Хочу туда, где тепло и нет памяти

      — Справлять дома? — Лука негодовал. Он был крайне недоволен тем фактом, что его отец решил возобновить рождественские вечера в поместье. Они перестали их устраивать через год после смерти Ханны. В прошлом году Клод смилостивился и отпустил отпрыска праздновать с одноклассниками, хотя и ворчал по этому поводу довольно долго.       — Рождество — семейный праздник, — сказал Фаустус, не отрываясь от монитора ноутбука.       — Алоис, скажи ему! — потребовал Лука. Транси хмуро смотрел в книгу, пытаясь прочесть уже пятый раз одно и то же предложение. Брат всё время отвлекал его, но Джим по этому поводу даже не злился, наоборот, его забавляло то, что Лука был таким неугомонным.       — Что сказать? — спросил Транси.       — Что в нашем возрасте справлять Рождество дома — тупо.       — В нашем? — усмехнулся Джим, — вижу, твои успехи в математике также скромны, как и в химии.       — Подумаешь, два года, — фыркнул младший Фаустус, плюхаясь на диван рядом с братом. — Разве ты справлял дома Рождество? — спросил он вдруг, припоминая, что Транси был с ними в праздник всего один раз после смерти Ханны. Алоис хотел было фыркнуть и сказать, что Рождество никак не выделял, и этот день обычно ничем не запоминался, разве что к вечеру Мортимер подавал индейку или утку, а старый граф в этот праздник любил сидеть у камина и попивать глинтвейн; но посмотрев сначала на Клода, а потом на Луку, решил, что это окончательно уничтожит остатки традиций в глазах брата. Пусть Фаустус был редкой сволочью, но понятие о семье у него было, не зря же он столько лет проводил эти рождественские вечера. В какой-то мере все приглашённые были одной большой семьёй. Большинство знало друг друга ещё со времён средней школы.       — Спешу огорчить тебя, но Арнольд считал этот праздник семейным, — ответил Алоис небрежно.       — Скукотища, — протянул Лука. — Опять сидеть с кучей знакомых в дурацких свитерах и есть индейку. Нет ничего ужаснее этого, — Алоис мог бы поспорить с братом по поводу того, что действительно ужасно, но промолчал. По мнению Транси, ничего страшного в семейном вечере не было; уж точно не дурацкий свитер с оленями. Он с удовольствием наденет такой, если ему его подарят.       — А что бы ты предпочёл делать? — с ухмылкой спросил Алоис. Клод оторвался от ноутбука и с интересом посмотрел на сына, ожидая его ответа.       — Мы собрались бы нашей компашкой, пошли бы на площадь на зажигание ели, а потом завалились бы в какой-нибудь клуб или паб…       — Ты несовершеннолетний, — отозвался Клод. — Тебя, слава богу, не впустят.       — А поддельный ID? — спросил младший Фаустус и упрямо уставился на отца.       — Я не буду говорить с тобой о том, что такими вещами ты не должен вообще заниматься, скажу лишь, что если ты собираешься использовать поддельный ID, то не должен мне об этом говорить, — ответил Фаустус.       — Могу добавить, что никакой поддельный ID не исправит того, что ты всё ещё слишком мелкий, чтобы претендовать на совершеннолетие, — сказал Алоис и потрепал Луку по голове. — Тебе бы не поверили, арестовали и позвонили отцу.       — Да, в этом случае, — Клод кивнул, — я бы не ограничился нотацией.       — И что теперь? — спросил несчастный Лука, застонав. — Встречать Рождество с вами, сухарями?       — Я думал, придут Фантомхайвы и Мидфорды, — неуверенно сказал Алоис. Клод кивнул.       — Придут, я уже обзвонил всех.       — Ещё надо украсить ель, — сказал Лука безрадостно.       — Сначала её надо купить.       — Как раз смотрю время работы питомника, — отозвался Клод, проматывая ленту сайта и щёлкая по вкладке «рабочие часы». — Едем сегодня? — спросил он у Луки и Алоиса. Транси удивлённо посмотрел на дядю. Клод спрашивал у них обоих, как будто и не было между ними никакого тщательно подавляемого напряжения и вежливого игнорирования.       — Конечно, едем! — тут же сказал Лука. — Всё лучше, чем дома торчать.       — Зачем ехать всем вместе? — пробурчал Алоис себе под нос. Он как раз хотел проторчать дома все выходные, желательно лёжа. Транси слишком выматывала его жизнь в будние дни, чтобы он в выходные участвовал в аттракционе под названием «семья». Лука уже убежал одеваться, а Клод закрывал вкладки и выключал ноутбук.       — Хочешь остаться? — спросил он.       — А сам-то как думаешь? — язвительно ответил Транси, захлопывая книгу.       — Иногда полезно выходить на улицу не для того, чтобы дойти до очередного учебного учреждения.       — Хлопочешь о моём здоровье? — ядовито поинтересовался Джим. — Так можешь расслабиться, я в состоянии о себе позаботиться. Тем более, что эти твои попытки пугают. Хотя, возможно, в этом и есть их главная цель, тогда поздравляю, тебе удалось удивить меня.       — Что ты несёшь? — Клод выглядел неприятно удивлённым, как будто реакция Алоиса была ему странна и неприятна. Транси возмутило это до глубины души. Клод не имел никакого права хоть что-то у него спрашивать или, тем более, претендовать на роль человека, которому он, Алоис, небезразличен.       — Это тебя несёт, — сказал Транси. — Что? Приближение рождественских каникул в голову ударило? Или что-то ещё? Это ведь особенное время для тебя.       — Оно такое и для тебя.       — Это вряд ли. Я терпеть не мог проводить Рождество здесь, — ответил Алоис, — а вот ты — ты наслаждался.       Транси не дал ничего ответить Клоду, он развернулся и вышел из гостиной, направляясь в свою комнату. Ехать ему пришлось бы в любом случае, Лука будет настаивать, но ни в коем случае нельзя было давать Фаустусу хоть какую-то долю надежды на то, что Джиму доставлял этот факт удовольствие, а он отчего-то доставлял, даже несмотря на то, что он хотел провести все выходные в горизонтальном положении.

