По горьким водам

В городе, который некогда назывался Кабитэла, а теперь Оллария, цвела сирень. В небе светило яркое солнце, гул улиц смешивался с пением птиц и обрывками разговоров горожан, но шестнадцатилетнего Ричарда Окделла, впервые оказавшегося так далеко от дома, не радовало ничего из происходящего. Он ненавидел Олларию, ненавидел тех, по чьей милости был вынужден оставить родовое гнездо, ненавидел свое будущее, видящееся ему исключительно в мрачных тонах, и дорого заплатил бы за возможность вернуться к привычной и предсказуемой жизни в Надоре. Впрочем, мнение его никого не интересовало. Дядя так напротив, как будто получал удовольствие от прогулки по захваченному узурпатором городу, хотя всеми силами старался сохранять надменно-невозмутимый вид. - Запомните, Ричард, - заявил граф Ларак тут же по прибытию. - Мы приехали не сегодня вечером, а завтра утром. Окделлам нельзя появляться в столице без разрешения и задерживаться дольше, чем требуется, - он неприятно поджал губы, явно не желая вести крамольные разговоры посреди улицы. Дикон лишь узнал о предстоящей ему тайной встрече с кансильером, а потому совсем не удивился появлению олларианского монаха, сообщившего им о месте встречи. Дядя спешился первым, передавая поводья коня слугам, Ричарда же отвлекла весьма странная вывеска. Что-то подозрительное знакомое увиделось ему в изображенной на ней лошади непривычного пегого окраса. Художник не слишком мудрствовал над бесхитростной картиной, но отчего-то юноше показалось, что пегая кобыла неотрывно смотрит прямо ему в глаза. - Ричард, ну что же вы медлите? - раздосадованно окрикнул его дядя, и наваждение развеялось. В расписной лошади не было ничего особенного, а сгустившийся колодезный запах Дикону просто почудился - да и куда ему было пробиться сквозь удушливый аромат сирени? Август Штанцлер произвел на Ричарда двойственное впечатление. С одной стороны, лицо его казалось умным и доброжелательным, темные глаза смотрели внимательно, не упуская ни одной детали. И все же, когда кансильер остановился рядом с узким зеркалом в тяжелой мраморной оправе, юноша невольно отшатнулся, будто прямо сейчас должно было произойти что-то плохое. За окнами, настырным голосом повторяя одну и ту же фразу, вопила глупую считалку дворовая девчонка. Граф Ларак поднялся, чтобы закрыть форточку, и наступила недобрая тишина. - Дикон! Совсем большой! Одно лицо с Эгмонтом, разве что волосы темнее, - заговорил кансильер, и Ричард тут же упрекнул себя за глупые предчувствия. Разумеется, друг отца желает ему лишь добра и искренне желает предотвратить те опасности, что могут ожидать юного герцога в столице. Штанцлер сыпал советами, и этого оказалось достаточно для того, чтобы и без того не жалуемый Ричардом Лаик успел превратиться в его воображении в настоящий серпентарий. Рекомендации носили вполне предсказуемый характер: не болтать лишнего, не сплетничать о королевской семье и их приближенных, не искать неприятностей и дуэлей, а также усердно учиться. Нечто подобное Дикон уже слышал от своих наставников дома, и занудные рассуждения успели набить оскомину. Сам он стремился к действию и переменам, а потому примириться с тактикой кансильера было непросто. Не прошло и десяти минут, как разговор зашел о Рокэ Алва. - Упаси тебя Создатель, Дикон, иметь дело с этим человеком, - предупредил его Штанцлер. - Его можно убить, по крайней мере, я на это очень надеюсь, но не победить. И это не стало для Ричарда новостью. Матушка никогда не упускала возможности поведать о своей безграничной ненависти к маршалу Талига или кардиналу Сильвестру, да и отец не скрывал от него многочисленных примеров их безграничной подлости. - Зло нередко избирает весьма привлекательные маски, призванные нас запутать, - загадочно проговорил Штанцлер. - Недаром говорят, что Чужой в своем человеческом обличии очень