Хочу туда, где тепло и нет памяти

      Клод и Алоис уехали через полторы недели. Счастливый Лука (очевидно, неделя до его поездки, проведённая без родителя, обещала быть интересной и насыщенной) провожал их до аэропорта, клятвенно уверяя отца в том, что не ввяжется ни в какие передряги. Клод не особенно верил в это, поэтому взял с Винсента обещание звонить его отпрыску, а ещё лучше устроить несколько неожиданных визитов. Фантомхайв, в отличие от своего друга, настроен был довольно оптимистично и поэтому никаких обещаний выполнять не собирался. Винсент был уверен, что звонков Клода вполне хватит для того, чтобы Лука заблокировал телефон. «И потом, Клод, пусть мальчик чуть развлечётся, вы его с Алоисом вконец застращали!» Транси, знающий своего брата, как облупленного, был уверен, что ни звонки, ни внезапные визиты Винсента не спасут брата от проделок, а потому волноваться по этому поводу было бесполезно.       Они вылетали из Лондон Сити около десяти утра и должны были сесть в аэропорту Скипхол уже в двенадцать. Транси, никогда до этого не летавший, с интересом рассматривал аэропорт, работников и процесс досмотра. Ему понравился сам самолёт, мягкие синие кресла, откидывающееся в полулежащее состояние, очаровательные, словно сошедшие с глянца стюардессы в пилотках и накрахмаленных рубашках, а ещё ему понравилось сидеть у окна и наблюдать процесс взлёта. Алоису было любопытно, станет ли он одним из тех неудачливых пассажиров, которые боялись летать; на удивление весь процесс показался ему даже приятным. Два часа прошли довольно быстро. Транси вполуха слушал французскую комедию о Фантомасе, а сам пребывал в раздумьях, предпринимая безуспешные попытки уговорить самого себя перестать быть деревянным и хотя бы осмелиться взглянуть на Клода. За двадцать минут от начала взлёта тот не сказал ни слова. Не то чтобы обыкновенно Фаустус отличался чрезмерным красноречием, но, как сказала миссис Картер: «Люди, делящие отпуск на двоих, обещают друг другу провести время вместе». Вот они вместе, только сидят оба так, словно и не знакомы вовсе. «Надо задать вопрос, возможно, тогда мы сможем поговорить», — подумал Алоис судорожно, пытаясь отыскать то единственное, что было бы уместно сказать сейчас. В конце концов, он повернулся к Клоду и, зажмурившись, ляпнул:       — Ты часто летаешь? — Фаустус от такой резкой нападки дёрнулся и удивлённо посмотрел на племянника.       — Не очень, в основном летом на отдых. Пару раз ездил по работе в Штаты, — Транси посмотрел на Фаустуса, ощущая сильное смущение. «Дурацкая была идея лететь с ним куда-то», — раздражённо подумал Транси, ощущая сухость во рту и нервозность во всём теле.       — Сейчас напитки будут разность, — сказал Клод, будто отвечая на мысленное вопрошание Транси о живительной влаге.       — Я бы выпил воды, — сипло отозвался Алоис, вновь смотря в иллюминатор и только теперь ощущая, как сильно колотилось у него сердце.       — Что с тобой? Боишься летать? — предположил Клод.       — Нет.       — Ты уверен? Это ведь твой первый полёт, возможно…       — Я же сказал нет! — громче, чем хотел, ответил Алоис и повернул белое, как мел, лицо к Клоду. Тот нахмурился, смотря на лихорадочно бегающие глаза и учащённое дыхание. Фаустус попытался коснуться лба Транси ладонью, но тот шарахнулся от него и только что не зашипел:       — Ты что делаешь? — Клод не ответил, нагнулся к проходу между сидениями и позвал стюардессу. Транси прикрыл глаза, обижаясь на равнодушие дяди, когда под его голову просунули небольшую мягкую подушку. Запах знакомого одеколона с древесной нотой окутал Алоиса. Транси открыл глаза и упёрся глазами в планку рубашки Клода, та чуть расходилась из-за натяжения. «Пижон, — с тоской подумал Алоис, — конечно, по размеру не мог купить, нужно было, чтобы она тебя облегала». Потом до Транси дошло, что Клод чего-то ждал от него, в то же время на глаза попалась бутылка с водой, которую Фаустус держал уже некоторое время.       — Выпей, станет легче, — Клод открутил колпачок и протянул племяннику воду. Транси приложился к бутылке, жадно глотая воду. В конце концов, он подавился и только тогда успокоился.       — Лучше ляг, — предложил Фаустус. Алоис закачал головой, закручивая бутылку.       — Всё нормально, — отмахнулся Джим. Клод не выглядел убеждённым.       — Послушай, боязнь полёта…       — Да нет у меня никакой боязни! — взорвался Алоис. — Ты сидишь, как памятник. Ты когда-нибудь участвовал в беседе? Простой человеческой беседе? Или ты всегда снисходительно отвечаешь? У тебя же язык не отвалится, в конце концов, если ты напряжёшь свои извилины и начнёшь разговаривать. Я… — Транси смолк, поняв, что его с интересом слушал не только Клод, но и все окружающие. — Пошёл к чёрту, — сказал он и заткнул оба уха наушниками, оборачиваясь к экрану с Фантомасом. Фаустус, немного дезориентированный потоком слов Алоиса, не стал ему мешать, только нашёл руку Транси своей ладонью и сжал. Клод видел, как напрягся Джим, но руки не отнял, только нахохлился, как воробей, укутавшись в покрывало по самый нос. Так они и просидели два часа. Клод рассеянно смотрел комедию, а Транси не слышал ни слова из фильма, потому что все его мысли были о горячей руке Фаустуса.       После посадки они довольно быстро добрались до своего отеля — двухэтажного каменного здания четырнадцатого века. Алоису оно напомнило его особняк: в нём были такие же чудовищные сквозняки, неважное отопление и шорохи рассохшихся балок под паркетом. Владелица отеля оказалась местной вдовой сорока лет. Она живо разобралась с Клодом и Алоисом, вручив им ключ от номера и деликатно улыбнувшись. Транси на мгновение завис, раздумывая, как их видят со стороны другие люди? Думают, что Клод — отец Алоиса? Они совсем не похожи. Разница в возрасте очевидна, но фамилии разные. Его сомнения развеял сын держательницы отеля, Джоери, когда пошёл вместе с ними показывать номер. Молодой парень, едва закончивший школу, бодро отрапортовал о самом номере, рассказал про местный ресторанчик при отеле, где опять-таки управлялся с матерью и несколькими поварами, о системе отопления, коей являлся кондиционер — он же был и системой охлаждения. Алоис представлял, насколько прохладными, несмотря на лето, могут быть ночи в каменном здании, подобном этому. Рассказав всё, что положено, Джоери добавил, что если они с Клодом желают, то могут поменять двухместный номер на одноместный для пар, один такой как раз освободился позавчера. На эту вопиющую бестактность Алоис только вытаращил глаза, а Клод невозмутимо ответил, что его спутник не более чем его подопечный. Джоери только понимающе улыбнулся, видимо считая, что выглядел при этом тактичным. Когда дверь за молодым человеком закрылась, Алоиса прорвало:       — Я не буду жить в отеле, где нас считают парочкой извращенцев!       — В чём же здесь извращение, позволь спросить? — поинтересовался Клод, беря свой чемодан и неся его в свою комнату. Их номер состоял из: двух одноместных спален, ванной комнаты и общей гостиной. На взгляд Клода, единственным недостатком номера являлось отсутствие кухни.       — То, что ты и я… — Транси последовал за Фаустусом, смотря, как тот раскрывал чемодан и доставал свои вещи.       — Разве не этого ты добиваешься?       — Чего этого?       — Чтобы ты и я, — повторил Фаустус, усмехаясь. Алоис подошёл к дяде и дёрнул его за руку, обращая его к себе.       — Это не смешно! — сказал он.       — Ты умный мальчик, Алоис, — сказал ласково Фаустус. — И я считал, что нет ничего такого, что могло бы тебя смутить, поскольку знание обыкновенно отвращает обладателя от чрезмерной стыдливости.       — Причём здесь стыдливость? Это неприемлемо, чтобы они думали так о нас.       — Ты ещё скажи, что неприемлемо, чтобы они вообще думали. Они могут и будут думать о нас всё, что захотят, как и многие другие, и ты не сможешь ничего изменить, поэтому переживать по этому поводу не стоит.       — Сплетни — грязь, — ответил Алоис, дёргая плечами и приподнимая подбородок. Он упрямо смотрел на Клода, ожидая, чтобы тот с ним согласился. Фаустус подошёл к Транси, сжал его плечи и, смотря на него, как на маленького, ответил:       — Они ничего плохого ни про тебя, ни про меня не подумали. Это мнительность, Алоис, и ничего больше, — Транси нахмурился, смотря в сторону и обдумывая слова Клода. — Есть хочешь? — спросил Фаустус у Транси, не отпуская его плечи. Алоис не ответил. — Джим, — позвал Клод. Алоис вздрогнул. Он уже более двух лет не слышал этого имени, разве что из уст Луки, но даже тот чаще всего звал его Алоисом.       — Не зови меня так, — сказал Транси озлобленно.       — Тебе не нравится это имя?       — А должно? — ядовито спросил Транси.       — Его дала тебе твоя мама, — Алоис с удивлением посмотрел на Клода, думая о том, как он вообще смог выговорить слово «мама». Фаустус всегда называл сестру по имени, особливо подчёркивая интонацией, насколько ничтожным оно было для него.       — Она мертва, а тот, кому она дала это имя, никому не был нужен, — ответил Транси. — Тебе в первую очередь, так что не смей меня так называть.       — Хорошо, — примирительно ответил Клод. — Так ты хочешь есть?       — Нет, — ответил Транси, скидывая руки Клода и уходя из его комнаты, хлопая дверью в свою. Фаустус сел на свою кровать и тяжело выдохнул. Отдых обещал быть тяжёлым.