* * *

      Питомник находился в сорока километрах от центра Лондона. Это была огромная территория, сплошь засаженная ровными рядами различных хвойных деревьев. У входа на территорию располагался пропускной пост и склад, где лежали свежесрубленные деревья. Шлагбаум поднялся, впуская их внутрь. Клод завернул на парковку.       — Высаживайтесь, — сказал он, вытащив ключ зажигания.       — Охренеть, ты всегда её здесь покупал? — спросил Лука восторженно.       — Жалеешь, что не ездил со мной раньше? — ехидно поинтересовался Фаустус.       — Ну, пап, ты же знаешь, пару раз я болел, и ты оставлял меня с тётей Рэд, — начал загибать пальцы Лука, — один раз я неудачно закончил год и был вынужден пересдавать несколько предметов почти до самого Рождества, — здесь Алоис округлил глаза и с удивлением посмотрел на брата.       — Такое бывает? — спросил он       — Ещё как бывает, — довольно ответил Лука. — А ещё раз ты сам купил без меня, потому что мы с классом ездили в Эдинбург на экскурсию. Короче, у меня не было ни единой возможности!       Они вышли из машины и направились прямиком к зелёному зданию-складу. По выложенной гравием дороге между насаждений ехал грузовик. Огромная гора елей, упакованных в брезентовые зелёные сетки, отправлялась на городской ёлочный базар. Клод, Лука и Алоис зашли в здание, и тут же на входе их встретила приветливая девушка с бейджиком, на котором было выведено чёрным маркером «Стэйси».       — Здравствуйте, желаете приобрести ель? — Стэйси широко улыбнулась Луке и Джиму, видимо, решив, что это они инициаторы поездки. Алоис подумал, что так широко улыбаться должно быть довольно больно.       — Здравствуйте, — сухо поприветствовал менеджера Клод, — да, нужна ель, около двух с половиной метров.       — У нас есть ели, сосны, пихты Нордманны, пихты Фрейзер, очень красивые голубые ели. Есть также небольшие деревца в горшочках.       — Пап, давай посмотрим на голубую ель, — сказал Лука, уже найдя взглядом указанные деревья и направляясь к ним. Стэйси, обрадованная такой реакцией, пошла следом. Клоду и Алоису ничего не оставалось, кроме как идти за ними.       — А это что за дерево? — спросил Транси, указывая на необычные ёлки-кубышки идеальной каплеобразной формы.       — Это Фрейзер, — ответила девушка, — маленькие они все такие округлые, а когда подрастают, вытягиваются.       — Может, эту? — спросил Лука, стоя у пышного дерева и дёргая его за ветку.       — Канадская сосна, очень популярна из-за своей пышности.       — Банально выглядит, — фыркнул Алоис. — Большинство искусственных деревьев делают похожими на неё.       — Ну, выбери сам, — ответил Лука, ничуть не обидевшись. Транси пошёл в обратную сторону. Обойдя кучу елей в брезенте, видимо, готовых к отправке владельцам, Алоис подошёл к смежной стене с той, где стоял Лука, и ткнул пальцем в забавное дерево с ветками, плотно усаженными недлинными колючками и странными сине-фиолетовыми шишками, растущими почему-то вверх. При должном извращённом уме, они бы показались похожими на чью-то кладку яиц, однако Алоис таковым не обладал, и ему эти странные шишки казались похожими на свечи, сплошь усеявшие хвойное растение.       — Корейская пихта, — сказала девушка, улыбаясь.       — Какое забавное, — тут же оценил Лука. — Мне нравится, только она же в горшке, — сказал он, смотря на огромный чёрный короб, в котором стояла ель. Стэйси смутилась.       — Их привезли нам высаживать, но из-за таможенных проволочек опоздали на полтора месяца. Место под них уже занял Конколор, да и гарантии того, что они приживутся зимой, нет. Поздняя осень для высадки этой пихты и так не лучшее время. Опять-таки привезли почему-то уже довольно зрелые экземпляры, такие не сажают.       — Поэтому вы их продаёте как рождественские? — спросил Лука, внезапно жалея пихту.       — Да, правда срубить их рука не поднялась, продаём так.       — Мы возьмём её, — неожиданно для себя сказал Транси. Фаустус смотрел на необычное растение с сомнением, однако видя реакцию обоих братьев на это дерево, понял, что его мнение будет явно в меньшинстве.       — Давайте её, — сказал Клод сухо.       — А сколько ещё таких у вас осталось? — спросил Алоис у Стэйси.       — Двенадцать или тринадцать вместе с этой.       — И сколько они могут прожить в горшках?       — Ещё приличное время, дерево умирает не так скоро, как может показаться, — ответила Стэйси.       — Хочешь посадить их? — спросил Лука у брата.       — В поместье Транси нет нормального сада, растёт всего один ясень и два вяза, — ответил Алоис, — не слишком-то роскошно для графского поместья. Оформляйте.       — Вы уверены? — спросила Стэйси, смотря на Клода. Тот коротко кивнул.       — Сам сажать будешь? — ехидно поинтересовался Фаустус.       — А то как же, — в тон ему ответил Алоис.

* * *

      — Всё-таки хорошо, что мы её взяли, — сказал Лука, надевая на ветку серебряную стеклянную сосульку. — Шишки симпатичные.       — По крайней мере, не затёрто, и иголки не будут осыпаться, — сказал Транси. В его руке была знакомая старая игрушка — полярный белоснежный олень с посеребрёнными рогами. Алоис хорошо его помнил. Когда-то он часами смотрел на оленя, не понимая, чем именно он ему нравится.       — Только убрать всё равно рано придётся. Ты ведь её тоже хочешь посадить?       — Как получится, — пожал плечами Транси, — если хотя бы половина из тех, что куплена, приживётся, будет просто отлично.       — Пап! Ты отлыниваешь, — крикнул Лука. — Ты обещал помогать.       — Я и помогаю, руковожу, — ответил Клод, вновь сидящий за ноутбуком.       — Руководишь украшением ёлки? Ты это серьёзно?       — Зная тебя, могу с уверенностью сказать, что руководство требуется.       — Кстати, ты гирлянду проверил? Она хоть работает? — спросил Алоис, рассматривая лампочки, уже обмотанные вокруг пихты. Лука хлопнул себя по лбу.       — Конечно, забыл, — сказал он и направился в коридор к шкафу, где должен был лежать удлинитель.       — Ты тоже отлыниваешь, — послышался голос Клода, — ты на эту игрушку уже пять минут смотришь, не отрываясь.       — Откуда он? — спросил Алоис, показывая оленя Клоду.       — Это ещё от родителей, — ответил Фаустус нехотя, — их было два.       — Они их вам подарили? — спросил Транси, тяжело сглотнув.       — Да, я свой случайно разбил, это Ханны, — Алоис осторожно повесил игрушку на пихту. — Никогда не ценил то, что они мне давали, — добавил вдруг Клод задумчиво. «Да и сейчас не ценишь» — с тоской подумал Транси. Лука вернулся с удлинителем. Воткнув в него вилку от гирлянды, а сам удлинитель в розетку, младший Фаустус издал победный клич.       — Ха, выкуси, — сказал он брату, когда пихта вся засверкала огнями.       — Красиво, — сказал Алоис.       — Пап! Ты ещё ни одной игрушки не повесил, это преступление против Рождества.       — Да что ты говоришь, что-то не припоминаю такого правила.       — Это неписаное правило, как и то, что Рождество — семейный праздник! — Клод хмуро посмотрел на сына, потом на Транси. Захлопнув ноутбук, Фаустус подошёл к ёлочным игрушкам и, выудив оттуда сиреневый шарик, уверенно повесил его на одну из веток.       — Достаточно? — поинтересовался он.       — Нифига! — тут же отозвался Лука. — Давай так: коробка с сиреневыми шариками, и можешь быть свободен, — Клод страдальчески закатил глаза, но послушно пошёл за вторым шариком.       Управились они быстро. Пихта сверкала, переливалась каким-то серебряным снегом из баллончика; Алоис внимательно прочёл, не вреден ли тот для растений. После всех хлопот с пихтой хорошо бы было усесться и отдохнуть, но неугомонный Лука тут же вспомнил, что помимо рождественского дерева, нужно украсить дом. А это означало, что ещё несколько коробок с мишурой, венками, свечами, статуэтками Санта Клауса, ждали их внимания. Клод готов был послать праздник к чёртовой матери, а Алоис, пожалуй, единственный раз согласился бы с ним, но у обоих была слабость — Лука, а уж он из них верёвки вил.

