очень ошибался. После выходки с кухонной посудой, которую Клод Джиму не простил, а тот в свою очередь не простил своему дяде прилюдную выволочку; их отношения скатились к отметке отвратительно. Анафелоуз, озлобившийся на своего родственника и на весь мир вокруг, вопреки ожиданию Клода, не стал послушным после инцидента. Он не стал таким даже после показательной «порки» при Эмили и Луке, когда Клод, решивший «добить» Джима, высказал ему за общим столом всё то, что он думает о неучах с самомнением Наполеона и интеллектом чуть выше дебильного. Джим, не ожидавший подобной тирады, не растерялся, высказав своему родственнику всё, что он думает о нём лично и о его опекунстве. В результате этой перепалки оба разошлись по своим комнатам, а Эмили и Лука, так и не решившиеся даже рта открыть, остались обедать вдвоём. Но если бы на этом всё закончилось, возможно, жизнь в особняке Фаустуса не была столь невыносимой для Джима. Анафелоуз решил, что раз его дядя настолько его ненавидит, то и он, Джим, имеет полное право не разубеждать его относительно собственной персоны. Какой смысл кому-то что-то доказывать? Особенно если сам этот человек — тиран и зануда? Старший Анафелоуз, не имея достаточно фантазии и опыта в проказах, не нашёл ничего лучше, как забраться в кабинет к дяде и уничтожить стопку документов. И хотя большая их часть имела второй экземпляр, а дубликат некоторых было сделать вполне реально, Клод — перфекционист, не терпящий в своей жизни, тем более в своём бизнесе посторонних, не пускающий в свой кабинет даже Эмили, был настолько зол, что в этот же день позвонил старому Транси и предложил встретиться. Джим ожидал результат переговоров с интересом, он не особо верил в то, что старый скряга захочет воспитывать его. Но, видимо, Клод был терпелив, по крайней мере более терпелив, чем с Джимом. Ведь смог же он убедить его отца забрать сына к себе. Иначе зачем бы они сейчас сидели втроём в доме старика?       — Похож на неё, не на меня, — с долей сожаления сказал старый Транси, вглядываясь в лицо Джима.       — И слава богу, — ехидно ответил Клод. — Должно же в нём быть хоть что-то приятное. — старший Транси со смесью недоумения и недовольства воззрился на Фаустуса. Тот был невозмутим, как и всегда.       — Мальчик, — обратился Транси к Джиму. — Если ты хочешь когда-нибудь получить всё то, чем я владею, тебе придётся не перечить мне и подчиняться во всём.       — Я бы не слишком на это рассчитывал, — опять вставил шпильку Клод. В этот раз на него уже покосился и сам Джим.       — Вы правда мой отец? — ляпнул старший Анафелоуз и смутился. До этого он как-то не обратил особого внимания на то, что у него, оказывается, есть живой отец. Это казалось чем-то нереальным. Зато сейчас осознание лавиной накрыло Джима, и он едва мог справиться с нахлынувшими чувствами: и радость, и горечь, и разочарование. Последнее было связано с тем, что Джим не обманывался насчёт старика. Тот не горел желанием обрести сына, он вообще едва ли мог радоваться чьему-то присутствию рядом.       — Пока ты щенок без роду и племени, — фыркнул Транси. — Ты принёс документы? —обратился граф к Фаустусу.       — Да, — ответил Клод. — Адвокат и нотариус должны явиться через полчаса.       — Почему так долго?       — Я хотел дать время вам обоим.       — Незачем. Меня этот бастард интересует не более кошки, — ответил Транси, кивая на мимо проходящего чёрного кота, внимательно оглядывающего посетителей. Клод знал, что Транси кривит душой. Старому развратнику нужен был наследник. Передать титул и своё наследство было некому. А Транси лучше бы удавился, чем отдал бы всё своё состояние после смерти в благотворительный фонд. А именно так и случится, если он не назначит наследника, которому по закону всё и должно будет перейти.       — Что ж, в таком случае, я думаю, не стоит тянуть. Я позвоню обоим, чтобы поторопились, — сказал Клод и встал со своего места, набирая на плоском экране номер адвоката. Джим взглянул на удаляющуюся фигуру и ощутил острое чувство страха и безнадёжности. Клод не был самым приятным человеком, можно сказать, что он был самым неприятным человеком во всех отношениях для Джима, но его старший Анафелоуз знал. А вот этого отвратительного старика, называющего Джима бастардом, мальчик не знал и знать не хотел. Для него было очевидно, что ничего хорошего ожидать от старика не приходится. Джиму показалось это мгновение бесконечностью, он с надеждой смотрел на спину Клода и не понимал, что должен сделать, чтобы остаться с Клодом, Эмили и Лукой, нет, стать частью их новой семьи. Что-то должно было быть, что остановило бы дядю, но Джим смог только задохнуться от нахлынувших эмоций и что-то неловко промычать вслед уходящему опекуну. Когда дверь за Клодом захлопнулась, Анафелоуз взглянул на старика. Тот равнодушно рассматривал его, как очередную безделушку на витрине магазина. Джим хотел было сгладить, как ему казалось, неловкую и вместе с тем гнетущую атмосферу, но не нашёл, что сказать. Минуты, пока Клод говорил по телефону, показались вечностью. Вечностью, пока бледный Джим смотрел в пол, а его отец смотрел на него и ничего не говорил. Ничего, чтобы могло ободрить его, ничего, чтобы могло уничтожить Анафелоуза ещё больше. Арнольд Транси как будто испытывал мальчика этой гнетущей тишиной и наслаждался этим. Джим прислушивался к разговору Клода, ловя каждое слово, и отсчитывал минуты. Он ждал, когда Фаустус вернётся, но тот к великому разочарованию Джима не вернулся. Закончив разговор, Клод посмотрел на закрытую дверь в гостиную и понял, что ужасно хочет курить. Взяв из своего пальто неоткрытую пачку, которая держалась там на всякий случай, так как Клод безуспешно пытался бросить курить на протяжении двух лет, Фаустус вышел на крыльцо дома и, неловко прикрыв входную дверь, закурил. Мгновенно ощущение чего-то неправильного исчезло. Он всё делал правильно, мальчишке будет лучше с отцом, пусть и таким старым ублюдком. По крайней мере тот был когда-то преподавателем, быть может, он сможет привить Джиму ответственность и желание учиться. Зная характер и методы Транси, Клод не сомневался в этом. Как он не сомневался и в том, что старик сломает Джима. В конце концов, на кой графу становиться преподавателем пусть и ведущего университета Великобритании? Разве что за тем, чтобы удовлетворить свои садистические наклонности. Клод ещё отлично помнил, как измывался профессор Транси над ними. А над Ханной особенно. Граф был сторонником той теории, что красивая женщина не может обладать ни умом, ни знаниями, и от того Ханне доставалось более всех остальных. Правда потом это вылилось в нечто ещё более странное и извращённое, по мнению Клода — в роман. Сколько бы Фаустус не убеждал себя в том, что старый ублюдок просто воспользовался его сестрой, у него никак не выходило из головы то, какими глазами смотрел тот на его Ханну. Не масляным взглядом пошляка, нет, в глазах урода Транси проскальзывало восхищение и даже благоговение. И во что всё это вылилось? Может, не вмешайся тогда Клод, а Ханна будь менее ветреной, всё могло бы кончиться лучше. Чёрная машина подъехала к особняку как раз в то время, когда Клод успел выкурить одну сигарету. Клод выбросил окурок в урну, напоминающую бутон цветка и выполненную из того же камня, что и ступени. К Фаустусу подошли двое мужчин, у каждого было по чёрному кейсу.       — Самое время, — сказал Клод и кивнул обоим на дверь.

