По горьким водам

Лабиринт вел в пустоту, и Ричард уже чувствовал на висках прикосновение ее тонких холодных пальцев. Он не знал, сколько блуждал в коридорах дома, не в силах выйти обратно к комнате с камином, где оставил эра Рокэ. За каждым новым поворотом его ждала очередная развилка, лестницы, словно по волшебству, изменяли направление, унося его все дальше от цели, а декорации перетекали одна в другую, забрасывая то в разваливающуюся хижину, то в роскошный восточный дворец, то в зловещую пещеру. Лампы неверно мерцали, и в их тусклом свете Дикон не всегда мог с уверенностью сказать, что впереди его не ждут подгнившие доски, выщербина в каменных плитах или вовсе ров с ядовитыми змеями, один из тех, в которые так любят бросать преступников в морисских сказках. Его новый проводник оказался такой же химерой, как и ненадежное убежище: он менял облик вместе с его залами и переходами, и каждый из выбранных образов бросал в лицо Ричарда самые страшные упреки. Какой-то из народов Золотой Анаксии - возможно, то были гоганы, хоть и сейчас воспоминания Дика оказались довольно ненадежной опорой, - верил, будто в Закате перед глазами каждого вновь проносятся его проступки и прегрешения, и в осознании их и состоит искупление. Если это правда, долги Ричарда оказались непозволительно, невыносимо высоки. Тварь, принявшая облик Альдо, досконально переняла привычки и безумие покойного анакса - или это воображение Дикона неустанно подбрасывало ей свои надежды и свои кошмары. Следом за сюзереном явилась матушка, безжалостная, обвиняющая, так и не сумевшая простить ни сына, ни мужа. Айрис все так же дерзко вскидывала голову, и с языка ее срывались оскорбления и остроты, младшим же сестрам Ричард так и не смог посмотреть в горящие лиловым светом глаза. Он бездумно бежал вперед, стараясь оторваться от преследователей, но порождения Заката, повинуясь собственным, магическим законам, шагали ему навстречу из зеркал, шептали из теней, улыбались из-за рам портретов; всегда разные, плачущие, смеющиеся, истекающие кровью, со сверкающими синими глазами и хриплыми, будто после долгого сна голосами. Штанцлер, Катари, погибшие в Доре горожане, отчего-то - Арамона, страшно довольный тем, что мрачные пророчества его спутницы на постоялом дворе исполнились, не оставляли Ричарда, даже растворившись в темноте: образы их словно отпечатывались на обратной стороне век, дабы насмешливо наблюдать за ужасом, все более охватывающим юношу. Казалось, что самым страшным явлением этой вечной ночи станет гоганский мальчик, образ которого Ричард стремился похоронить где-то на задворках памяти, но вот его черты вновь смазались, губы презрительно изогнулись в пугающей ухмылке маленькой ювелирши, и Дикон, наконец, не выдержал и закричал. И тогда ему явственно послышался перезвон колокольчиков. А кажущийся бесконечным коридор, наконец, закончился. Повелитель Скал обнаружил себя на конюшне, единственной обитательницей которой оказалась злополучная пегая кобыла, доставившая ему в прошлом так много неприятных переживаний. Впрочем, теперь бояться ее было глупо, - Ричард справедливо полагал, что все худшее с ним уже случилось. Куда страшнее было бы встретить в посмертии Моро. Рядом с лошадью стояла незнакомая женщина и кормила ее яблоками. Кобыла сочно хрустела и благодарно жмурилась под ласкающей ее рукой. Почувствовав взгляд юноши, незнакомка обернулась, но вспыхнувшая было в ее взгляде надежда сменилась разочарованием. - Тебя здесь быть не должно, - отрезала она. - Убирайся, откуда пришел. - Не могу, - губы едва повиновались Ричарду. - Там чудовища. Я… потерял своего проводника. Мне не выбраться. Они будут вечно преследовать меня. - В Лабиринте нет никаких чудовищ, кроме тех, что ты приносишь здесь, - женщина, легко улыбнувшись, коснулась своей головы. - Как знать, может быть, и самого Лабиринта тоже нет. Кабиох дал людям неограниченные возможности, а единственное, чему они в совершенстве обучились, - это возводить тюрьмы. Для себя или для других. - Кабиох? - усомнился Ричард, ухватившись за знакомое имя божества. - Вы гоганни? - По-твоему, я похожа на гоганни? - незнакомка фыркнула. - У меня много друзей среди этого народа. Мне нравится, в каких красках они видят мир. Намного богаче и правдивее, чем, скажем, большинство эсператистов. - Неужели вы тоже погибли из-за меня? - Ричард не узнавал собеседницу, но не чувствовал в ней опасности лично для себя. Вот за одно из отражений, оставленных за спиной, он бы не поручился. - Не все крутится вокруг тебя, - женщина пожала плечами. - В Ожерелье еще множество миров, похожих на