Rosario to Vampire. Reloaded.

Глава 6. Суккубы тоже плачут или боль выпущенных на волю воспоминаний. Утро порадовало меня проливным дождем с пронизывающим ветром. «И почему в этой академии зонтики не предусмотрены?» - крутились мысли в голове, пока я, прикрыв голову кожаным портфелем, бежал к школе. Некономе точно поимеет меня, причем не физически, а морально! Как, КАК я умудрился проспать?! Два урока пропущены и теперь приходится, под дождем, бежать, что есть сил, до класса, но видимо добраться до цели не судьба. Уже вбежав в школу, мое внимание привлек галдящий в коридоре народ. Подойдя к заинтересовавшему меня столпотворению, я слегка некультурно выругался. Какого потного индейца тут происходит? Мока и вчерашняя знакомая, яростно переругиваясь, стояли друг напротив друга. Отступление. Мока неспешно шла вдоль коридора, размышляя об увиденном вчера. Возвратившись из больницы, девушка, едва коснувшись головой подушки, уснула и уже утром, ее разбудил настойчивый стук в дверь. Ранним посетителем оказалась знакомая из больницы, предупредившая, что ее ненаглядного (и эта туда же) выписали раньше, чем ожидалось и парень, уже возвращается к себе в общежитие. Мока, встрепенувшись, наскоро поблагодарив гостью, быстрым шагом направилась в туалет и уже через пятнадцать минут, переодевшись и приведя себя в порядок, шагала в сторону мужского общежития. Уже подходя к зданию, чуткие уши вампира уловили голос друга, доносящийся откуда-то из кустов и Мока, осторожно пробираясь сквозь заросли, направилась к источнику шума. Продравшись, к поляне старого мусоросжигателя, девушка лишь на секунду кинула взгляд на открытую площадь и резво спряталась за довольно толстое дерево. На поляне, со старым потрескавшимся асфальтом, стоял Цукуне, в новой форме, а напротив…напротив находилась очень красивая девушка, теребящая в задумчивости локон голубых волос. Вдруг, красавица со звездным ободком тряхнула головой, и видимо заметив прячущуюся Моку победно улыбнувшись, поцеловала Цукуне в губы! Да и этот засранец тоже молодец! Вместо того что бы оттолкнуть похитительницу поцелуев, на секунду замер, а потом, крепко обняв, притянул девушку к себе! Досматривать бесплатное представление, обозленная Мока не стала и, развернувшись, с пышущим ревностью сердцем зашагала к школе. Девушка, сквозь зубы, посылая проклятия на голову голубовласой девице, не сразу заметила дергающийся крестик на груди. - Омоте (внешняя)! Омоте твою за ногу, да остановись ты! – раздался раздраженный женский голос из крестика. - У-Ура (внутренняя)? Но…как? – удивленно смотря на украшение, поинтересовалась девушка. - Точно не знаю, - задумчиво донеслось из крестика. – Мне кажется, когда Цукуне временно освободил меня, в печати розария что-то сломалось, и я получила возможность общаться с тобой. - Цукуне!? Лучше ничего не говори об этом слигаде! - Слигад? - Помесь слизняка и гада! – раздраженно скрипнула зубами Мока. Секунду ничего не происходило, а потом из украшения раздался серебристый смех. - Хорошо сказано. – Наконец отсмеялась Ура. – Но Омоте, ты как всегда даже не соизволила задуматься над ситуацией. - Над чем тут задумываться? Двое подростков целуются и обнимаются в стороне от остальных учащихся и еще неизвестно чем они дальше занялись! – от багрового лица девушки можно было смело прикуривать, причем сразу и не скажешь, чего там было больше, злости или смущения. - Омоте, - тяжко вздохнул крестик. – Ты что, даже не попытавшись вникнуть в ситуацию, решила наступить на вчерашние грабли? - Н-нет. – Мока остановилась недалеко от школьных ворот, благо народа вокруг почти не было и разговаривающую с украшением девушку не примут за тронувшуюся умом. – Но Ура, как объяснить поступок Цукуне? - Суккуб. – Выдало покачнувшееся украшение после минутного раздумья. – Я проанализировала силу, которую почувствовала на месте «преступления» и поняла, что на парне использовали способность суккубов «Шарм». - «Шарм»? - Ага. Этой силой суккуб может заставить сделать любого парня то, что ей нужно. Правда на вампиров это слабо действует, отца пытались соблазнить раз десять, не меньше и ничего. А вообще, хорошо, что «Шарм» действует временно, так что через несколько часов Цукуне снова станет самим собой, и ты сможешь с ним переговорить. - Ура, за пару часов с ним такое можно сделать! – проговорила взволнованная Мока ощущая, как сердце начинает набирать свой ход. - Ладно, успокойся. Увидишься с парнем и сама узнаешь у него подробности. Как мне кажется, Цукуне, даже если что и произошло, ответит правду. – Из украшения раздался тихий зевок - Короче Омоте, что-то я опять засыпаю, так что поговорим позже. Мока ничего не ответила, лишь согласно кивнула головой и понуро побрела в класс. *** Цукуне отсутствовал все утро, да и на сегодняшних уроках его не было. Уже настало время большой перемены и Мока, неспешным шагом прогуливалась по коридорам академии, размышляя, стоит ли идти к парню в общежитие или это будет не очень тактично с ее стороны? «Тц», - цыкнула про себя девушка. – «И хочется и колется! А ведь Цукуне может не так понять мой визит и…» - Лицо смутившейся своих же мыслей красавицы медленно, но верно, начало наливаться краской, видимо стараясь, сравнятся цветом с волосами. - Ты ведь вампир? – Раздался слегка знакомый голос с находящейся рядом лестницы. - Ты-ы-ы! – Едва не прошипела Акашия, столкнувшись с взглядом темно-фиолетовых глаз. – Ты, вчера была с Цукуне! Голубовласая ехидно рассмеялась и, поправив ободок со звездочками, одним слитным движением приземлилась в паре метров от Моки. - Ух ты, какая красавица… Сама вроде миниатюрная, а грудь огромная… Я думал, что кроме Акашии в этой академии нет никого достойного… - Коридор, пустовавший буквально минуту назад, начал заполнятся галдящими учениками, преимущественно мужского пола. - Я Куроно Куруму, суккуб. – Совершенно не обращая внимание на восхищенно переговаривающихся парней произнесла девушка и медленно направилась к Моке. - Разве не против правил раскрывать свою истинную сущность? – Внимательно смотря за нарочито неспешными движениями суккуба, негромко поинтересовалась Акашия. - Я уже устала ждать! – Куруму почти мгновенно оказалась рядом с девушкой. – Ты, Акашия Мока, самая большая проблему на пути моего великого ПЛАНА! - Плана? – Вампир, вопросительно выгнув бровь, посмотрела на суккуба. - Да! Я собираюсь превратить всех парней академии в моих верных рабов! План, по созданию моего личного гарема!– Куроно, смотря на удивленное личико Моки, распалялась все больше. – Своей красотой, я должна была пленить всех парней с самого начала, но! Им всем плевать на меня, потому что взгляды каждого прикованы к тебе, Акашия Мока! Из-за этого, ПЛАН оказался под ударом! Какие у тебя отношения с Аоно Цукуне? - резко перевела тему суккуб. - К-какие говоришь, - запнулась удивленная внезапной сменой разговора девушка. – М-мы друзья! - А-ха-ха! Насмешила! – Куруму весело рассмеялась прямо в лицо опешившему вампиру. – Скажешь, ты не замечала, КАК смотрел в твою сторону Аоно? Даже слепому было ясно, что парень втюрился по самое «не могу»! Но теперь все позади! Одним из пунктов плана, было разлучить тебя с Аоно и у меня это получилось! - Если ты про «Шарм», то я знаю, что через несколько часов разумный освобождается от его оков. – С жалостью посмотрев на Куроно, произнесла вампир. - О, значит, ты слышала о моей расе? Но, видимо недостаточно, раз не знаешь о главной способности суккубов. – Куруму победно посмотрела в глаза Моке. – «Привязанность»! - «Привязанность»? – Эхом повторила Мока. - Да! – суккуб шагнула к ошеломленной девушке. – Эта способность, заставляет влюбляться, нет, не так, становиться рабом суккуба при поцелуе и в отличие от «Шарма», она держится до конца жизни… - девушка запнулась и с огромным удивлением на лице вперилась изумленным взглядом за спину Акашии. Но не успела Мока обернуться, как теплая ладонь обняла ее за талию и до боли знакомый голос, с легкой грустью, произнес: - Ты ошибаешься Куруму. Видимо, эта твоя «Привязанность» не подействовала на меня. Конец отступления. Бли-и-ин! Как же не хотелось влезать в разборки ругающихся кошек! Когда два ковбоя, точнее ковбойки, дерутся, призовая лошадь должна стоять в стойле. Но, во-первых: призовым кобылом мне быть как то не комильфо