* * *

      Клод уехал вслед за нотариусом и адвокатом. Он не стал дожидаться, пока Джим выдавит из себя хотя бы пару слов, не стал прощаться. Клод неловко потрепал Джима по голове, когда уходил, чего никогда не делал до сего момента. Но это был фальшивый и неуместный жест. И оттого, наверно, Клод не смог ничего сказать, а Джим ответить. Они оба молча попрощались друг с другом. Транси, чуть удивлённый подобным отношением, никак не показал этого. Он пожал Клоду руку и небрежно попрощался с ним словесно. Договорённость о воскресных визитах Алоиса к брату они оговорили заранее. Когда дверь за «гостями» закрылась, а Джим ощутил ужас и оцепенение, старый граф обернулся к нему и с какой-то особенной злостью сказал:       — Не думай, что это твой дом, мальчик, это не твой дом пока. Если ты не заслужишь его, то я вышвырну тебя обратно. А уж возьмёт тебя твой дядя обратно или нет, не моя забота. Ты это понял? — спросил Транси, плюясь слюной сквозь старческие зубы. Джим сморщился, наблюдая за злым, уродливым лицом, но всё-таки кивнул. Не стоило сердить Транси. Он не Клод, нотации читать не будет. Это Джим понял сразу.       — Запомни ещё кое-что. Твоё имя отныне Алоис Транси. И если кто-то спросит тебя о нём, ты он и есть. И всегда им был. Моя покойная мать так и не дождалась внуков, она очень хотела назвать мальчика Алоисом, — сказал Транси, обращаясь как будто в пустоту. Взгляд его был расфокусирован, а губы расслаблены. Он, казалось, был далеко сейчас, где-то в прошлом, где ему не семьдесят, а быть может, всего двадцать. Джим наблюдал эти изменения, затаив дыхание. Перед ним, возможно, был подлинный граф, неиспорченный злобой и одиночеством. Но старый Транси, быстро справившись с ностальгией, вновь надел свою маску и наморщился. — Хотя какой ты Алоис. Бастард, ублюдок от этой шлюхи.       — Моя мать не…       — Заткнись! — разозлился Транси. — Никогда не перечь мне! — Транси подошёл вплотную к Джиму, опираясь на палку с головой паука. Арнольд схватил Джима за ворот и встряхнул. — Выпорю. — Старший Анафелоуз распахнул глаза и с ужасом посмотрел на отца. Вот как значит. Клод был ангелом по сравнению с этим человеком.       Тем временем Транси выпустил из рук ворот и оттолкнул Джима от себя.       — Мортимер! — закричал Транси. Тут же на пороге показался старик моложе Транси и раза в два тоньше его. — Расскажи Алоису о распорядке дня. И не забудь упомянуть о воспитательных мерах. Но для начала принеси в мою спальню обед.       — Вы не хотите пообедать с молодым человеком? — спросил дворецкий.       — Я сказал, в спальню! — ответил Транси и стукнул палкой по полу.       — Да, милорд. Куда подать обед… — дворецкий замешкался не зная, как назвать Джима, — юному гос…       — Он не граф ещё! — гнев Транси, казалось, можно потрогать руками. — Пока моё тело не остынет, этот ублюдок не станет им. Зови его Алоисом, это его имя.       — Да, милорд.       — И ещё кое-что, — глаза Арнольда недобро сверкнули, — обед, Алоис, нужно заслужить, — от этих слов по спине младшего Транси побежали мурашки. Что значит: заслужить себе обед? — Ты дурно воспитан, мальчик. Молчишь, когда следует отвечать, имеешь отвратительную привычку перечить взрослым. Я уже не говорю о твоей успеваемости в школе. С сегодняшнего дня этому всему пришёл конец. Запомни это.

