Часть 7
24 ноября 2016 г., 23:39
Хочет покончить с собой? Я тоже хочу. И ты тоже хочешь. Все хотят, мать твою. Никто не придаёт этому значения. Залечь на дно в Брюгге
— Ты должен забрать Джима обратно, — сказал Винсент буквально с порога. Он быстрым шагом вошёл внутрь дома и принялся нервно снимать с себя пальто. — Винсент, на часах час ночи. Ты только за этим пришёл? — спросил Клод. — Он избивает его, — сказал Фантомхайв возмущённо. Фаустус восхитился огню, который горел в его друге. Казалось бы, Фантомхайв давно растерял все свои альтруистические убеждения и бросил неблагодарное дело защиты угнетённых, но нет, вот он, стоит пред Фаустусом, полон энергии и бравады. — Клод, ты что, не слушаешь меня? Он избивает твоего племянника! — Это тебе Алоис сказал? Я бы не верил всему, что… — Да что с тобой? — взорвался Винсент. — Неужели ты до сих пор не можешь простить сестре, что она выбрала Арнольда, а не тебя? Ханна мертва уже как два года! Пора забыть об этом. — Вот именно потому, что она выбрала его, пусть мальчишка живёт там. Он Транси. — А, так дело в наборе генов от Арнольда? Клод, какого чёрта? Джим не виноват в этом. Мальчик прекрасно образован, вежлив, любой был бы рад… — Тогда возьми на попечение этого прекрасно образованного мальчика! — раздражённо сказал Фаустус. — Я ещё помню, как он выводил меня из себя сразу после смерти Ханны. Я был готов убить его. — Он потерял мать, единственного родителя. Для Луки ты всегда был готов на всё. А что было делать ему? Конечно, он мог вести себя неадекватно, но это не повод, чтобы… — Винсент не знал, как закончить предложение, поэтому замолчал и сел в кресло, закинув ногу на ногу. Клод стоял рядом, сложив руки на груди. — Нет, — прямо сказал Фаустус после некоторых раздумий. — Клод, я… даже не знаю, что тебе сказать, — ответил честно Винсент. — Меня удивляет твоё отношение. Такое отношение. Да, ты его недолюбливаешь, но чтобы отдать Джима кому-то, кто с ним так обращается. — Ты сам предложил это. — Да, но я не был в курсе методов воспитания, принятых в этом доме, — сказал Фантомхайв и посмотрел на Фаустуса. Тот лишь пожал плечами. — Подожди, ты что, знал об этом? — неверяще спросил Винсент. — Господи, Клод! Это что, твой фетиш? Или форма извращения? Ты знал, что Транси с ним сделает, и позволил ему усыновить Джима? — Я знаю от Ханны. Арнольд сам прошёл через всё это. Да, Транси чокнутые, но так уж у них принято. Воспитание отпрысков — дело стратегическое, — всё это время Винсент кивал головой. — Да, конечно, — протянул Фантомхайв, — а сломанная психика — наследственное, ну а если нет, то в процессе доломаем. Ты себя-то слышишь? Хочешь, чтобы он стал таким же чокнутым садистом, как его отец? А сам ты после этого кто? — Я прошу тебя, — тяжело вздохнул Клод. — Дело не в моём упрямстве или ещё чём-то. Я делаю это ради его же блага. — Какое благо может оправдать это? — Я ненавижу его, понимаешь? Ненавижу. Будет лучше, если он не будет со мной пересекаться вовсе. Это неправильно, я согласен, но я ничего не могу с собой поделать. Я ненавижу этого ребёнка. — Клод, — Винсент выглядел шокированным и огорчённым. — Неужели всё настолько плохо? — Я не буду это обсуждать. — Он сломает его, — покачал головой Фантомхайв. — И никому его не отдаст. Ты ведь знал об этом с самого начала? — Я догадывался, что старику будет достаточно одиноко, чтобы он вцепился в него и не отпускал. Винсент, просто подумай о том, что он получит взамен: титул, образование, деньги; всё, что захочет. Для него будут открыты все двери. — Ты ведь ни черта не понимаешь, Клод. Если он сделает из него второго себя, Джим никогда не познает радости от всего этого. Он лишь будет помнить, какой болью это заработал. Будет ненавидеть и титул, и отца; и при этом всю жизнь будет бояться это потерять. Он станет жестоким и жадным. — Или просто дисциплинированным, — ответил Клод. Винсент насмешливо посмотрел на друга. — Он решил стать хирургом, — сказал Фантомхайв. — Он? — удивлённо