* * *

      После перепалки в комнате Клода настроение Алоиса как-то резко ухудшилось. Он снова ощущал себя неблагодарным щенком, но не мог ответить дяде никак иначе. Его всё ещё бесило до зубного скрежета то, как легко Фаустус стал воспринимать его. И вроде бы не было объективных причин для злости, однако внутри её столько накопилось, что при любой удобной возможности Джим ершился и только что ядом не плевался.       Музей, который они посетили в первый же день, Алоису категорически не понравился. Он беспрестанно критиковал выставленные экспонаты, подписи под ними и экскурсоводов. Клод подозревал, что виной всему плохое настроение Транси. Фаустус был счастлив, когда они покинули музей и Алоис наконец закрыл рот.       Гуляли по городу практически весь день, всё это время Клод молчал, а Джим хмуро бросал взгляды на дядю, один боялся сказать что-то не так, второго раздражало буквально всё. Транси от гнева не мог с первого раза повязать галстук в номере, хотя обычно процесс этот любил и предавался ему с собой тщательностью. Сегодня ненавистный галстук, никак не желающий быть повязанный Виндзором, был заброшен обратно в чемодан. Клод на мгновение завис, когда увидел, что шея Транси, всегда спрятанная за воротничком, была обнажена. Транси заметил это и потому грубовато осведомился:       — Какого дьявола ты смотришь?       — Тебе идёт неформальный вид, — сказал дядя сдержанно. Алоис вернулся обратно к себе и мстительно повязал шейный платок, оставляя расстёгнутой на рубашке всего одну пуговицу. Надо сказать, что слова и взгляд Клода ему, конечно, польстили, однако гадкое настроение не дало ему насладиться этим сполна.       Обедали в кафе Лион на одной из старинных улочек, уложенных каменными булыжниками. И это было, пожалуй, самым приятным событием за день. Транси, не евший сам и не давший позавтракать Клоду, с удовольствием уплетал томатный суп, а Клод не отказал себе в удовольствии и заказал традиционное нидерландское блюдо Блинде финкен.*       Вечером они ужинали в ресторане при отеле. Транси выглядел нервозным, его смущали ободряющие улыбки вдовы и её сына. Хотя те улыбались всем своим съёмщикам, Транси в их доброжелательности обнаружил скрытый смысл, направленный, конечно, на него.       — Звонил Лука, — сказал Клод преувеличенно серьёзно, разглядывая свой бифштекс.       — И как он там? — спросил Алоис без особого интереса. Вряд ли за день могло что-нибудь случиться.       — Он уже сбежал из дома. Слава богу, к Фантомхайвам.       — Что он там забыл? Разве они с Сиэлем так уж близко общаются?       — Довольно близко, раз он планирует оставшуюся неделю до поездки провести у них, — сказал Фаустус, отпивая из своего бокала.       — Не замечал, — признался Транси. — Мне не нравится Сиэль, но его кандидатура явно лучше той кучки хулиганов, с которой он путался раньше.       — Он тебе очень не нравится, раз ты его сравниваешь с уличной бандой.       — Бандой? — хмыкнул Алоис и посмотрел на дядю. — Я тебя умоляю. То, что они ходили вместе по разным районам и пытались выклянчить у кого-то тачку, не делает их бандой.       — А ты в этом знаток? — спросил Клод, улыбаясь.       — Конечно, я просмотрел с Лукой около трёх сезонов Декстера, думаешь, такое проходит просто так? Боже, столько часов загубленного времени.       — Слышал бы он тебя.       — Я могу понять его увлечения комиксами, в конце концов, все мальчики ими увлекаются до определённого возраста.       — Сомневаюсь, что его страсть к Магнето прошла, — ответил Клод, улыбаясь.       — Неважно. Просто сериал, где главным героем является маньяк… Это как-то…       — Аморально? — Алоис покачал головой. — Цинично? Отвратительно?       — Да нет же. Это не эстетично. Я понимаю, что злодеи в моде, и потом Лука всегда их любил, но Декстер мне показался заурядным школьником, который курит на заднем дворе, а потом подсчитывает выкуренные сигареты и не выбрасывает окурки, а с почестями выкладывает из них батарею собственных достижений. Разве таким должен быть маньяк? Я не говорю, что аккуратность — это плохо, но он не выглядел сильным, понимаешь?       — Не очень, — честно признался Фаустус.       — Не люблю таких людей, — сказал Транси. — Смотришь на них — они доброжелательны и милы. Социум их считает неприметными, неважными, подвергает их насмешкам и критике за мягкотелость. А потом в них что-то меняется, и они уже другие — овцы в шкуре волка, способные разорвать любого, в том числе и собственного обидчика, но они не делают этого, руководствуясь какими-то своими, понятными только им, моральными принципами. Это странно и непонятно.       — Разве это не делает их удивительными? Такие особенно опасны.       — И всё-таки я предпочитаю клише, когда злодей выглядит, как злодей.       — Трико и тёмный плащ?       — Это Бэтмен, Клод. Луке было бы стыдно за тебя, — усмехнувшись, ответил Алоис.       — Так как же должен выглядеть злодей? — Транси посмотрел на дядю и, прищурившись, ответил:       — Красивый, равнодушный, аккуратный, отстранённый, безупречный, у него должен быть талант, доведённый до совершенства.       — Большинство твоих эпитетов синонимы друг к другу, — хрипло ответил Клод, ощущая жар по всему телу.       — Умеет манипулировать и унижать, — добавил Транси, уже не улыбаясь.       — Мы сейчас говорим о злодеях?       — Конечно, о злодеях, — ответил Джим, внимательно следя за реакцией Фаустуса. — Смущение для них — всего лишь слово из толкового словаря, но сами они его никогда не испытывали.       — Зачем ты это говоришь? — спросил Фаустус, понимая, что аппетит пропал, а вечер безнадёжно испорчен.       — Ты сам попросил меня описать клише на злодея, которое меня привлекает.       — Надо полагать, у тебя есть клише и на героя тоже?       — А вот это нужно у тебя спросить, — сказал Алоис, вставая из-за стола и бросая на него белую матерчатую салфетку. — Спасибо за ужин, всё было до невозможности мило. Я лягу спать пораньше.       — Алоис, — Транси не обернулся.       Клод в очередной раз выдохнул. Поняв, что аппетит ему портить некому, взял вилку и нож. К чёрту Транси и его выкрутасы. Они же всё выяснили? Так какого дьявола этому ребёнку нужно? «Ребёнок? Ему уже восемнадцать, а ведёт он себя, как порядочная стерва, Клод. Очнись, любой бабе за подобное поведение ты бы дал отворот поворот, не желая слушать все её претензии. А Транси, значит, можно? — Фаустус замер с вилкой в руке, всматриваясь в пространство и обдумывая всю степень пренебрежения Алоиса к нему. — Можно», — с тоской решил он. Закончив ужинать, Фаустус оплатил счёт и понял, что идти обратно в номер не хотелось. Местный бар предлагал недурную выпивку, поэтому Клод уселся за стойку и заказал себе выпить. Там он просидел до половины первого, когда бармен мягко, но настойчиво напомнил, что питейные заведения круглосуточного характера можно найти в центре Лейдена, их не так много, но он может подсказать пару адресов. Фаустус рассеянно извинился и поднялся в номер. Дверь в комнату племянника была закрыта. Клод невольно вспомнил, что в таком режиме они жили уже более полугода. Джим устраивал истерики, видел в каждом его слове попытку оскорбить или унизить, а Фаустус молчал, потому что убедить Алоиса хоть в чём-то практически не представлялось возможным. И Клод не раз и не два смотрел на закрытую дверь Транси, и не единожды хотел зайти к нему, и прояснить всё раз и навсегда, сказать этому злобному блодинистому упырю, который высасывал все соки своими истериками, что он, чёрт побери, нужен. И что никому Клод не позволял так издеваться над собой, никто не отталкивал его столько раз, сколько это сделал Джим за последние месяцы, мстя снова и снова за обиды прошлого.       