твой или отличающихся от него, как закат от рассвета. Одному Кабиоху известно, для чего было устраивать нашу встречу… Значит, своего проводника ты предал? Бросил среди монстров и бежал? - Нет! - поспешно выпалил Дикон и покраснел. - То есть, да. Да, много раз, но не сейчас. Я собирался вернуться за ним. А он меня не остановил. Эр Рокэ никогда меня не останавливал… И я снова пошел за Альдо, а потом он превратился в маленькую ювелиршу… а вы… - он осекся, понимая, что для эреа его слова звучат, как полный бред. - Вы тоже из них? Из выходцев? - Рокэ? - на лице незнакомки впервые появилась заинтересованность, и она проигнорировала заданный вопрос. - Так ты знаешь Рокэ Алву? - Я был его оруженосцем, - Дикон опустил взгляд. - А потом отравил его. А потом встал на сторону его врагов и чуть было не приговорил его к смерти. Он убил моего отца на дуэли, - зачем-то уточнил он, хотя вряд ли в глазах женщины это стало бы достойным оправданием. Незнакомка смотрела на него оценивающе, и от ее взгляда делалось не по себе. И все же Ричард не пожелал бы сейчас иного общества. Ей не за что было его прощать, и она не торопилась его жалеть. - Ты не можешь вечно топтаться на месте, - рассудила она, наконец, будто что-то решив для себя. - Но пока не выучишь урок, дорога вперед для тебя закрыта. Иначе ты бы не оказался здесь. Я думала, моего прощения достаточно, чтобы зарыть колодцы. Видимо, прощение так не работает... - Вы можете вывести меня? - с затаенной надеждой спросил Дикон. - Мне уже неважно, куда идти. Кажется, я везде все умудрился испортить. И всех, кто хоть немного в меня верил, утащил за собой. Надора больше нет, в Олларии я никто, да и в других краях не жалуют клятвопреступников… - Если цель от тебя ускользает, может быть, стоит попробовать пойти в обратную сторону? - предположила женщина. - Мир круглый, как знать, вдруг вам удастся еще встретиться? Я не могу вывести тебя, но может она. Пегая кляча заржала, словно подверждая эти слова. - Но если я сяду на кладбищенскую лошадь, разве я не умру? - Ричард отшатнулся. - А как же вы? Вы должны пойти со мной, я прошу вас! - Это ведь твой Лабиринт, - загадочно отозвалась женщина. - И строишь его ты один. Я останусь в том мире, которому принадлежу. И если ты встретишь меня, уже не узнаешь. Возвращаясь, мы не помним своих проводников, и от прошлых жизней почти ничего не остается. - Значит, вернувшись, я все забуду? - огорчился Дикон. - И, может быть, снова начну совершать те же ошибки? - В противном случае, ты бы ничего не выигрывал, - возразила незнакомка. - Знание будущего, а в твоем случае и память о прошлом, исключают свободу выбора, а значит, лишают смысла твое возвращение. Долги, привязанности - это все цепи. Ты бы и сам невысоко оценил верность из страха перед закатными тварями, - помолчав, она добавила: - И все-таки пребывание здесь оставит на тебе свой отпечаток. В одну реку нельзя войти дважды. - А эр Рокэ? - не мог не спросить Ричард. - Эреа, нельзя оставлять его в этом доме! Он… он не видит. И он там совсем один, пока мы здесь разговариваем. Я должен вернуться за ним. - Рокэ Алва в любом состоянии позаботится о себе, уж поверь, - женщина рассмеялась. - Даже я за ним вечно угнаться не могла, так что вряд ли у тебя есть шансы найти его там, где ожидаешь. Садись на лошадь и напоследок потешь мое любопытство: скажи, как тебя зовут? Хоть мы и не встречались прежде, ты невероятно напоминаешь мне одного человека… Я почти уверена, что ты его родственник. - Ричард Окделл к вашим услугам, госпожа, - Дикон поклонился, пытаясь вложить в свои слова всю благодарность, что испытывал к нежданной спасительнице. А оттого не успел заметить, как шок и узнавание в ее глазах сменились затаенной болью, и лишь затем привычным спокойствием. - Значит, юный Повелитель Скал, - она немного натянуто улыбнулась. - Кабиох не лишен чувства юмора… Возможно, я спасаю мир на изломе, помогая тебе выбраться отсюда. Так не будем терять времени. Она не любит ждать. Ричарду вдруг подумалось, что из всех приключений последних лет будет особенно жаль позабыть именно это - бешеную скачку на пегой кобыле по вселенным, которые он не успевал ни осознать, ни описать. От обжигающе холодного ветра слезились глаза, и все же он из последних сил всматривался в калейдоскоп красок, жадно ловил звуки и запахи, напоминающие ему о том, что возможно вырваться даже из Лабиринта. Кажется, в конце он все-таки задремал и успел лишь с запоздалым сожалением подумать, что так и не узнал имени своей благодетельницы. А затем пустота все-таки настигла его, и мир опрокинулся в неизвестность.