По горьким водам

Поблажек действительно не было - Арамона не шутил. И только одно мешало Ричарду с головой уйти в учебу - та самая таинственная персона, которой он был обязан своей относительно благополучной жизнью в Лаик. Юноша так стремился разгадать эту загадку, что следил за жизнью Арамоны, пожалуй, внимательнее любого другого унара, даже скандально известного графа Медузы, личность которого также была для всех тайной за семью печатями. Назойливо попадаться на глаза Арамоне не стоило, но Дикон прислушивался ко всему, что могло иметь отношение к капитану: где бывает, с кем общается, кто посещает его в Лаик. Поскольку в распоряжении его было лишь время, свободное от занятий, а однокорытники предпочитали сплетничать об очередной проделке несравненного Сузы-Музы, нежели о действительно важных вещах, в расследовании своем Ричард продвинулся недалеко. Открытия его носили личный и абсолютно бесполезный характер: жена Арамоны обладала скверным и взрывным нравом, из всех детей капитан больше всего любил младшую дочку, которую отчаянно желал удачно выдать замуж, сына же намеревался определить на военную службу. Из высокопоставленных лиц капитан больше всего лебезил перед Дораком, но предположение, будто кардинал примется ходатайствовать за наследника опального герцога, было попросту глупым. Итак, Дикон ни на йоту не приблизился к ответу, но Арамону отчего-то ненавидеть перестал, чувствуя иногда к его детям некое подобие зависти. Не то что бы он мечтал о таком отце, как капитан, но тот, во всяком случае, был жив. Если бы Эгмонт Окделл был жив, Дикону не пришлось бы рассчитывать на милости анонимных доброжелателей. Другие унары не могли знать о душевных метаниях юного герцога и личность Арнольда Арамоны оценивали куда более критически. Суза-Муза был блистателен и беспощаден, и выходка с панталонами стала последней каплей, переполнившей чашу капитана. Ричард не мог не поддасться всеобщему веселью, а потому пропустил момент, когда над его головой сгустились тучи. - Вот значит как, - нехорошо хмыкнул Арамона, выслушав донесение одного из слуг. На его лице расцветала одна из самых гадких ухмылок, как правило, не сулившая вызвавшему ее ничего приятного. - Превосходно. Я даже не удивлен. Черную кошку не отмоешь добела, верно, унар Ричард? Дикон даже не сразу осознал, что капитан обращается к нему. - У меня есть основания полагать, что все преступления так называемого графа Медузы - дело рук унара Ричарда, и ему придется ответить как за свою дерзость, так и за свою ложь и попытку спрятаться за спинами своих товарищей, - Арамона остановился напротив, и кроме торжества Дикон почувствовал в его голосе нотки разочарования. - Признаете ли вы себя виновным? - Разумеется, нет, - вспылил Ричард, не понимая причин подобной предвзятости. - Тогда как вы объясните, что в ваших комнатах найдена печать так называемого графа Медузы? Рыбий клей, уголь для рисования и другие… орудия вандализма? - прищурился Арамона. - Пусть объяснит тот, кто их подбросил, - возмутился Ричард. - Глядя мне в глаза, если этому негодяю вообще известно что-то о чести! - Не успели приехать в Олларию, как оказались в центре интриг, унар? - брезгливо процедил Арамона. - Будь на то моя воля, вы бы уже собирали вещи для поездки домой, но вы, похоже, не так уж дорожите своим местом в Лаик, а следовательно, лишь обрадуетесь новой возможности изобразить из себя жертву королевского произвола. Придется придумать вам наказание похуже. Все свободны. Унар Ричард остается. К неудовольствию Ричарда, в дело вмешались сразу четверо его однокорытников, чем только разозлили и без того взбешенного Арамону. Заступничеству друзей он бы предпочел откровенный и спокойный разговор с капитаном - за прошедшее время он уже успел понять, что представляет из себя Арамона в гневе, и мог с уверенностью сказать, что тот не слишком верит найденным уликам. Братья Катершванц, Альберто, Паоло и Арно были отправлены в старую галерею, Ричарду же пришлось последовать за трясущимся от злости капитаном в уже известный ему кабинет. Бумаг на столе как будто прибавилось, в целом же комната почти не изменилась. Арамона широким шагом проследовал к