* * *

      — Какая красивая! — воскликнула Лиззи, увидев пихту, — Эд, Сиэль, посмотрите, какая красивая!       — Вижу, — хмуро сказал Эдвард, вставая рядом с сестрой. Фантомхайв только фыркнул, пробурчав себе под нос, что истинные англичане выберут традиционную ель.       — Какая замечательная идея! — воскликнул Винсент, его реакция была полностью противоположна той, что была у Сиэля. — Я давно хотел поставить в поместье нечто необычное, но кажется, в этом году несколько переборщил.       — Да уж, поставить вместо ели пальму… Это ты называешь «переборщил»? — Винсент, нахмурившись, посмотрел на Сиэля, и тот резко замолчал.       — Сдаётся мне, что тебе не по нраву решения главы семейства Фантомхайв? — ласково спросил Винсент младшего Фантомхайва.       — Что ты, чудесный выбор, — ответил Сиэль, скривившись.       — Когда станешь главой рода, сможешь сам выбирать, что поставить в зале на Рождество, хоть из брёвен сложишь чудо-ель, но надеюсь, это не единственное, что тебя будет волновать, — холодно сказал Винсент. Младшего Фантомхайва от чего-то задела эта речь, он смолк и всего секунду был похож на потерявшегося ребёнка.       — И как же эта красавица называется? — тепло спросил Винсент у Луки, кивая на пихту и не обращая никакого внимания на сына, зорко следящего за ним.       — Корейская пихта.       — Как любопытно.       — Её Алоис выбрал. Он купил ещё двенадцать таких, чтобы посадить в поместье Транси.       — Алоис, ты решил заняться поместьем Транси всерьёз?       — Я не собирался им не заниматься вообще, — ответил Транси. — Просто времени пока не слишком много.       — Стоит ли ожидать, что однажды ты соберёшь нас всех в этом замечательном доме? — спросил Винсент, улыбаясь.       — А вот это уже называется «напрашиваться в гости», Винсент, — весело ответил Джим. — Я сам там не живу.       — Как жаль, — вздохнул граф, — я бы с удовольствием побывал там. Последний раз я был в этом поместье, когда мне было около шестнадцати. Да, отец ещё был жив, — ностальгически протянул Винсент.       — Мортимер не будет против, если мы зайдём на чай, — сказал Алоис, улыбаясь.       — Я всё-таки напросился, — заметил Фантомхайв, усаживаясь в кресло, которое долгое время было «его».       — Получается так.       — Это новые игрушки? — спросила Лиззи, указывая на домики, похожие на пряничные печенья.       — Да, это мы купили по дороге домой из питомника.       — О, Эдвард! — воскликнула Лиззи. — Смотри! — девочка указала на маленький букетик на красной ленте, висящий прямо над ней и братом.       — Омела? — Эдвард мгновенно «вспыхнул» и смущённо посмотрел на сестру.       — Ты должен мне поцелуй, Эд, — сказала Элизабет. Винсент с удовольствием наблюдал за происходящим. Он был похож на психологического садиста, ставившего какой-то опыт. Хотя его заслуги в происходящем не было, граф смаковал растерянность Эдварда. Луку тоже явно веселило всё происходящее. Транси хмурился, припоминая, что именно с таким выражением Винсент предлагал ему станцевать с Лиззи, чтобы вывести Эдварда из себя. Сиэлю, казалось, было всё равно. Он был хмур и задумчив и постоянно кидал косые взгляды на отца.       — Эдвард, соблюдение традиций обязательно, — сказал Винсент. Клод, только что зашедший в гостиную, недовольно смотрел в сторону подростка и его сестры. Фаустус категорически не хотел вешать омелу, ранее он никогда не делал этого, но Лука настоял на этом, сказав, что так будет веселее. По его мнению, нужно было разбавить эту «нудную традицию» — встречать Рождество в поместье Фаустусов — чем-то забавным. Разбавил…       Пока Мидфорд стыдливо краснел, Лиззи встала на цыпочки и, притянув к себе брата за плечи, по-детски чмокнула его в губы. Винсент расхохотался.       — О боже, — сказал он, отсмеявшись и закрыв лицо рукой.       — Если вы закончили, — сказал Клод. — Стол накрыт, можно приступить к ужину.       — Ну ты и сухарь, — сказал Фантомхайв и хлопнул Клода по плечу. Тот наморщился и вышел из гостиной первым. За ним тут же пошли Лука и Алоис. Лиззи уверенно взяла брата за руку и потащила его следом. Винсент собрался было выйти, но краем глаза увидел сына.       — Ты не идёшь? — спросил он.       — Зачем ты сказал это? — спросил Сиэль серьёзно, смотря куда угодно, только не на отца.       — По поводу того, что ты станешь графом? — проницательно спросил Винсент.       — Да.       — Ты им станешь. Разве тебя это не радует?       — Нельзя стать графом при живом отце, — младший Фантомхайв был бледен, как мел, его руки мелко тряслись. Винсент нахмурился. Он подошёл к сыну и дёрнул того на себя.       — Это случится рано или поздно, — жёстко сказал он.       — Лучше поздно.       — Лучше поздно, — кивнул Винсент, — но мы не властны над обстоятельствами. Иногда стоит принять происходящее, иначе оно само заставит тебя это сделать. И поверь, это намного хуже.       — Ты так говоришь, как будто уже умер, — зло ответил Сиэль и посмотрел, наконец, на Винсента, — но ведь динамика хорошая.       — Ох, Сиэль, ты не должен вообще об этом ничего знать.       — Не должен? — возмутился Фантомхайв. — То есть ты считаешь, меня это не касается?       — Именно так. Это моё дело, — Сиэль выглядел так, будто его ударили. Он растерял всю свою надменность и вместе с тем весь мальчишеский пыл.       — Это и моё дело тоже, и мамы. Не вычёркивай нас, это эгоистично.       — Эгоистично? — хмыкнул Винсент. — Это у меня нашли рак, Сиэль. Думаю, я могу судить…       — Ни черта ты не знаешь, — ответил Сиэль, качая головой. — Смерть случится не с тобой, а со мной. Это не ты будешь стоять у гроба, и не ты будешь принимать соболезнования от знакомых, которых едва знаешь, не ты станешь графом, когда меньше всего этого желаешь.       — Я всё это уже проходил, — ответил Винсент. — Поверь мне, я понимаю, что это такое.       — Тогда не говори так, будто твоя смерть решённый факт или незначительный.       — Хорошо, — сдался Винсент. — Никаких шуток о наследовании титула.       — Никаких шуток о наследовании в принципе.       — То есть зная, что мне, возможно, осталось недолго, ты лишаешь меня права шутить на эту тему вообще? Это жестоко, мой мальчик, — граф нахмурился, будто всерьёз решая, как ему прожить отведённое время без привычного ехидства.       — Ты хоть иногда можешь быть серьёзен? — спросил Сиэль устало, как будто ни на что не надеялся. Он собирался было уже уйти прочь, но Винсент остановил его, положив руки на плечи.       — Ты хочешь, чтобы я успокоил тебя и сказал, что всё будет хорошо? Я не буду тебе врать, вопреки мнению обо мне, я всегда предельно честен. Не будет, и даже если сейчас всё обойдётся, этот день так или иначе настанет. И тебе придётся стоять у гроба, и да, ты получишь титул после моей смерти, а как иначе? — младший Фантомхайв смотрел на отца широко распахнутыми глазами. — Не разочаровывай меня, Сиэль. Ты не можешь прожить всю жизнь без потерь, так не бывает.       — Но не сейчас.       — А это уже не тебе решать, и не мне. Идём, — Винсент отпустил Сиэля и направился в сторону столовой. Младший Фантомхайв поражённо смотрел вслед отцу. Тот, должно быть, впервые говорил ему что-то столь бессердечное. Винсент никогда не был жестоким. Он никогда не наказывал и не ругал Сиэля. Только сейчас младший Фантомхайв осознал, как не хочет потерять своего любимого отца, своего доброго и лучшего во всём мире отца.