и второе: то, что я оказывается в рабском ошейнике, вызывает как минимум, негативные чувства и как максимум, желание повернуть шейку «Мальвины» до звонкого щелчка. Но, когда я обнял, и слегка прижав к себе Моку, посмотрел на растерянное лицо Куруму, то понял – способность суккуба подействовала, пускай не до конца, но я прекрасно осознал, что не смогу причинить вреда этой девушке. Даже более, если ей будет угрожать опасность, то я, порвав последнюю тельняшку (явно чужую, своей-то полосатой одеждой пока не обзавелся), полезу вперед на баррикады - затыкать мягким местом пулеметные точки врага! Тут, неожиданно произошло две вещи. Мока, взвизгнув на ультразвуке, повисла у меня шее и вторая: команда, проходящих мимо парней из баскетбольного клуба выпустила из рук тяжеленый мяч, который, задорно отскочив от стены, с радостью устремился прямо в голову Куруму. Возможно, если бы у меня шее не висел хоть и приятный, но довольно обременительный груз, я бы успел перехватить сферическое чудо, а так, промахнувшись ладонью буквально на пару сантиметров, увидел, как баскетбольный мяч, с глухим звуком, врезался прямо в висок суккуба. - Падаль, - пошипел я, осторожно сняв кольцо Мокиных рук со своей шеи, и ме-е-едленно развернулся к виновнику трагического инцидента. Тот, видимо прочитав по моим глазам, что кого-то сейчас будут особо изощренным способом убивать (возможно, даже ногами), хотел было дать деру, но задняя подсечка и раскрытая пятерня в лицо никому не добавят прыти. Подняв за грудки с первобытным ужасом смотрящего мне в глаза парня и подтянув к себе с ледяным спокойствием произнес: - Слушай сюда, мразь криволапая, если девушка, сейчас отдыхающая на прохладном кафеле, не очнется к вечеру, то я, лично, удалю твои гланды, - и, помолчав немного, давая трясущемуся баскетболисту оценить весь ужас свершенного проступка, добавил. – Через анальное отверстие и уж поверь, багром я пользуюсь профессионально. Отпустив потерявшего сознание парня (вот слабак), я оглянулся в поисках остальных участников происшествия, но их, как и большинство народа стоящего в коридоре, как ветром сдуло. Ничего, земля квадратная, за углом встретимся. - Мока, - я повернулся к зажавшей ладонями рот девушке, чувствуя, как накатившая «холодная ярость» медленно отступает. – Ты случайно не знаешь, где здесь находится медпункт? - З-знаю. – смотря, как я подхожу к телу Куруму, с испугом выдавила розовласая красавица, делая шаг назад. - Бли-и-ин, - выдохнул я, сворачивая на полпути и нежно обнимая хрупкие плечи вампира. – Прости дурака, напугал тебя. Просто… «холодная ярость» неконтролируемая способность и вполне может нагнать жути на неподготовленного человека. - Холодная ярость? – Поинтересовалась слегка покрасневшая девушка, когда я, поцеловав ее в розовую макушку, поднял на руки почти невесомое тело суккуба, и мы направились в медпункт. - Ага. Учитель, также называет такое состояние ледяным безумием. М-да, думаю пора немного приоткрыть завесу тайны над моими способностями и немного рассказать о прошлом в мире людей. Мока заинтересовано посмотрев на парня, обратила внимание, как покачнулся крестик. Видимо, проснувшаяся Ура, тоже вслушалась в речь несущего драгоценную ношу юноши. - Шаолиньские монахи, на горе Суншань, что в Китае, еще в начале пятого века, с помощью долгих медитаций открыли такую способность, как «Ледяное спокойствие», благодаря которой смогли выйти за пределы человеческих возможностей. «Боевой транс», одна из ответвлений этой силы, позволяет воину, пусть и на мгновения (в моем случае на два мгновения) увеличить физическую силу, скорость и реакцию организма. А теперь представь, что тело, двигающееся со скоростью около двухсот пятидесяти километров в час, запнувшись о мелкий камушек, художественно размазывается, м-м-м… допустим, по бетонной стене дома. Мока, видимо обладающая хорошей фантазией, слегка побледнела и судорожно сглотнув, вновь перевела взгляд на меня. Повезло ей, видимо никогда не была на местах крупных ДТП. А вот мне, по приказу учителя, дабы узнать физиологию человека, так сказать из «первых уст», не раз приходилось, вместе со