шкафу и, тщательно обнюхав бутылку, налил себе вина и тяжело опустился в кресло. - А я ведь говорил, что благодарность - это не про вас, - ехидно заметил он. - Довольны собой? - Я ничего не делал, - холодно ответил Ричард. - И не знаю, кто за этим стоит. Могу только сказать, что те, кто сейчас находится в старой галерее, не виноваты. - Об этом уж позвольте мне судить! - рявкнул Арамона. - Вы - отродья Заката! Вы посмели опозорить меня перед унарами! Перед всеми маршалами и генералами! Перед королем, забери вас Леворукий! Да вас вышвырнуть за шкирку из столицы мало! - Не считайте меня за идиота! - разозлился Ричард. - Если бы я действительно был Сузой-Музой, зачем мне прятать доказательства этого в своей же комнате? Глупее было бы только носить их в кармане! - Я ведь предупреждал вас, унар, - Арамона сделал большой глоток вина. - Ясно дал понять, чтобы вы держались тише воды и ниже травы! И между прочим, не нанимался к вам в няньки! Кому здесь вы уже успели перейти дорогу? - Да кому угодно! - огрызнулся Ричард, не скрывая обиду. - В моем случае даже делать ничего не надо, достаточно просто быть. - Снова у вас все кругом виноваты, - фыркнул капитан. - Вы как собираетесь выживать при дворе, унар? Там у вас будут противники пострашнее графа Медузы! - Можно подумать, вы не этого ждете, - Ричард и рад бы был остановиться, но слова сами слетали с губ. - Меня и в Лаик пригласили только для того, чтобы унизить! - Строите из себя трепетную эреа, - издевательски рассмеялся Арамона. - Полно, унар, мне бы следовало предвидеть, что случается, если запереть в одном поместье два десятка богатых бездельников. Отныне учителя с вас три шкуры спустят, забудете, что такое покой и сон, ясно вам? И не забывайте о своем наказании. - Но за что? - всплеснул руками Ричард. - Вы ведь и сами не верите, что я граф Медуза. - А вам не повредит, - ядовито заметил Арамона. - Такие, как вы, унар, должны быть заняты делом от рассвета до заката, чтобы потом оставались силы только доползти до койки. Будете помогать отцу Супрэ с бумагами, он давно жаловался, что не справляется один. Работы до конца обучения хватит. Ричард замялся. Злокозненный граф, сам того не ведая, оказал ему услугу: приблизившись к Арамоне, можно было узнать причину его странного расположения, но вдруг это всего лишь хитрая уловка? - Что вы застыли столбом? - сердито окрикнул его капитан. - Завтра после занятий явитесь, я обрисую круг ваших обязанностей. Будете отрабатывать свое обучение, унар Ричард, авось на службе пригодится. - Почему вы меня не отчислили? - прямо спросил Дикон. - Это ведь возможность для вас отомстить. - Я здесь не для того, чтобы сводить счеты с сопливыми мальчишками, - лицо Арамоны покраснело от гнева. - И не обязан перед вами отчитываться. - А мои друзья? - не сдавался Дикон. - Они так и останутся в галерее на ночь? - Ничего с ними не сделается, - отмахнулся Арамона. - В другой раз будут думать, как перечить капитану. Я здесь король и бог, унар, потрудитесь запомнить. А теперь убирайтесь с глаз моих! Право слово, вы мне надоели! Наказанию Ричарда многие сочувствовали - никто из унаров не горел желанием проводить все свободное время в обществе Свина и даже отца Германа, да еще и за скучными документами и книгами. А он наутро узнал о незабываемом приключении, которое его товарищи пережили в Старой Галерее и даже отчасти позавидовал. Шуточное ли дело - повстречаться с процессией призраков, считавшихся одной из старинных легенд! Поместье Лаик и в самом деле было полно загадок. В полной мере Ричард смог убедиться в этом, поступив в распоряжение отца Германа. Надо полагать, Арамона не слишком горел желанием терпеть унара в своем кабинете сверх необходимости, а вот монаху требовались помощники. - Вы действительно можете быть мне полезны, унар Ричард, - отец Герман смотрел на юношу поверх пальцев, сплетенных в замок, - хоть об этом и не принято говорить во время обучения в Лаик, вы ведь принадлежите к древней, почтенней семье. В вашем поместье, вероятно, сохранилась богатая библиотека. Как много вам известно о древних временах? - Насколько древних? - Дикон склонил голову набок. - Вы имеете в виду Талигойю? - Еще