* * *

      В день, когда Алоис узнал, кто его отец, и был усыновлён им, младший Транси остался голодным. Арнольд придерживался весьма жёсткой и довольно унизительной дисциплины. Во-первых, Алоис начисто был лишён прав свободного передвижения по особняку, во-вторых, младший Транси не располагал отныне своим временем. Оно было расписано буквально по минутам. Старый граф лично составил расписание мальчика. В третьих, нормальная еда Алоису полагалась только в том случае, если он не набирал так называемых штрафных баллов более трёх штук за день, в противном случае он обходился хлебом и водой. Набрать штрафы было очень просто. Граф назначал штрафные очки за всё: за несделанное вовремя домашнее задание, за неудовлетворительные оценки в школе, а ведь их Алоис получал по началу очень много, так как до этого он практически полностью перестал учиться. Штраф можно было получить за сказанное не вовремя слово, или слово, сказанное поперёк, а младший Транси при своём характере иногда не мог сдержаться. Более того, по началу он вообще не умел во время затыкаться. Однако Алоис был слишком мал и слишком несвободен, чтобы тягаться со старым графом. В первую же неделю всё кончилось отвратительной поркой, которую Арнольд пообещал сыну в день их знакомства. Младший Транси пусть и был напуган тогда, но до конца не поверил, что его будут пороть.       За первую неделю Транси был настолько измождён количеством учёбы, отсутствием полноценного трёхразового питания и нормального восьмичасового сна, что истерика, которую он устроил Арнольду, буквально вывела последнего из себя. Алоис плохо помнил, что он кричал своему новообретенному отцу, пока по щекам текли слёзы, но закончилось всё быстро. Старый Транси самолично схватил мальчишку за руку чуть выше локтя и потащил куда-то вниз, где Алоис никогда не был. Пока руку младшего Транси больно сжимала старческая, но довольно сильная рука, он всхлипывал и пытался вырваться.       — Мой отец был сторонником той теории, что детей нужно бить. В таком случае они лучше понимают, что происходит. И я с ним согласен. Мортимер! — закричал старый Транси. Из кухни вышел дворецкий и нахмурился.       — Отпустите! — завопил Алоис, но граф его не слушал.       — Двадцать ударов.       — Милорд, слабоват он, — попытался было дворецкий.       — Поговори мне ещё! Мой отец меня не щадил. А я этого выкормыша должен? И не жалей его, а то я сам возьмусь, и не за прут, а за палку, — Мортимер, видимо, всё понял, потому что он молча кивнул и взял Алоиса под другую руку.       — Нет! Вы не можете, это преступление! — старый Транси тут же отвесил ему пощёчину, это отрезвило Алоиса.       — Заткнись, мальчишка, и прими наказание как мужчина, а не как сопливая истеричка. Что стоишь? Веди его! — Мортимер спустился с Алоисом до железной двери. Когда дворецкий распахнул её, младший Транси увидел тёмный сырой подвал. Алоис в ужасе смотрел на помещение, оборудованное под пытки. На самом деле ничего особенного там не было. Пара колодок свисала с потолка, а в углу стояла огромная бочка с водой, в которой вымачивались пруты. В остальном это был обычный подвал, освещаемый двумя тусклыми лампочками. Мортимер подвёл Алоиса к колодкам.       — Снимай рубашку, — сказал он.       — Зачем? — спросил Алоис, сквозь слёзы глядя на дворецкого.       — Снимай, снимай, — мягко ответил Мортимер. — Если он сам это сделает, будет намного больнее, — Транси дрожащими руками расстегнул рубашку и оголил худую спину. Та была девственно чиста и бела. Мортимер с сожалением посмотрел на неё, думая о том, что когда-то и у его хозяина, должно быть, была такая же. Теперь спину старого графа украшали шрамы. Мортимер знал это, потому что помогал старику одеваться к завтраку. Когда колодки на запястьях Алоиса были застёгнуты, а сам он весь сжался в ожидании первого удара, Мортимер подошёл к бочке с водой и вытащил розгу.       Первый удар был настолько больным и обидным, что Алоис буквально взвыл.       — Считай, — сказал Мортимер совершенно другим, отстранённым и каким-то холодным голосом. Алоис ничего не понял и тогда вновь получил удар, и вновь взвыл, — Считай! — потребовал дворецкий. — Иначе они не засчитаются.       — Один, — вяло промямлил Алоис, понимая, о чём говорит Мортимер, и тут же получая второй удар. Транси даже не успел сжаться, как чуть ниже правой лопатки кожу, казалось, рассекла боль надвое.       — Два, — ещё удар.       — Три, — завыл Алоис, вдруг понимая, как много до конца. Как много на самом деле в числе двадцать цифр. Сколько ударов в этом числе. И каждый из них заставит запомнить себя.       — Четыре, — поясница заныла от режущей боли, а Алоис прикусил губу до крови. Втянув в себя воздух, он резко выдохнул его, когда получил следующий удар.       — Пять, — прошептал Алоис.       — Не слышу! — прозвучал голос не Мортимера, а старого графа, и тут же Алоис получил ещё удар.       — Шесть, — заорал Алоис.       — Нет, — добродушно усмехнулся старый граф, — это было пять, Алоис. Ты что, по порядку считать не умеешь? Штрафной ему всыпь, — последовало два удара подряд, и Алоис не смог отличить один от другого. Стало ясно, что Мортимер его жалеет.       — Шесть, — сказал Алоис.       — Вот теперь всё верно, — в голосе старого Транси чувствовалось добродушие. Алоис возненавидел его за это.       — Семь… Восемь… Девять, — Алоису показалось, что между девятым и десятым прошла вечность. «Ну же… » — думал он, — «быстрее и будет половина… ». Десятый был самым болезненным. Алоис почти потерял сознание, но тут же испугался, что получит ещё один, если не успеет громко выкрикнуть число десять. Младший Транси помотал головой, пытаясь прийти в себя. Всё плыло перед глазами. Красная пелена режущей боли смешалась с тупой болью в зубах, которые он сжимал при каждом ударе, и слабо различимой болью в прикушенной губе.       — Одиннадцать, — и вновь удар прошёлся по лопатке. Из глаз Алоиса непроизвольно брызнули слёзы. Не от обиды, нет. Обижаться было не на кого. Это была реакция на боль. Транси не мог остановить слёзы. Те текли и текли, и скоро дышать через нос стало невозможно.       — Двенадцать… Тринадцать… Четырнадцать, — младший Транси громко шмыгал носом и дрожал. Если до этого его трясло от холода и страха, то теперь от непонятного жара, исходящего от спины. Кожа горела, казалось, что её прижгли горящими углями.       — Пятнадцать… Шестнадцать…— прошептал Алоис, — Семнадцать… Восемнадцать…       — Сначала!       — Семнадцать… Восемнадцать.       — Всыпь штрафной ему, Мортимер!       — Семнадцать…       — И ещё один за то, что он считать не умеет!       — Восемнадцать…       — Ещё!       — Восемнадцать… Восемнадцать… Восемнадцать! ВОСЕМНАДЦАТЬ! — заорал Алоис и проснулся. В комнате горел ночник, а сам он лежал на постели в доме старого графа. Транси выдохнул и лёг обратно, тут же спина отозвалась болью, и Алоис застонал. Повернувшись на живот, Транси пролежал так с минуту. Кожу раздражала ночная пижама. Алоис не помнил последнего удара. Возможно, он его и не получил, так как потерял сознание раньше. Да, где-то на пятнадцатом, или шестнадцатом.       Транси сильно захотелось пить. Он кое-как встал с постели и шатающиеся походкой дошёл до тумбы, на которой стоял кувшин с водой. Налив себе в стакан воды, Алоис с удовольствием ощутил, как прохладная жидкость промочила горло и чуть успокоила его ум. Транси выпил ещё полстакана и направился обратно к кровати, на которую буквально повалился от усталости и озноба. Алоис лёг на бок, свернувшись в комок. Хотя сильно хотелось спать, мешала боль в спине, сейчас она ныла, как будто Транси не выпороли розгами, а банально избили. Казалось, что все кости, которые можно было переломать, были переломаны, хотя Алоис прекрасно знал, что это не так. «Всего лишь глубокое повреждение кожи, — подумал Транси. — После палки было бы намного хуже…»       Наказание, Алоис усвоил, как его усвоил и старый граф. Младший Транси провалялся с лихорадкой два дня. Организм, не получавший до этого никаких травм, просто был не готов справиться с полученной. Хотя в большей степени это, конечно, было испытание болью. Температура не спадала именно из-за неё. Алоис в эти дни неожиданного отдыха получал нормальную еду, сон и отдых от заданий. Впрочем, это был первый и последний раз. Больше промахов старый граф в отношении выбора наказания для отпрыска не допускал.