* * *

      В столовой уже все расселись. Миссис Мидфорд намеренно попросилась сесть подальше от мужа и его новой пассии. По мнению Анджелины, приводить на семейный вечер любовницу — верх неприличия, поэтому мадам Рэд, обыкновенно сидевшая подле сестры, сейчас составляла компанию миссис Мидфорд. Мадам Рэд посылала уничтожающее взгляды молодой дурочке, кривила губы в некрасивой ухмылке. Эдвард был возмущён поведением отца, поэтому даже не поздоровался с ним и не дал этого сделать Лиззи. Девочка обиделась на брата, поэтому сейчас сидела и дулась.       Алексис же как будто не замечал ничего, что происходило вокруг, он влюблённо смотрел на белокурую красавицу, младше его самого на пятнадцать лет, смеялся, когда она говорила какую-то дурость. Мистер Мидфорд считал это юное создание в высшей степени очаровательным, по мнению Алоиса, возможно, так оно и было, однако на фоне молодящегося мистера Мидфорда, та выглядела легкомысленной особой, падкой на обеспеченных мужчин. Судить её за этот контраст было нелепо, слишком молода, чтобы понимать, насколько аморально выглядела их с Алексисом связь; винить стоило Мидфорда, который всю свою жизнь был порядочным кобелём, не имеющим ни малейшего понятия о супружеской верности.       Транси винил во всей ситуации Клода, прекрасно осведомлённого о натянутых отношениях между бывшими супругами и всё равно пригласившего их обоих. Однако Фаустус как будто не замечал всего происходящего, обыкновенно играл роль гостеприимного хозяина, игнорируя происходящее.       Странным было то, что Транси каким-то образом оказался сидящим во главе стола напротив Клода, сидящего по другую сторону. Обыкновенно это место занимал Винсент, веселивший Клаудию и Анджелину своими бесконечными рассказами и шутками. По левую строну от Фантомхайва всегда сидел Дидрих, саркастично «подправляющий» сказки Винсента. В этом году Дидрих был особенно мрачен, он без конца угощался канапе на шпажках и ни с кем не разговаривал. Немец отяжелел за последние годы, нет, не стал грузным, скорее, плотным. В былые времена они с Винсентом были почти идентичны, теперь же старший Фантомхайв на фоне своей «шестёрки» казался хрупким.       — Как замечательно, Клод, что ты решил вновь собирать нас всех, — сказала Клаудия, отпивая из своего бокала вино.       — Да, давно мы все вместе не собирались, — протянула мадам Рэд.       — А как же встреча у Симонса? По-моему, вечер был неплох, — сказал Агни, накалывая на вилку тонкий пластик индейки и поливая его клюквенным сиропом.       — Бросьте, Агни, у Симонса собираются одни бизнесмены, я весь вечер просидел за бриджем, больше заняться было нечем, дам мало, а все разговоры только о сделках.       — Возможно, если цель вашего визита — провести приятно вечер в присутствии дамы, Симонс не лучший вариант, — вежливо ответил Агни, — но мне, как держателю лавки, такие вечера кажутся не только занимательными, но и полезными.       За столом повисло молчание, а потом её нарушил Винсент, вошедший в столовую, за ним шёл Сиэль. Все разом уставились на вошедших.       — Боже правый, не стоит бросать такие взгляды, — усмехнулся Винсент, — а то я чувствую себя, как на арене в цирке.       — Тебе не привыкать, — отозвался Дидрих, — всегда стремишься быть в центре.       — Что я слышу, это ревность в твоём голосе или зависть? — старший Фантомхайв сел подле Дидриха и с удовольствием положил себе на тарелку три ломтика индейки. — Традиционные английские блюда, обожаю их. Хотя среди европейцев мы, англичане, считаемся нацией не владеющей или условно владеющей национальной кухней, могу сказать, что-то немногое, что у нас есть, имеет превосходный вкус, — граф с удовольствием положил себе в рот кусочек индейки и закрыл глаза. — Чудесно, — сказал он. — Сочная и мягкая, мои комплименты повару.       Дидрих фыркнул, но положил индейку и себе. Он с раздражением разделался с небольшим кусочком и запил его вином.       — Вижу, ты хочешь что-то сказать, Дидрих, не стесняйся.       — Немцы готовят фаршированного черносливом и яблоками гуся, могу сказать, он ничуть не хуже.       — Как ты тактичен, Дидрих. Уверен, ты хотел сказать, что английская индейка и в подмётки не годится немецкому гусю, — немец не подал виду, что вообще собирался продолжать этот разговор, однако Фантомхайв видел, как у того покраснели кончики ушей, выдавая их обладателя.       — По-моему, нет никакой разницы, что готовить: индейку, утку, гуся или поросёнка, главное — это то, что вся семья собирается вместе, — сказала Клаудия весело.       — Ты права, дорогая, — отозвался Винсент и улыбнулся супруге. Сиэль, наблюдавший за родителями, был мрачен. Ужин его не интересовал, да и весь этот праздник казался напыщенным и глупым.       