спасателями, разбирать металлолом столкнувшихся автомобилей. - Так вот, - продолжил я, отгоняя неприятные воспоминания. – Если не хочется стать экспрессионистом на многострадальном бетоне и нужна такая способность, как «Ледяное спокойствие». «Сколько же она весит?» - подумалось мне, чуть приподнимая легкое тело Куруму. – «Килограмм сорок – сорок пять, из которых несколько явно принадлежат двум соблазнительным возвышенностям на груди». - Мой наставник, - еще раз отогнав мысли, но теперь уже совершенно иного характера, продолжил я. - Обучался в том самом монастыре почти три года. Не знаю точно, за какие заслуги его взяли в ученики, но факт остается фактом, Игараси-сан, под наставничество местных мастеров, провел там несколько лет. Поправив слегка сползшее (ткань одежды Куруму меня убивает) тело суккуба, продолжил: - «Ледяное спокойствие» заставляет мозг работать на все сто процентов. Время, для использующего, как будто замедляется, позволяя замечать мелкие детали и вовремя реагировать на них. Похожая способность есть у гонщиков спортивных болидов. Когда на скорости в триста километров, пилот умудряется откликаться на такие внешние раздражители, как резкие повороты и сошедшие с дистанции машины соперников. – Я глубоко вздохнул и, посмотрев на Моку, опустил взгляд. – Когда в мире, из-за вооруженных столкновений, каждый день умирают тысячи людей, наемнику, уровня Игараси-сана, нет возможности десяток лет медитировать среди пацифичных монахов. И учитель, базируясь на «Ледяном спокойствии», к удивлению храмовников, создал «Холодную ярость». Силу, что основывалась не на «возлюби ближнего своего», а на душащей боли внутри человека. Я посмотрел на свинцовое небо за окном, на ветер, ложивший деревья к земле, ливень, разбивающийся осколками алмазов о стекло. - Далеко в прошлом, наставник, в глупой драке, потерял всю свою семью. Тогда, он был слишком мал, что бы что-то противопоставить взрослым отморозкам, лишь с болью смотрел, как убивают его родных. Самого мальца, видимо по велению левой пятки, пощадили, оставив умирать в холодной луже с примесью крови. Учитель выжил, израненный, с лютой ненавистью в душе, но выжил и, храня в душе все то, что чувствовал тогда, прошел долгий путь, прежде чем, вытащив всю боль наружу, создал «Холодную ярость». - А ты? – положив холодную ладонь мне на плечо и слегка приобняв, что бы ни потревожить бессознательную Куруму, шепотом спросила девушка. – Ты тоже кого-то потерял? - Когда мне было восемь лет, - начал я, сжав до скрипа зубы. – Мы с сестрой-близняшкой, мамой и тетей пошли в аквапарк. Через несколько часов, мама начала собираться домой, но сестра, закапризничав, заставила ее остаться еще на часик… Я разжал зубы, чувствуя, что эмаль скоро начнет трескаться. - Чуть позже, в зал, где мы катались на водных горках, ворвались, беспорядочно стреляя, террористы. Я видел, как пуля, вырвав кусок плоти из тела сестры, врезалась в искусственную пальму… но эти… ублюдки, даже не дали возможности оказать помощь умирающей девочке! Сломав, прикладом автомата ребра, меня, рвущегося к младшей, скинули с небольшого водопада. Выдохнув, я, кивнув Моке, что пора снова двигаться в путь, с болью продолжил: - Когда, через полчаса, в здание ворвался спецназ, в живых остались лишь двое. Я, едва державшийся на поверхности бассейна и мама, потерявшая сознание от увиденной участи дочери. Тетя, умерла от насилия, пытаясь спасти племянницу, остальные, пали жертвами от рук, требовавших кого-то освободить террористов. Я же, мог лишь лежать в искусственном водоеме, под водопадом и с бессилием смотреть, как убивают заложников, как два здоровенных мужика насилуют девушек, среди которых оказалась и тетя, как бородатый амбал со смехом вонзает нож в сердце плачущей от боли сестры. Я, с едва слышным хрипом опустил взгляд, с горечью смотря, как два влажных пятна растекаются, впитываясь в одежду Куроно. - Много позже, Игараси-сан, увидев отголосок своей боли во мне и вроде как по просьбе отца, стал моим наставником и научил, как боль переводить в ярость… холодную ярость, что бы больше никто, из дорогих мне людей не пострадал. За рассказом, мы незаметно