* * *

      Впервые получить выходной в воскресенье Алоису удалось не через неделю и не через две, а через месяц. Транси был настолько взбешён этим, что всё испортил по прошествии третьей недели жизни с отцом. Алоису не терпелось увидеть Луку, с которым ему не давали даже переписываться. Старый Транси был твёрд в своих решениях и решил стимулировать своего сына самым действенным методом. И сколь не был жесток этот метод, он работал. Лишённый на третьей недели заветного выходного, Алоис понял, что быть прилежным и хорошо учиться мало. Прилежным нужно быть и в своих мыслях тоже. Поскольку все проколы происходили именно из-за того, что Транси думал на самом деле о своём отце и о его методах воспитания. Четвёртая неделя была потрачена на то, чтобы приучить себя к мысли о том, что старый Транси, может, и садист, но делает всё на благо Алоиса. Конечно, обмануться можно было только при очень большой наивности. Транси старался стать этим самым наивным человеком. Вместо ненависти к старому графу, Алоис культивировал ненависть к Клоду. Ведь это же он отдал его сюда. Получалось не слишком хорошо, но достаточно для того, чтобы к концу недели Арнольд объявил о том, что Алоис может навестить своего брата. Радости Транси не было предела. Он в мгновение ока весь расцвёл и, забыв о субординации, расплылся в улыбке и искренне ответил «спасибо».       Арнольд был настолько ошарашен такой реакцией, что даже не успел среагировать, как Алоис уже исчез из его кабинета. В конце концов, Арнольд махнул на мальчишку рукой, решив, что спустит три шкуры с того чуть позже.       Транси влетел в свою комнату и бросился к шкафу, откуда достал свою обычную одежду, которую не надевал уже месяц: джинсы и свитер. Старый граф позволил Алоису оставить часть вещей, однако в первый же день отдал распоряжение Мортимеру заказать своему сыну «приличную» одежду. Транси ужасно не нравились брюки и рубашки, его раздражало то, что он всё время вынужден ходить как в форме. Сам граф Транси не обременял себя этикетом и ходил по дому часто в халате, этому располагало не то его дурное настроение, не то слабое здоровье. Правда Алоис не представлял, как здоровье может позволять Арнольду вести у него дополнительные часы занятий по чистописанию и бить его по пальцам указкой за каждое неверное или кривое написанное слово, но не позволяло облачиться утром в одежду.       Транси многого не понимал, но поскольку усвоил главный урок — молчи, будешь целее, старался не высказываться.       Облачившись в джинсы, свитер и куртку, Транси выскочил из комнаты и прямиком направился к дворецкому.       — Мортимер! Граф распорядился насчёт моего выходного? — спросил он опешившего от такой прыти старика.       — Будете так носиться по дому, вас его лишат, Алоис, — предельно вежливо ответил дворецкий. Транси удивляло, что этот человек, который порол его по приказу старого графа, требовавший во время экзекуции считать, в остальное время был столь же учтив с младшим Транси, сколь и со старшим.       — Так он распорядился?       — Да, вас отвезут к мистеру Фаустусу в течение часа.       — Отлично, — Алоис выбежал из кухни и уселся в коридоре на небольшую софу. Транси уже ездил с водителем в школу. По началу его это смущало, но через пару дней, обременённый бесконечными домашними заданиями, он перестал обращать внимание на это, возможно, единственное удобство. Раньше он добирался один, а мать его только забирала из школы. Ханне было тяжело подняться утром, и Алоис ходил в школу сам. Теперь же не было ни минуты, чтобы он находился на улице в одиночестве. Он вообще перестал владеть собственным временем. Разве что ночью, однако он был так сильно измотан, что обычно мгновенно засыпал. Пару раз Алоис вдруг снова начинал думать о матери, ему становилось стыдно, что в последнее время он редко о ней вспоминал, слёзы сами собой текли из глаз, но даже тогда Транси почти мгновенно засыпал.       — Это глупо, поднимитесь к себе.       — Я подожду здесь, — ответил Алоис, внутренне боясь, что если он поднимется в свою комнату, то водитель уедет без него, или старый граф передумает. Могло произойти всё что угодно!       