красив. Мой долг предостеречь тебя, Дикон. Не сомневаюсь, тебе и в голову не придет искать общества маршала Алва или Квентина Дорака, да и об их порочной натуре тебе известно лучше, чем многим, но при дворе таятся и другие змеи, выжидающие возможности ужалить. Если когда-нибудь на твоем пути встретится Мэисса Бельмонтэ, нынешняя маркиза Марикьяры, отступи. Даже не думай бросать вызов этой женщине, не веди с ней разговоров, не слушай ее рассказов. Бельмонтэ отравляет сам воздух, которым дышит. Боюсь, она может серьезно навредить тебе. - Оставьте, Август, - вмешался граф Ларак. Ричарду показалось, что дядя недоволен таким поворотом разговора. - Что за дело Бельмонтэ до мальчишки! После смерти Эгмонта она ни разу не выказала интереса к нашей жизни, будто Окделлы разом перестали для нее существовать. Не забивайте Дикону голову этой чепухой. При дворе надлежит быть осторожным, все верно, но этак он даже тени своей начнет бояться. - В самом деле, эр Август, кто она такая? - Ричард позволил себе перебить дядю. - Никогда не слышал этого имени. - Авантюристка, лгунья, преступница, место которой на плахе, - отрезал кансильер, разом теряя добродушный вид. - Одному Леворукому ведомо, откуда она взялась и чем занимается. В ее окружении кого только не встретишь, от гоганов до корсаров, и она очень близка к Алве. При дворе Бельмонтэ появляется нечасто, все больше пропадает на своем острове, но сейчас она снова в столице, и это не к добру. Ричарду ничего не стоило пообещать избегать компании маркизы. Это Алву он мечтал со временем вызвать на поединок, чтобы отомстить за убийство отца. Бельмонтэ была женщиной, и поднять на нее руку было противно законам чести. Когда восстанет из праха Талигойя, ее ждет правосудие, как и других сторонников узурпатора. Сон Ричарда был тревожным и оставил тягучее послевкусие чего-то дорогого и безвозратно утраченного, так что наутро ему кусок в горло не шел. Дядя списал его поведение на закономерное волнение. Сам он с аппетитом позавтракал, а после путешественники отправились в Лаик. Старое поместье, как и весь город, дышало враждебностью к Окделлам. Ричард был Повелителем Скал по праву рождения, но местные камни перешептывались о нем с презрением и неприязнью. Граф Ларак только рассмеялся бы, поделись с ним Дикон своими ощущениями, но сейчас тому, как никогда, хотелось развернуть коня и очертя голову скакать в Надор, не оглядываясь. Капитан Арамона встретил их неприветливо. Ричард уже успел услышать о нем достаточно, чтобы с первого же взгляда проникнуться неистребимым отвращением. Этим чувством была проникнута вся встреча: Дикон делал то, что от него ожидали, расписался в книге, принес присягу по всем правилам и даже нашел в себе силы не оглянуться вслед дяде, но внутри у него все клокотало. Событие, которое при иных обстоятельствах могло бы стать важной вехой у него на пути, на поверку оказалось насмешкой надо всем, к чему он стремился и во что верил, и не принесло ничего, кроме разочарования и отчего-то скуки. - Не советую вам покидать комнаты до утра, - сказал напоследок сопровождавший его слуга, прежде чем оставить . - Дом не любит тех, кто ходит ночами. Дикон едва сдержал пренебрежительный смешок - уж он то знавал один дом, с изощренно-злодейским характером которого не сравнился бы даже Лаик. Мысль мелькнула в голове, подобно, молнии, и так же внезапно растворилась, оставив юношу в замешательстве. О чем это он думает? Он не знает другого дома, кроме родового замка, а тот, пусть и производит холодное и пустынное впечатление, все же никогда не был замечен в намерении вредить своим обитателям. Напротив, он олицетворял незыблемость и надежность, свойственные многим поколениям живших в нем Повелителей Скал. Расположившись в комнате, Ричард мог осмотреться и задуматься. В ближайшие несколько месяцев он был совершенно отрезан от внешнего мира, и