спросил Клод. — Блажь, посмотри на его баллы, половина из возможных, конечно, с деньгами отца его примут в более или менее приличное учреждение, но на большее я бы не рассчитывал. — Ошибаешься, друг мой, — ехидно ответил Фантомхайв. — Алоис набрал максимальные баллы почти по всем предметам. Лучший ученик Уэстона, его гордость. Клод недоверчиво посмотрел на Винсента. — Ты откуда знаешь? — Был там сегодня. Заодно поинтересовался его успехами. — Там его и увидел? — спросил Фаустус как бы между прочим. — Нет, Транси уже приучает его к обществу толстосумов. Джим вырос за два года, — Винсент улыбнулся сам себе. — Не заметил, — сказал Клод. — Да брось, ты его не так часто видишь, чтобы не заметить. — Нечасто. Лука всё время спрашивает, почему брат редко приезжает. — И что ты отвечаешь? — Говорю, что он занят. Что будет дальше, не представляю. — Ладно, — Винсент встал и, взяв пальто, перекинутое через спинку стула, надел его. — Пойду. — Всё? Запал иссяк? — Биться не за что. Транси не отдаст наследника. Джим тебе никогда не простит этого. — Мне всё равно. — А когда Лука подрастёт и начнёт понимать, что происходит, как думаешь, он тебя простит? — До этого ещё далеко, — ответил Клод. — Ну-ну, — Винсент выглядел задумчивым и мрачным. Он запахнул пальто и застегнул на нём пуговицы. Фантомхайв коротко попрощался и, не взглянув на своего друга, вышел. Фаустус закрыл входную дверь. Он тяжело опустился в кресло, в котором только что сидел Винсент. — Папа, — маленький Лука стоял на пороге прихожей. — Это был Винсент? — Иди спать, — ответил Клод. — Что-то случилось? — Лука посмотрел в тёмный проём позади и, поёжившись, сделал ещё шаг по направлению к родителю. Вид у младшего Фаустуса был озабоченный. — Лука, час ночи, тебе завтра в школу. И почему ты босиком? — мальчик, видя, что отец вовсе не собирался его всерьёз ругать, уже смелее подошёл к Клоду. — Я проснулся, а ты тут говорил с кем-то, вот я и спустился. А потом понял, что это был Винсент. — Много услышал? — Не-а, — беспечно ответил Лука, — я только понял, что вы говорили о Джиме. С ним всё хорошо? — Клод посмотрел в наивно распахнутые глаза ребёнка, не зная, что ответить. Сейчас Фаустус ненавидел себя за собственное решение. Не потому, что ему вдруг стало жаль Джима, нет, он ненавидел себя за ложь сыну и за то, что своими же руками разрушал его связь с братом. — С ним всё хорошо, — сказал Клод. — Винсент сказал, что он лучший ученик Уэстона. — Правда? — глаза мальчика ещё больше распахнулись. — Да, а вот ты неважно учишься, — сказал Фаустус и выразительно посмотрел на сына. — Пап, я буду больше стараться! — пообещал Лука отцу и обнял его. Клод усмехнулся, прижимая к себе сына. — Идём, уложу тебя. Когда ты уже перестанешь бояться темноты? — Луку всего передёрнуло. — Я стараюсь, — сказал он насуплено. — С ночником будешь спать? — спросил Клод, провожая сына в его комнату. — Не знаю, надо попробовать, — ответил Лука.* * *
Неделя для Транси прошла успешно. Граф был более чем доволен своим сыном, хоть и не сказал ему об этом. Алоис догадывался о том, что его успехи удовлетворяют отца; если бы они были ниже его ожиданий, Транси прочувствовал это на себе, в буквальном смысле. После тяжёлой субботы и недели, прожитой на грани истерики, Транси вдруг обнаружил в себе ту часть, которая смотрела на всё происходящее менее эмоционально, чем он сам. Этот уголок равнодушия, в котором Алоис становился вдруг кем-то, кто воспринимал жизнь философски, был уютным. Там никто не мог достать Джима, потому что никакого Джима, на самом деле, там не было. Там было тотальное опустошение, безразличие, облачённое в человеческое тело, однако самого человека не существовало. Транси стало всё равно, кто он и что с ним делали. У него не было больше никаких желаний, кроме тех, что ему дали. И в этом бесстрастном мире Алоис чувствовал себя счастливым. Была всего одна проблема: провалиться в это совершенное хладнокровие удавалось не всегда, но Транси