Клод постучал, но Алоис не ответил. Фаустус повернул ручку и открыл дверь. На замок Транси закрывать её не стал, хотя в Лондоне именно так и делал. Как-будто дядя хоть раз пытался к нему вломиться. Это раздражало и задевало самолюбие Клода, который считал себя в высшей степени ненавязчивым.       — Алоис, — позвал Фаустус. Транси, укутанный в одеяло, лежал, отвернувшись от двери.       — Уйди, — тут же потребовал Алоис, в голосе которого не было ни намёка на сон. — Уйди из моей спальни сейчас же.       — Давай поговорим.       — В час ночи? Ты как, нормальный вообще? — Фаустус проигнорировал выпад племянника и бесцеремонно сел на его постель. Транси, почувствовав, что кровать прогнулась, закутался в кокон ещё больше. Этим он Клоду сильно напомнил Луку, который делал точно так же, когда злился на отца. «Мальчишка», — с нежностью подумал Фаустус.       — Так не может больше продолжаться.       — Что именно?       — Вылези, пожалуйста, я не буду говорить с одеялом, — Транси фыркнул. Белобрысая макушка появилась из кокона. Алоис недовольно посмотрел на Клода.       — Ну?       — Мы приехали сюда в том числе и для того, чтобы наладить отношения.       — Это процесс долгий вообще-то, учитывая, сколько ты уничтожал всякое подобие отношений, игнорируя даже кровь.       — Только не надо напоминать о нашем родстве, пожалуйста, — попросил Клод, ощущая себя невероятно старым.       — А вот и корень зла, — ядовито сказал Алоис. — Ты ненавидишь даже саму мысль об этом. Поговорим ещё?       — Дело не в том, что я ненавижу то, что ты мой племянник. Я вообще не ненавижу это.       — Ты это сейчас кого пытаешься убедить? Себя? Или меня в очередной раз идиотом хочешь сделать?       — Я старше тебя и то, что мы родственники… Сложно осознавать это, когда я испытываю к тебе вовсе не отеческие чувства.       — Что? — Алоис от удивления даже сел, внимательно смотря на Клода. Фаустус подметил, что на нём был пижамный костюм в полоску, отороченный синим кантиком, с аккуратным правильным воротом. Это была пижама из разряда тех, что шили Turnbull & Asser для истинных английских джентльменов, какие, в конце концов, предпочитал и сам Клод. Этот факт его позабавил. А ещё Фаустуса удивило то, что он ни разу до этого не видел Алоиса в пижаме. Не считая больничной сорочки, конечно, но это было давно, к тому же тогда Клода волновали совсем другие вещи, а не то, в чём спит его племянник.       — Я сказал, что испытываю к тебе не родственные чувства. Но я понятия не имею, что происходит с тобой. Это способ отомстить мне, или ты всё ещё ищешь во мне защиту, или…       — Защита мне не нужна, — резко ответил Алоис. — Она мне уже давно не нужна. — Клод кивнул.       — Тогда что?       — Иди спать, Клод, — устало проговорил Транси, вновь опуская голову на подушку и прикрывая глаза.       — Ты не хочешь говорить?       — Наконец до тебя дошло, — зло сказал Алоис. — Вали спать, Клод.       Фаустус ушёл, оставив после себя едва уловимый запах виски. Транси очень надеялся, что дядя напивался из-за него. Как только дверь за Фаустусом закрылась, Джим открыл глаза и уставился на то место, где только что сидел Клод. Алоис подгрёб к краю кровати; разочарованию не было предела — постель не пахла. «Конечно, она не будет им пахнуть, — раздосадовано подумал Алоис. — Он здесь не спит. И не будет…»       Наутро они оба выглядели не лучшим образом. Транси всё время зевал. Очевидно, у него была такая же бессонная ночь, как и у Клода, который надеялся, что виски усыпит его, но видимо, регулярное распитие янтарного напитка с Винсентом повысило его уровень сопротивляемости. Алоис вёл себя так, словно ночью ничего не произошло. Клод в очередной раз изображал невозмутимость истинного англичанина, чем приводил Джима в истовое негодование: пил чай и читал местные новости.       — Ты владеешь голландским? — с сомнением спросил Алоис, отпивая из своей чашки свежий кофе.       — Это газета для иностранцев, — пояснил Фаустус. Транси присмотрелся к мелкому шрифту на оборотной стороне и понял, что действительно газета была напечатана на английском.       — Ты знаешь, что несмотря на однородность языковой группы Голландии, она насчитывает в себе множество диалектов, — Фаустус посмотрел на Алоиса недоверчиво и удивлённо.       — Курс истории решил мне прочесть? — чуть раздражённо спросил он.       — Я привык, что меня окружают несведущие люди, но да, ты же и сам был порядочным зубрилой, — ответил Транси. Он разломил свежий круассан, внутри которого был ванильный крем. Алоис слизнул крем, а потом укусил румяный бок слоёного теста.       — Я не был, — Клод наморщился, — зубрилой.       — Винсент считает иначе.       — Винсенту нужно меньше болтать, — возразил Фаустус.       — Я не стану относиться к тебе хуже, чем есть, — сказал Транси, надеясь задеть этим Клода. Конечно, это не сработало, Фаустус никогда не трясся за свой статус, по крайней мере, не из-за таких мелочей. Клод посмотрел на Алоиса долгим взглядом, выражающим всю степени слова «идиот». Транси надулся и уставился в чашку с кофе. Ночью он успел обдумать все пути наступления и отступления, и сейчас, как назло, ни один не шёл на ум. Зато вспомнилось, как перед завтраком он принимал душ: проторчал около двадцати минут, рассматривая себя в зеркало, а потом пятнадцать, обнюхивая полотенце Клода. «Сталкер-извращенец», — окрестил себя Алоис, но оторваться от полотенца не смог. То, конечно, не пахло Фаустусом, только его одеколоном, но и этого было достаточно. Сейчас, вспоминая об этом и украдкой бросая на Клода взгляды, Джим чувствовал себя растроганным. Фаустус был здесь из-за него и был готов поддержать любую беседу, если бы только пустая голова Алоиса могла произвести хоть что-то, не связанное с обвинениями. А ещё лучше, если бы Клод и вовсе не стал его слушать, а сделал всё сам. От мысли «обо всём» Транси ощутил, как его лицо начало гореть. Фаустус, видя неясное настроение племянника, также изредка бросал на него взгляды и поэтому, видя странный блеск его взгляда и стремительно краснеющее лицо, сделал свои выводы, никак не связанные с реальной действительностью.       — Тебя лихорадит? — Джим подумал, что его застали на месте преступления. Понимание того, что Клод мог догадаться, о чём он только что думал, заставило только что появившиеся краски на лице схлынуть, а самого Транси нервно трястись. Алоис стал бледен, как смерть, на лбу появилась испарина. Фаустус на расстоянии вытянутой руки чувствовал, как Джиму нехорошо.       — Если ты простыл…       — Я не простыл, — резко ответил Транси. — Просто немного нехорошо. Пойду в номер.       — Ты не закончил завтракать, — сказал Клод, не понимая, что происходит. Транси загнанно посмотрел на Клода и бросил:       — Неважно, — он быстрым шагом ушёл из ресторана. Фаустус посидел некоторое время, а потом резко встал и направился за племянником. Он прошёл ресепшн и поднялся в номер. Дверь в комнату Алоиса, как и вчера, не была закрыта, шторы были задёрнуты, а сам Транси сидел подле постели на полу и сжимал виски.       — Алоис.       — Уйди, пожалуйста.       — Что с тобой? Тебе нехорошо, — Клод присел рядом и ощупал лоб племянника. Тот был холодным, но сам Алоис выглядел больным и испуганным, как будто пережил сильнейшее потрясение. Губы его мелко тряслись, силясь сказать что-то не дрожащим голосом.       — Просто уйди, — умоляющим шёпотом попросил Алоис, смущаясь своей реакции на дядю. Зрачки Транси были расширены, а сам он нервно облизывал сухие губы.       — Алоис, — подозрительно спросил Клод. — Ты что, возбудился?       Транси покраснел, даже в приглушённом свете комнаты это стало очевидным.       — Свали нахрен отсюда! — потребовал Транси.       — Ты так реагируешь, как будто никогда до этого… — Алоис закрыл рот Клода своей ладонью.       — Заткнись, — как змея, прошипел Транси. Клод засмеялся. От этого смеха Алоис чуть не потерял сознание. Мысль о том, что Клод всё знает, в том числе и то, что у него никогда не возникало до этого сексуального желания, заставила Транси вновь побелеть. Фаустус осторожно поцеловал ладонь Алоиса.       — Доволен? — спросил Транси. — Давай, выливай на меня тонну своего неуёмного сарказма!       — Идиот, — ласково прошептал Клода, касаясь губами дрожащих губ Джима.       — Не трогай, я сам, — сказал Транси, отталкивая Фаустуса, но тот не дал ему этого сделать, зажимая в своей руке толкающую его в грудь кисть, и напористо целуя Джима. Транси задохнулся от возмущения и стеснения, когда Клод расстегнул ширинку на его брюках.       — Ты что делаешь? — зашипел на Фаустуса Транси.       — Хочу отдрочить тебе, — сказал Клод, намеренно смущая Алоиса.       — Замолчи, — попросил Транси, вжимаясь в ласкающую его руку. Он цеплялся за Клода, тонул в его поцелуях и не мог понять, как так получилось, что никогда до этого между ним и Фаустусом не было ничего подобного.       Клод с трудом сдерживал себя. Сейчас, когда перед ним дрожало тело Транси, который не допускал до себя ни единого касания, не позволял видеть собственные эмоции, кроме истерик, не давал проявлять никакого внимания, который постоянно высмеивал и топтал все попытки Клода наладить отношения, только бы самому не оказаться в позиции слабого; сейчас этот тощий бледный кусок язвительного дерьма тихо скулил и выглядел восхитительно покорным. А именно таким, по мнению Фаустуса, и должен был быть Джим в его руках — отзывчивым и послушным.       Как оказалось, Клод рано праздновал победу. Алоис кончил, вжимаясь лицом в грудь Фаустуса и до боли сжимая правую руку на его руке. Он издал только тоненький подавленный всхлип. Чего Клод не ожидал, так это того, что Джим оттолкнёт его.       — Думаешь, после этого должен буду любить тебя? — зло спросил Транси, мгновенно превращаясь в ту самую невыносимую сволочь, которую Клод с трудом терпел последние полгода.       — Ты ничего не должен, — сказал Фаустус, поднимаясь сам и пытаясь помочь подняться Алоису.       — Да, Клод, я ничего не должен. Так что уйди отсюда и оставь меня одного. Видеть тебя не хочу.       — Хочешь, — сказал Фаустус, смотря в глаза Джиму. Тот на мгновение потерял дар речи, а потом его лицо исказилось в некрасивой гримасе злости.       — Ты, — гнев постепенно заполнял Транси. Фаустус видел, как лицо Алоиса становилось яростным, сумасшедшим, лишённым всякого здравого рассудка. Транси бросился на Клода. Фаустус ловко увернулся, потому что Алоис явно хотел вцепиться ему в глотку.       — Я тебя ненавижу! — заорал Транси. — Чтобы ты сдох! Ненавижу тебя! — Клод прижал к себе орущего и брыкающегося Алоиса. Транси пытался бить его ногами, но без особого успеха. Фаустус просто держал Алоиса, пока его гневная истерика не сменилась всхлипываниями. Клод ослабил хватку и посмотрел на Транси.       — Ненавижу тебя, — сказал Алоис устало.       — Я знаю, — прошептал Клод, поглаживая Транси по голове.       — Ты не выдержишь, — всхлипнул Транси.       — Выдержу, — ответил Фаустус.       — Когда-нибудь ты проснёшься от того, что я буду душить тебя. Не хочу очнуться и увидеть, что убил тебя, — сказал тихо Транси, вжимаясь в Клода и пряча мокрое от слёз лицо у него на груди.       — Я тебе не позволю этого сделать, — пообещал Клод, целуя спутанные волосы Алоиса и обнимая его обеими руками.       Транси никогда ни с кем не спал. Не считая моментов в детстве, когда ему было страшно спать одному в грозу. Но это было так давно, он уже и не помнил, как это было. С Клодом спать было замечательно. Было спокойно и нестрашно, а ещё тепло. Место, где не было памяти — это сон в объятиях Клода.