более древних, - отец Герман слегка улыбнулся. - Я говорю о том, что предшествовало правлению Эрнани Святого. О Золотой Анаксии, о древних богах, тех, кого наша святая вера провозглашает демонами. О Гальтаре. - Моя матушка верит в Единого Создателя, - уклончиво ответил Ричард, не считая возможным посвящать олларианского монаха в тонкости религиозных убеждений эреа Мирабеллы. - В нашем доме никогда не вели разговоров об абвениатстве, герцогиня не потерпела бы слов ереси под своей крышей. - Разумеется, вы не могли дать иного ответа, - кивнул отец Герман. - Несмотря на то, что ваш род, как считается, восходит к одному из абвениев. Что же, настало время восполнить этот пробел в вашем образовании. Так случилось, что я изучаю древнюю Гальтару, и коль скоро господин капитан в кои-то веки пожелал проявить здравый смысл и назначить адекватное наказание за проступок, вы поможете мне систематизировать собранный материал. Как знать, возможно, эта работа позволит вам укрепиться в вере и со временем сделать неплохую карьеру на религиозной стезе. Не смотрите так удивленно, унар, жизнь длинная, а пути Создателя - пути мира, но не войны. - Но с чего бы святому отцу интересоваться Гальтарой? - удивленно протянул Ричард и виновато осекся. - Прошу меня простить, это был дерзкий вопрос. - Однако закономерный, - отец Герман не рассердился. - Святые книги запрещают изучать еретические учения ради любопытства или удовольствия, но позволяют делать это ради посрамления еретиков. В свое оправдание скажу, что первым Гальтарой заинтересовался не я. И возможно, только возможно, наша работа может предотвратить большие беды для Талига. Ричард понимающе кивнул. В детстве он охотно читал о королях и войнах - во всяком случае, до тех пор, пока матушка весьма доходчиво не объяснила ему, что он порочит свое доброе имя, прикасаясь к распространяемым приспешниками узурпатора книгам. Богоугодные сочинения четырехсотлетней давности же были написаны настолько устаревшим и непонятным языком, что моментально наводили тоску и усыпляли. Если бы кто-то доложил эреа Мирабелле, чем ее сын собирается заниматься с попустительства Арамоны, ее бы точно хватил удар. Отец Герман, впрочем, был настроен оптимистично. Дикону подумалось, что тот все-таки покривил душой, утверждая, что занимается исследованием исключительно в интересах Талига. Жизнь потекла своим чередом. Граф Медуза, как и пообещал наказанным по его милости унарам, временно прекратил свои похождения, Арамона успокоился, а Ричард, к своему великому изумлению, обнаружил, что наказание оказалось вовсе не такой репетицией Заката, как виделось ему поначалу. Древний мир Золотой Анаксии захватывал переплетением легенд и суеверий с образами реально существовавших королей и полководцев, представляя мир намного более многогранным, нежели в рамках унылого эсператизма. Каждый день отец Герман приносил новые трактаты и книги, работал над переводами, делал выписки и отчеты. Иногда он покидал Лаик на пару дней. Дикон догадывался, что во время этих отлучек святой отец докладывает о результатах работы Дораку напрямую. - Скажите, отец Герман, - поинтересовался он однажды, рассматривая старинную гравюру, отозвавшуюся непонятной тоской в сердце. - Что это за лошадь? Кажется, я такую уже где-то видел… Отец Герман бросил взгляд на страницу книги и изменился в лице. - Сохрани тебя Создатель от такой встречи! Пегая кобыла и по сей день в повериях простолюдинов считается предвестницей смерти. Закатная тварь, не отбрасывающая тени и оставляющая за собой след слепой подковы… Крайне неприятная сказка. - Сказка ли? - с сомнением произнес Ричард, вспоминая существо, привидевшееся ему на вывеске в гостинице и до сих пор иногда являющееся в сновидениях. - Слишком много свидетелей для простой сказки. - Когда у человека нечиста совесть, ему всюду мерещатся роковые знамения, - не согласился отец Герман. - Самые страшные монстры обитают в нашей голове, и только нам решать, дарить ли им физические оболочки. В тот вечер Дикон так и не смог сосредоточиться на работе из-за мучительного волнения. Казалось, будто этот разговор с отцом Германом он переживает уже не в первый раз.