старался. Наверно, впервые в жизни он старался для себя, а не для кого-то. Дверь открыл Клод. Как и все разы до этого, он окинул оценивающим взглядом Алоиса и пропустил внутрь. После слов Винсента Фаустус особенно внимательно рассмотрел Транси и с удивлением заметил, что тот и правда больше не напоминает того мальчишку, каким был два года назад. Алоис молча зашёл и привычным движением повесил пальто на плечики, затем убрал его в шкаф. Транси был одет в тонкий тёмно-синий пуловер, на рукавах которого, у самых краёв, были две белые полоски, а на груди, чуть справа, эмблема. В нём Алоис походил на члена элитного конного клуба. Брюки Транси были сшиты из твида в крупную английскую клетку, стрелки прошиты мелким стежком, от чего брюки выглядели безупречно аккуратными и не столь официальными. Возможно, будь цвет менее приглушённым, их можно было бы назвать пижонскими. В целом, Алоис производил нужное впечатление. Клод подумал, что, возможно, методы старого графа и далеки от совершенства, зато результат налицо. Транси, наконец, перестал напоминать забитого бедного родственника. Его простоватое лицо, не лишённое миловидности, стало приобретать черты матери. Худоба Алоиса никуда не исчезла, но перестала делать его угловатым, скорее хрупким. Транси скользнул взглядом по Клоду и едва заметно сжал губы в тонкую полоску. Фаустусу это не понравилось. Мальчишка странно на него реагировал, не так, как раньше. — Я могу пойти к брату? — безупречно спросил Алоис. Клода передёрнуло от тона, с которым был задан вопрос. Когда Джим стал таким? Ещё на прошлой неделе, казалось, этот мальчишка нетерпеливо стоял на пороге и вбегал, как только ему открывали. Он смотрел на Клода озлобленно, говорил с ним сквозь зубы и открыто проявлял свою неприязнь к дяде. Фаустус припомнил, когда был прошлый раз, и с удивлением понял, что и тогда Транси был точно таким же, каким был сегодня. Просто Клод не обратил внимания на это. Он и правда не заметил, как Джим вырос. Этот факт не огорчил Клода, но покоробил. Фаустус никогда не упускал возможности сказать что-то этому ребёнку. Он понимал, что это жестоко и его, Клода, в глазах мальчика, да и в своих глазах тоже, это делает изувером. Это было извращением — мстить Джиму за то, что тот имел неосторожность оказаться ребёнком Ханны и Арнольда, но сделать с собой Клод ничего не мог. И то, что сейчас этот ребёнок так равнодушно смотрел на него, казалось ненормальным. Фаустус в очередной раз уверился в том, что поступил правильно, отправляя Джима к отцу. Не стоило ему находиться в одном доме с Клодом. Фаустус никогда бы не подверг Джима телесным наказаниям, но он бы морально уничтожил мальчишку. — Ты стал похож на мать, — сказал вдруг Клод, прекрасно понимая, что бьёт по больному. Он проклинал себя за эти слова, но ничего не мог с собой поделать. Алоис не вздрогнул, он вообще как будто ничего не испытал. Транси несколько удивлённо посмотрел на Клода, а через мгновение на его лице уже была бесстрастная маска равнодушия. — Чтобы ты знал, — сказал Алоис, — комплимент это или оскорбление, оно, в любом случае, не достигло цели. Клод восхитился бесстрашию Транси и подошёл к нему ближе. Алоис демонстративно вскинул взгляд на Клода, но назад, как было раньше, не отошёл. — Так я могу пройти? — спросил Транси. — Не помню, чтобы раньше тебе нужно было разрешение. — Раньше многое было по другому. — Это верно, — сказал скучающим голосом Клод. — Раньше вы часто здесь бывали, все вместе. Ханна любила это место. — Это вряд ли, — сказал Алоис, улавливая, что Клод втягивал его в какой-то непонятный для него диалог. Странным было то, что инициатором выступал Фаустус, который раньше никогда не стремился поговорить с племянником. Транси это несколько обескуражило. — Ты мало о ней знал, — безразличным тоном сказал Фаустус, прекрасно осознавая, как это подействует на Джима. — Да уж больше твоего, — ответил Алоис, понимая, что его броня всё ещё даёт сбои. Был бы это его отец, он бы