* * *

      Из подлого чувства уязвить Клода, Алоис выбрал не Оксфорд и ни одно из английских учреждений. Транси выбрал университет Джона Хопкинса. И если Фаустус был уверен, что консервативный до мозга костей Алоис будет учиться не так уж далеко, то новость о том, что племянник собирается укатить в Штаты, буквально уничтожила его. И ведь произошло всё после отпуска, после того, как они объяснились друг с другом и не провели ни одной ночи порознь. Так какого чёрта Джиму понадобилось в Балтиморе? Что там есть в этих Штатах, чего нет если не в Лондоне, то в Британии? Сам Транси не был в восторге от собственного решения. Впервые в жизни он решил поступить неправильно, не так, как должно, а от противного. Слишком уж дядя стал покладистым и милым, а вместе с ним и Алоис вдруг ощутил, что временами испытывал то, что звалось счастьем. Решив взять перерыв в отношениях на собственных правах, Транси собрал сумку и укатил в Америку, наплевав на недовольство дяди, Кронбергера и робкие попытки Луки остановить его. Знали бы они, какие планы роились в голове Алоиса, вовсе не за степенью он туда уехал, а за той жизнью, которой у него никогда не было.       Клод был неимоверно зол, но допускал вероятность того, что и у Транси мог быть переходный возраст, а значит ему, как дяде, оставалось только ждать, когда племянник перебесится и вернётся на родину. Не ясно было, что ему делать, как любовнику.       Племянник вернулся на Рождество, с большим трудом Клоду и Луке удалось уговорить его приехать, ещё с большим трудом они его узнали. Слишком шумный, слишком непосредственный, успевший, по словам Кронбергера, попасться на хранении наркотиков. По словам самого Алоиса, он просто тестировал производную формулу от галлюциногенных грибов с целью выявления в них обезболивающего эффекта. О том, что тестирование проводилось на половине из его собственного потока студентов, Транси благоразумно промолчал.       Через год Транси на Рождество не вернулся, а появившаяся шесть месяцев назад страница в фейсбуке свидетельствовала о том, что Джиму праздновать Рождество есть с кем. Клод чувствовал себя старым. Рождественского вечера так и не получилось. Лука уехал на новогодние каникулы кататься на лыжах с Фантомхайвами и новой подружкой.       Через полгода выяснилось, что хирурга из Алоиса всё-таки не получится. Морг оказался не тем местом, в котором Транси смог нормально находиться, а анатомические подробности, изучаемые им до этого лишь теоретически, оказались и вовсе непримиримы с содержимым желудка. Впрочем, Алоис ничуть не расстроился, перевёлся на специальность биоинженерии с потерей учебного года, чувствуя при этом невероятное облегчение.       Ещё через семь месяцев Алоис вернулся сам, был взбудоражен и крайне доволен. Он огорошил Клода своим внезапным визитом, хотя Фаустус уже не ждал возвращения блудного племянника. Транси сообщил, что собирается перевестись в Лондон и заниматься отныне только химией и что с него всех этих престижных вузов достаточно, как и студенческой жизни, полной опасностей и приключений. Последнее касалось того, что он столь беззастенчиво распространял среди своих сверстников опытные образцы собственных обезболивающих.       — Приятно вернуться в родные стены. Относительно родные, — поправил сам себя Транси. — А Лука где? Я думал, он дома.       — Сегодня гонки, открытие сезона, — на автомате ответил Клод, рассматривая Алоиса, как дивное явление.       — А, да, он что-то писал об этом. Так что? Примешь меня обратно? Или прикажешь ехать в поместье Транси и там коротать вечера? — спросил Алоис, широко улыбаясь.       — Твоя комната всё ещё твоя, — сказал Фаустус.       — А я думал, твоя комната моя, — сказал Алоис совершенно несвойственную ему фразу. Клод вдруг осознал, что Транси сильно вырос. Вырос без него и научился этой дурацкой манере флиртовать и улыбаться во весь рот, как умеют делать только американцы. По мнению Клода, Алоису это вовсе не шло.       — А как же Патрик? — спросил Фаустус. Он хорошо помнил имя разлучника, отобравшего у него одно Рождество. — Кажется, там было написано что-то вроде «вместе навсегда».       — Ты читаешь мой фейсбук? — с улыбкой спросил Алоис. — Я рад. Но тебе ли не знать, что навсегда бывает очень даже коротко. В любом случае, не волнуйся, — Транси сменил тон на деловой, — у меня будет не так много времени, чтобы доставать тебя. Придётся много нагнать. Хопкинс меня безнадёжно испортил.       — Больше не блестящий студент? — спросил Фаустус.       — Увы, всего лишь один из лучших, — ответил Алоис.       Ночью Алоис без всяких выкрутасов пришёл к Клоду в спальню. Всё то время, пока Фаустус не мог заснуть, он думал о том, зачем приехал Транси на самом деле. Алоис дал вполне очевидный ответ, когда без позволения вторгся в комнату Клода и залез в его постель.       Клод долго целовал Джима, касался губами каждого участка кожи, посыпая Транси прикосновениями и никак не мог поверить в то, что Алоис наконец к нему вернулся. Видимо, состояние его было столь очевидным, что Транси, вопреки своей жестокой натуре, просто и твёрдо сказал:       — Я не уйду.

* * * Отринув беспокойные и злые мысли, Я принял мысль о том, что ты, мой мальчик, Данный Богом и судьбою, Даруешь сладостную боль и счастье, и страх потери. Когда-нибудь концом моим ты станешь, Сейчас ты стал началом. Испив своей гордыни, подавившись ею, Я вижу лишь тебя и всё в тебе. Свободным быть — не значит одиноким. А одиноким быть — не значит обладать свободой. * * *

Конец. Примечание: * Блинде финкен — нидерландское блюдо, фаршированный рулет из телятины.