Однако удача в этот раз была явно благосклонна к Транси. Через пятнадцать минут его метаний на небольшой софе, в переднюю зашёл водитель Генри. Удивившись тому, что в этот раз Транси ждал его уже в коридоре, он неловко поздоровался и спросил, готов ли Алоис ехать. Мальчик тут же вскочил со своего места и, крикнув Мортимеру «до свидания», выбежал из мрачного особняка. Наконец, он ехал к брату. Наконец! Не в школу, а к Луке. Они вместе смогут погулять или поиграть во что-то. Что угодно, только не одиночество и учёба. Доехали быстро, дом Клода по случайности оказался в том же районе, что и особняк Транси. Фаустус, несмотря на то, что был молод, отличался скрытным характером и довольно отшельническим образом жизни. Он жил в квартире только во времена студенчества. А по окончании университета сразу же вернулся в отчий дом. Родителей давно не было в живых, когда он обосновался в родном поместье и полностью переделал его под себя. Сестра не пожелала жить с братом. Она вместе с маленьким Джимом поселилась у будущего мужа — Джека Анафелоуза. А чуть позже, уже после его смерти, переехала в небольшую квартирку на окраине Лондона, за которую платила небольшую ренту. Алоис помнил своим домом именно это жилище. Иногда он жалел, что его мать не осталась вместе с братом, тогда они с Лукой могли расти в поместье Фаустусов и считать его своим домом. Впрочем, Лука уже так и считал. Это Алоису не повезло.       — Приехали, — услышал Транси и недоверчиво посмотрел сначала на водителя, а потом в окно автомобиля. Маленькая дорожка, ведущая сквозь сосны к поместью, а чуть поодаль озеро. — Я вернусь за вами к шести.       — Можно чуть позже? — тут же спросил Алоис, пытаясь выторговать для себя больше времени.       — Граф Транси сказал, что это самое большее, на что вы можете рассчитывать.       — Ясно, спасибо, — Алоис вышел из автомобиля и захлопнул дверцу. Транси остро ощутил одиночество, оставшись один на тропе. Обернувшись, мальчик увидел, как Генри разворачивает автомобиль и уезжает. Алоис пошёл по тропе, минуя незакрытые ворота, прямиком к деревянным ступенькам, таким знакомым. Снега не было, в городе его уже давно вывезли, а здесь… Транси не знал, как давно он исчез полностью отсюда. Но явно позже, чем Алоиса отдали на перевоспитание. Транси дёрнул ручку двери, но та оказалась заперта. Алоис посмотрел на звонок и, встав на цыпочки, нажал на кнопку. Какое-то время ничего не было слышно, пока дверь вдруг не распахнулась и на пороге не появился Клод.       — Уже приехал, — констатировал он так, будто они с Алоисом расстались всего пару часов назад. — Проходи, — Фаустус отошёл от двери и пропустил Транси внутрь. Алоис, от чего-то ожидавший от встречи с «любимым» дядей нечто большее, стушевался. Не ясно было, с чего вдруг ему так хотелось увидеть этого отвратительного родственника, может это была тоска по прошлому.       — А Лука? — спросил Транси, снимая куртку, и тут же услышал весёлый смех из гостиной.       — У нас гости, — мягко ответил Клод.       — Ясно, — Транси ощутил острый прилив раздражения. Для него этот день был таким важным, самым важным из всех. Он выкладывался по полной, чтобы заработать кусочек свободы и провести его с братом, а у них… у них гости…       — Джим! — Лука сидящий до этого за настольной игрой, поднял голову и бросился к брату. За карточным столом, где всего секунду назад сидел Лука, сидели незнакомые Транси дети. Двое близнецов возраста Луки заинтересованно рассматривали Джима, на лице одного читалось лёгкое презрение, характерное для высокомерных ублюдков из слишком обеспеченных семей и рано познавших отвратительные стороны своих родителей, другой же мальчик лишь поджал губы, но это было похоже скорее на защитный жест. Две девочки с аккуратными локонами, совсем как у Лиззи, не скрывали своей заинтересованности. На их глупеньких лицах читались восторг и кокетство. Алоису все четверо не понравились.       — Как ты тут? — спросил Джим, не осознавая насколько нелепо и неуместно прозвучал его вопрос. Логичнее было бы задать его ему. Для Луки Клод готов был сделать если не всё, то многое. И это было очевидно для всех.       — Всё отлично! — весело ответил Лука. — Почему ты не приезжал? Я ждал тебя!       — Прости, — неловко извинился Алоис, не зная, как объяснить своему младшему брату причину, по которой они были разлучены месяц.       — Познакомься, это мои одноклассники, — сказал Лука и кивнул на незнакомцев. — Это Анабель и Кристи, а это Чарли и Томас. Это мой брат Джим.       — Очень приятно, — вежливо сказал Алоис, не зная, что ещё к этому добавить. Кажется, старый граф говорил, что со следующей недели он будет изучать этикет. Сейчас бы знания не помешали. Ведь если все четверо — одноклассники Луки, то очевидно, что все они — дети чиновников, бизнесменов или английской аристократии. Впрочем, Алоис уже достаточно знал об английских школах, так как сам должен был пойти в одну из них, чуть позже, когда его оценки не будут пятном на фамилии Транси. А пока Алоис был сплошным пятном на фамилии своего отца и от этого ощущал свою особую неполноценность. Так вот, Транси знал достаточно о школах и весьма хорошо своего дядю, чтобы понять, что Луку отправили в самое традиционное чисто английское учреждение, где место было не разбалованным чиновничьим деткам, а только настоящим чопорным англичанам. Клод сам учился в подобной школе и был разве что не ходячим экспонатом своего учебного учреждения.       — Лука рассказал нам, что ты принадлежишь к древнему роду Транси, — сказала одна из девочек, кажется, Анабель. Алоис посмотрел на Луку, и тот слегка порозовел.       — Я сам узнал об этом недавно, — ответил Алоис и улыбнулся девушке.       — Это видно, — церемонно ответил один из близнецов и окинул надменным взглядом Алоиса. Последний испытал сожаление по поводу того, что не остался в неудобной, но безукоризненной одежде, подобранной ему по распоряжению Арнольда. Транси не успел ничего ответить.       — И фамилию ты носишь Транси? — спросила Кристи.       — Да, — ответил Алоис. — Алоис Транси — моё имя.       — Джим Алоис Транси?       — Нет, просто Алоис Транси, — ответил Джим и испытал раздражение. Какое им дело было до его имени? Он вообще-то приехал к своему брату.       — Тогда почему Лука зовёт тебя Джимом? — спросил ехидный близнец.       — Так получилось, — туманно ответил Алоис.       — Очень странная история, — продолжил близнец. — Если ты Транси, то значит и Лука тоже Транси?       — Если бы он был Транси, то мы жили бы вместе.       — Значит, вы ненастоящие братья, — ехидно ответил другой. — Вот мы с Чарли — братья, и по нам сразу видно, а вы даже не похожи.       — Да, ни капельки, — подтвердила Кристи.       — Рад за вас с Чарли, — растягивая слова, ответил Алоис. — Но могу вас заверить, внешняя схожесть — не показатель, Лука точно мой брат. Мой единственный брат. И я приехал сюда, чтобы увидеть его, а не кому-то из вас что-то доказывать! — Кристи и Анабель округлили глаза, одна из девочек даже картинно прикрыла рот ладошкой, и это показалось Транси особенно отвратительным.       — Чего уставились?       — Джим, — Лука потянул брата за свитер. — Не надо так говорить.       — Прости, — тут же стушевался Алоис и улыбнулся Луке. — Может, мы погуляем? Я тебя не видел очень давно, а с одноклассниками ты каждый день видишься, — Транси демонстративно проигнорировал возмущённый возглас со стороны девчонок.       — Но я их пригласил.       — Ладно, тогда я тоже могу поиграть с вами.       — Извини, — тут же вставил свои три копейки Чарли. — Все тотемы разобраны, — мальчик указал на пять разноцветных фигурок стоящих на цветной карте.       — Обычно игры рассчитывают на чётное количество участников, если вас пятеро, значит можно играть вшестером. А вместо тотема, — Алоис выделил слово «тотем», подражая голосу близнеца, — я могу использовать что-то другое.       — Мы уже начали играть! — вмешалась Анабель.       — Всего пара ходов, — вступился за брата Лука. — Начнём заново, — весело добавил он.