Лука с удовольствием ел за обе щеки, болтая с Сомой. Алоис знал, что Сома ходит в ту же школу, что и брат, но они не были одноклассниками, и большую часть времени Лука проводил с другой компанией. Стоит сказать, что Транси она категорически не нравилась. Он видел их несколько раз и еле сдерживался, чтобы не запретить брату с ними общаться. Алоис пробовал несколько раз поговорить об этом с Клодом, но тот, чаще всего, говорил, чтобы Транси не вмешивался.       — Алоис, ты уже посадил те пихты, что вы привезли из питомника? — спросила Лиззи. Транси оторвал свой взгляд от тарелки и улыбнулся.       — Да, мы вызвали людей из садоводства, они всё сделали сами, в конце укутали каждое дерево в какой-то каркас, сказали, это должно помочь им прижиться.       — Пустая трата денег, — фыркнул Сиэль. Транси посмотрел на него с неприязнью.       — Возможно, — отозвался Алоис, — но, представь себе, на Земле есть много людей, которые тратят деньги впустую, жертвуя их на спасение умирающих, — Транси не думал, что его слова вообще хоть как-то подействуют на младшего Фантомхайва. Однако Сиэль не донёс свою ложку до рта, а опустил её у тарелки. Сиэль смотрел на Алоиса, пытаясь понять, знает тот о его отце или просто удачно ударил по больному месту. Транси ответил ему недоумённым взглядом, смешанным с недоверием. В конце концов, удовлетворившись результатом наблюдений, Сиэль отвернулся от Алоиса и вернулся к еде. Фантомхайву никогда не нравился брат Луки. Он сам не мог понять, почему, они в общем-то и не общались никогда толком, однако Алоис раздражал Сиэля всем своим видом. Ах да, этот выскочка получил титул. Граф? Это он-то? Фантомхайв ещё раз посмотрел на Алоиса, взвешивая своё восприятие Транси, теперь уже как графа. Нет, определённо плебей.       — А по-моему, хорошо, что Алоис их спас, — сказала Лиззи с самым непосредственным видом. Эдвард улыбнулся сестре, благоговея от того, какая она очаровательная и добрая. Лиззи, всё ещё дувшаяся на брата, отвернулась от него; восхищение Мидфорда-младшего только усилилось. Френсис, всё это время смотревшая в сторону мужа и его любовницы, теперь с тоской смотрела на сына. В голове её были безрадостные мысли о том, что никогда не знаешь, что хуже: равнодушие или преданность вплоть до самоотречения.       После полуночи за столом остались Агни и Дидрих. Немец уверял смеющегося Агни, что немецкие сладости — это лучшее, что могло произойти с этим миром. Агни возражал, говоря, что в его чайной лавке сладости предпочитают восточные. Френсис и Анджелина уединились у камина, распивая пунш. Мадам Рэд рассказывала об очередном любовнике. Клаудия ушла рано спать, сославшись на усталость. Винсент, как всегда, сидел в своём любимом кресле и снисходительно выслушивал Клода, когда тот жаловался на утомительного племянника. Граф успевал вставлять свои едкие комментарии почти в каждое предложение Фаустуса. В конце концов, Клод разозлился и сказал Фантомхайву, что с ним невозможно разговаривать. После этого Клод поднялся и вышел прочь из столовой, походка его была нервной и дёрганной. Уже выходя, он столкнулся с Алоисом, которого сначала не заметил, коридор был освещён только парой настольных ламп на комоде, и Фаустус никак не ожидал встретить Транси. Чертыхнувшись, Клод отпрянул и посмотрел на Алоиса.       — Где ты был? — спросил вдруг Клод.       — Спрашивал по поводу фейерверка, уже довольно поздно, многие пойдут спать, думаю, для него самое время, — Фаустус только что зубами не заскрежетал. Это был его чёртов дом! Транси не имел права в нём распоряжаться! Однако Алоис вёл себя так, будто заботиться о чём-то подобном было в порядке вещей.       — Тогда нужно всех созвать, — сказал Клод.       — Как раз иду, — Транси хотел было обойти Фаустуса, но тот удержал его.       — Мне не нравится, что ты здесь распоряжаешься.       — Иди, нажалуйся Винсенту, — сказал Алоис.       — А ты, значит, любитель подслушивать.       — Я бы мог посчитать это оскорблением, но не буду. А по поводу моей осведомлённости, ты слишком откровенно и громко высказываешь свою неприязнь ко мне, ещё чуть-чуть, и я решу, что ты в меня влюбился, — Клод был настолько возмущён этим предположением, что буквально задохнулся.       — Где отец? Пора фейерверки запускать! — послышался голос Луки. Клод поспешил оттолкнуть от себя Алоиса. Лука, Сома и Лиззи шли по направлению к ним.       — А, вот вы где, — сказал младший Фаустус. — Папа, требуем фейерверк!       — Одевайтесь, — сухо ответил Клод. Он хотел было взять своё пальто, но его остановил голос Лиззи:       — Мистер Фаустус, вы должны Алоису поцелуй! — младшая Мидфорд сказала это озорно и насмешливо, ей казалось чрезвычайно забавным происходящее.       