выдержал, видит Бог, он бы выдержал, просто потому, что к отцу Алоис не чувствовал всепоглощающей ненависти, которую он испытывал к Клоду. — Ханна сама порвала между нами связь. — То, как ты с ней обращался… — сказал Алоис, вспоминая странную сцену с участием матери и Клода, которую он имел неосторожность подсмотреть. К своему стыду, Транси теперь прекрасно понимал, чем занимались эти двое. И, если первое знание он почерпнул из вполне научного текста, лишённого смущающих деталей, то последующее самостоятельное изучение с помощью интернета привело Транси в состояние шока. Алоис никогда не испытывал возбуждения, и ему тяжело было представить, что кто-то вообще способен творить нечто подобное и считать это приятным. Транси покончил со своими «исследованиями» после первого же порно-ролика. Он решил для себя, что больше никогда не будет ни смотреть это, ни интересоваться этим, ни тем более заниматься этим. Сейчас до Алоиса дошло всё произошедшее, и ему сделалось стыдно, он густо покраснел. Однако найдя в себе силы, Транси закончил свою мысль: — Это было отвратительно. Я тебе никогда этого не прощу, — Клод впечатлён не был. Наоборот, он как будто был рад всему происходящему. — Хороший мальчик, — похвалил Фаустус, хищно улыбаясь. — Только запомни, если ты вдруг познал с кем-то радости секса, это ещё не значит, что ты можешь судить всех вокруг. Алоис буквально задохнулся от возмущения. Его лицо, покрытое румянцем, резко побледнело, а изо рта, против воли, вырвалось булькание. Транси просто не мог подобрать слов. Клод выгнул бровь и с удивлением посмотрел на племянника. — Вот как. Значит, ты всего лишь узнал о том, что такое секс из книги. Признаться, не ожидал этого от сына Ханны и, тем более, от сына такого развратника, каким является твой отец, — Клод шагнул к Алоису, внимательно его рассматривая. Транси отступил на пару шагов и обнаружил себя в западне. В момент он вспомнил, как Клод уже делал то же самое, только не с ним, с его матерью. — Не подходи, — буквально прошипел он. — А то что? — язвительно поинтересовался Фаустус. — Будешь кричать? — Дам по яйцам, — ответил Транси, внутренне содрогаясь и от фразы, и от нелепости самой угрозы. Клода же угроза позабавила. Он и не думал отступать. Схватив Алоиса за подбородок, он приблизил его лицо к себе, внимательно осматривая. Детские черты исчезли, зато проступало нечто другое — чувственное и сексуальное, что всегда было в Ханне и что всегда так привлекало Клода в ней. Она была похожа на затравленную суку, которая при любой возможности перегрызёт горло незадачливому «охотнику». Теперь это выражение появилось и у Алоиса. А какой дивный цвет глаз был у мальчишки. Когда-то мутная и серая радужка приобрела небесно-голубой цвет. Алоис пытался отпихнуть Клода. Дыхание подростка сбилось, а сердце билось часто-часто. — У тебя аритмия, — сообщил Фаустус. — У меня непереносимость одного конкретного мудака, — ответил Алоис, не растерявшись. — Неужели старый граф не ввёл в твой ежедневный «рацион» из обязательных предметов этикет? — Это не значит, что я должен лебезить перед тобой, — Клод наклонился ещё ниже, буквально касаясь губами лица Алоиса. — Отпусти, — губы Транси дрожали. Фаустус бы с наслаждением прижался к этим бледно-розовым мягким губам, но он не мог себе этого позволить. По крайней мере, не сейчас. Не когда в его голове творился такой хаос. — Не волнуйся, — сказал отстранённо Клод, возвращая на лицо свою обычную маску холодности. — Дети меня не интересуют, — Фаустус отошёл от Алоиса и окинул его презрительным взглядом, каким награждал раньше всегда, стоило Алоису показаться в поле его зрения. Транси выдохнул не то от облегчения, не то от разочарования. Он избегал смотреть в глаза Клоду. — Лука у себя. Можешь идти. Транси ничего не ответил, он молча и с опаской обошёл Клода и направился прямиком в комнату брата, пытаясь при этом не перейти на бег. Фаустус задумчиво смотрел ему вслед, пытаясь понять, что на него нашло.