полагаться оставалось только на свое личное везение. Наставления семьи и советы кансильера - вот единственная поддержка, которую он может позволить себе в этих негостеприимных стенах. Дикон едва успел проникнуться ощущением всей незавидности своего положения, когда в дверь постучали. - Унар Ричард? - его побеспокоил все тот же слуга. - Капитан Арамона желает немедленно говорить с вами. Позвольте, я провожу вас в его кабинет. - Если дом не станет возражать, - съязвил Ричард. Интерес Арамоны, учитывая непростые отношения последнего с его отцом, не сулил ничего хорошего. Слуга покачал головой. - Капитан Арамона не суеверен, но ценит дисциплину, а что до дома… - он усмехнулся. - Дом благосклонен к храбрецам, но не терпит глупцов. Дикон мог бы возразить, что один факт присутствия в Лаик Арнольда Арамоны с треском опровергает предположения о разумности поместья, но делиться подобными мыслями явно было бы излишним. Поэтому путь до кабинета Арамоны он проделал в гордом молчании, и дом, словно оценив его сдержанность, вознамерился помогать новоиспеченному унару: ноги будто сами знали дорогу, и Ричарду оставалось лишь следовать инстинктам. Ему даже на миг показалось, что он сумел бы соериентироваться здесь и вовсе без сопровождения слуги. Арамона сидел за широким столом из вишневого дерева, на котором царил форменный беспорядок: старые карты, книги, прошения, ведомости были свалены горой, и, с точки зрения Ричарда было проще сжечь весь этот хлам, нежели пытаться в нем разобраться. И все же был момент, когда захотелось спрятаться за грудой пыльных бумаг, лишь бы отгородиться от испытывающего взгляда капитана. Любопытно, каждого унара ждет такое личное собеседование, или он, как обычно, успел отличиться, ничего толком не сделав? - Унар Ричард, - коротко кивнул Арамона. - Можете садиться. Как вы устроились? - Благодарю, господин капитан, - отозвался Дикон. - У меня есть все необходимое. - Это верно, - серьезно посмотрел на него Арамона. - И было бы неплохо, если бы вы постоянно помнили об этом все то время, что остаетесь не только в Лаик, но и в Олларии. У вас есть все необходимое, чтобы стать достойным человеком, унар Ричард, и будет жаль, если вы распорядитесь этим бестолково. Внутри предсказуемо вспыхнула ярость. Да кем себя возомнил Арамона, чтобы вызывать к себе и читать мораль, о которой никто не просил? Должно быть, лицо Ричарда тут же выдало испытанные им чувства, потому что капитан не остановился на сказанном. - Запомните вот что, унар. У меня не водится любимчиков. В Лаик, какие бы фамилии вы ни носили, все вы равны и сейчас не годитесь даже на то, чтобы вино по бокалам разливать. Я многое мог бы сказать вашему покойному родителю, но теперь это бессмысленно. Я пообещал, что не стану судить сына по отцу, только и всего. Так что если ваша жизнь в Лаик станет невыносима, благодарны за это можете быть только себе самому. Вы это уяснили? - Да, господин капитан, - Ричард закусил губу, все еще памятуя о том, что сказал ему кансильер. Не стоит провоцировать Арамону, с того и вправду станется объявить ему войну. - Вот и славно, - буркнул капитан, которому эта беседа, похоже, доставляла еще меньше удовольствия, чем Дикону. - Учитесь жить своим умом и не подведите особу, которая за вас просила. Обычно она не занимается благотворительностью. Глаза Ричарда изумленно расширились. Из всех жителей столицы за него могли ходатайствовать только Люди Чести, но Арамона, каким он знал его по рассказам, не позволил бы им и рта раскрыть в поддержку сына герцога Окделла. - Я могу спросить, господин капитан, кого вы имеете в виду? - осторожно поинтересовался он, но Арамона только махнул рукой. - Если бы я хотел, сказал бы и без ваших расспросов. Меньше знаете - крепче спите, унар. Сомневаюсь, что вы способны на благодарность. А теперь идите и отдыхайте, завтра поблажек не будет.