Транси замер, он сначала посмотрел на Лиззи, а потом на Клода. Тот был, кажется, в замешательстве. Фаустус медленно поднял голову и увидел, что Алоис стоял точно под омелой. Транси проследил за его взглядом и заметил небольшой букетик. Лука повесил его без них.       — Точно! — подхватил Сома. Лука радости друзей не разделял. В отличие от них, он знал, насколько непростые отношения у Клода и Алоиса.       — Это необязательно, — сказал младший Фаустус.       — Я Эдварда поцеловала.       — Он твой брат.       — И что? — Лиззи искренне не понимала, почему её поцелуй с братом был каким-то другим, нежели тот, что должен был Клод Алоису.       Пока они спорили, Клод подошёл вплотную к Алоису и, наклонившись, коснулся его губ своими. Фаустус ощутил мягкие губы Транси, чуть обветренные, тонкие, пахнущие ванилью. Клоду нестерпимо хотелось углубить поцелуй, и он бы сделал это, наплевав на то, что за происходящим наблюдает три пары глаз, но Алоис сам отпрянул от Фаустуса. Взгляд у Джима был шокированный и отчего-то обиженный, как будто Клод не поцеловать его, а как минимум ударил. Транси слегка порозовел, испытывая сильное смущение и вместе с тем досаду. Зато Лиззи и Сома были рады. Лука выглядел таким же ошарашенным, как и брат. Когда Транси проходил мимо младшего Фаустуса, тот позвал его, но Алоис даже не заметил этого.       — Что это с ним? — спросил Сома. Лука не ответил, он с укором смотрел на отца. Клод с минуту стоял в коридоре, а потом быстрым шагом направился за Алоисом.       — Зря, — сказал Лука.       — Да что такого? — спросила Элизабет, нахмурившись.       — Ничего, идёмте, позовём остальных, — сказал он, — фейерверк не будет ждать.

* * *

      Фаустус нагнал Транси у его комнаты. Клод был уверен, что Алоис направится в гостиную, спустит всё на тормозах, но, видимо, мальчишку действительно задело то, что произошло. Стоило поговорить с ним, иначе этот закомплексованный идиот решит, что это был лишь способ унизить его. А чего точно Клод не хотел, так это унижать племянника. Пусть он был раздражающим, выводившим из себя, бесившим одним своим видом, но в этом ещё стоило разобраться, а травить мальчишку было неправильным.       — Забьёшься в угол и будешь жалеть себя? — жёстко спросил Клод, когда Джим уже открывал дверь в свою спальню.       — Не твоё дело, — ответил Алоис.       — Это всего лишь дурацкая традиция.       — А ты ведь у нас защитник традиций, да, Клод? — ядовито поинтересовался Транси. — Каждый год занимаешься подобным?       — Целую кого-то под омелой? — усмехнулся Фаустус. — Впервые, ты и сам знаешь. Я никогда не вешал ни венков из неё, ни букетов, — Клод подошёл к Транси, следя за его реакцией. Сбегать пока тот не планировал.       — Больше так никогда не делай, — сказал Джим. — Это неправильно и…       — И?       — Просто не делай и всё! — потребовал Алоис.       — Хорошо, — примирительно сказал Клод. — Если это всё, идём к остальным.       — Да что с тобой?! — «взорвался» Транси. — Я ни черта не понимаю, что происходит. Какого тебе от меня нужно? Или это очередной способ спровадить меня? Так ни черта у тебя не выйдет. Если это извращённая игра, в которую ты со скуки решил поиграть, то…       — Это ни то и ни другое, — тихо ответил Фаустус.       — Тогда что?       — Если бы я знал.       — Клод, — как-то потеряно позвал дядю Алоис и стал похож на маленького мальчика. — Это жестоко, даже по твоим меркам.       — Идём, — просто сказал Фаустус и протянул руку племяннику. Алоис настороженно посмотрел на неё. Руку он не подал, но пошёл по направлению к дяде. «Словно дикое животное», — подумал Клод, смотря на Джима.       — Имей в виду, это только сегодня, — предупредил Алоис, когда Клод бесцеремонно положил свою руку ему на плечо, приобнимая и направляя в сторону лестницы, — Рождество и всё такое, завтра я буду тебя ненавидеть, как обычно. Нет, даже больше обычного.       — Договорились, — ответил Фаустус. Транси недоверчиво покосился на дядю, но промолчал.       Все гости стояли во дворе и смотрели фейерверк. Клод и Алоис подоспели уже к самому концу. Мидфорды от чего-то стояли вместе, хотя ещё пару часов назад только бросали косые взгляды друг на друга. Лиззи забралась на отца и беззаботно болтала. Сома с Лукой жгли бенгальские огни и махали ими. Агни стоял с Анджелиной, которая рассказывала ему, какие великолепные фейерверки устраивают в Бразилии во время карнавала. Винсент и Дидрих переговаривались. Сиэль, стоявший какое-то время чуть поодаль, подошёл к отцу и неловко встал рядом. Рука Винсента в привычном жесте опустилась на плечо сына и чуть сжала его. Транси покосился на руку дяди и тут же скинул её со своего плеча. Клод в ответ только усмехнулся.