подошли к расположенному в дальнем конце учебных корпусов, медпункту. Осторожно положа Куруму на больничную койку, я, ладонью, аккуратно провел по голубым волосам суккуба. - Мока, - распрямившись, и посмотрев в заполненные слезами изумрудные глаза девушки, тихо произнес я. – На свете не так много дорогих мне людей. Родители, это понятно, Кё, моя двоюродная сестра, потерявшая в том аквапарке маму, Игараси-сан, ставший мне дорогим наставником, его жена Канаме, добрейшей души человек и ты, - я аккуратно взял в руки ладонь удивленной красавицы, и слегка прикоснувшись губами к хрупким пальчикам, почти шепотом продолжил. – Та, что всего за один день, стала мне ближе всех, в этом неправильном и жестоком мире. В мире, где братья теряют сестер, где маленькие дети хоронят родителей, где дочки, плачут перед гробами матерей. Тебя, я буду защищать, даже если ставкой будет - жизнь! Осторожно стерев пальцем слезы со щеки девушки, я, сжав руку в кулак, повернулся к недвижимо лежащей Куруму. - Но, сегодня, в академии, появился еще один дорогой для меня человек, ради которого я готов отдать жизнь! Мока, - голос окреп, и я вновь посмотрел на утирающую слезы девушку. – Даже если ты возненавидишь меня за эти чувства, я все равно буду защищать вас обеих! - Цукуне! – Мока смахнув остатки влаги с ресниц, порывисто обняла меня. – Возненавидеть? Как можно испытывать чувство ненависти к тому, кого… Тут, прерывая экспрессивную речь девушки, резко открылась дверь и в кабинет медпункта вошла, перебинтованная не хуже мумии фараона, женщина. - Ну и что тут у нас? – смотря на обнимающую меня девушку, протянула медсестра. – Решили, пока меня нет «пошалить»? - А… нет… мы… - Постаравшаяся посоперничать цветом лица с помидором, проговорила Мока и, не выдержав ехидный взгляд женщины, оттолкнула меня и, постояв секунду, выскочила в открытую дверь медкабинета. - Ну, бли-и-ин! – расстроенно протянул я, шагая вслед за убежавшей девушкой. Отступление. - Ну и зачем ты притворялась? – ласково гладя по голубым волосам, произнесла забинтованная женщина. - Медсестра-сан! Что мне делать?! – Кусая губы и захлебываясь слезами прохлюпила Куруму. – Я… я очнулась, когда Цу-Цукуне уже нес меня на руках, и не смогла даже встрепенуться, слушая рассказ Аоно! А то, что он произнес здесь, в медпункте… я… я, кажется влюбилась! Суккуб уткнулась в теплую руку медсестры и окончательно расплакалась. *** - Мик, и что это было? – Прикуривая потухшую было сигару пробормотал Нурарихен. - О чем ты? – Директор посмотрел на пытающегося раскурить сигару водителя. - Микогами, хватит прикидываться! Я о глазах Аоно! – Выпыхнул дымом раскуренной сигары древний демон. – Когда суккуба отправили поспать, глаза парня изменили свой цвет с глубокого карего на застывшую синеву льда. - Нур. Я хоть и постарше на пару тройку сотен лет, но задумываюсь о том, что склероз лучшего друга начался намного раньше, чем у меня. - Хм-м… - Протянул водитель туша непокорную сигару и доставая новую из внутреннего кармана. - Даю подсказку – Алукард. – Улыбнулся Микогами, поднеся зажженный между пальцами огонь к продукции кубинских табаковедов. - Теперь вспомнил. – Выпуская клуб дыма, ответно улыбнулся водитель. – Цвет глаз Цукуне, изменившись, стал один в один как у Алукарда в молодости. - Именно и это меня беспокоит. Пусть глаза Аоно лишь на пару секунд приобрели небесно-голубой цвет, но аура, возникшая в эти мгновения, отпугнула даже старшеклассников, зашедших «на огонек». Директор, пролистнул большим пальцем, лежащие на столе папки и с плохо читавшейся тревогой посмотрел на Нурарихена. - Нур, надо форсировать события. Если сила Алукарда пробудиться в мальчике, то, человеческое тело просто разорвет от поступающей энергии. - И что ты предлагаешь? – задумчиво, смотря на беспорядочно лежащие папки с документами учащихся, проговорил водитель. - Я хочу привлечь Комитет Общественной Безопасности. - Я бы посоветовал подождать с месяц, за это время с ребенком ничего не случиться, но… в чужой монастырь… - Задумчиво пробормотал Нурарихен, смотря на листающего документы директора. - Возможно, ты прав Нур, возможно. Конец отступления.